Свой чужой

Темно-серая после недавнего ливня дорога матово поблескивала в лучах солнца. Вдоль обеих обочин росли эльдейские ивы, и их длинные серебристые листья плаксиво дрожали на сильном ветру. Было сыро и зябко, несвойственный поздней весне холод пробирался под плащ и хитон, заставлял ежиться, дрожать в непреходящем ознобе. И даже выглянувшее из-за низких туч солнце не грело, а только слепило глаза. Тонкошеяя кобылка Айка вдруг нервно фыркнула и мотнула головой, отгоняя особо назойливое насекомое. Сесть и укусить оно не могло: Айк с самого утра наложил и на себя, и на свою лошадь воздушный щит, защищающий от грязи и от кровососов, но насекомое упорно не хотело сдаваться и жужжало, жужжало над ухом, монотонно и раздражающе. Айк тяжело вздохнул. Эти несколько дней в седле вымотали его так, как никогда не выматывали долгие пешие переходы. Он привык преодолевать большие расстояния, надеясь лишь на собственные ноги, и теперь чувствовал себя усталым, измученным, как будто бы даже больным. В который уже раз за время путешествия Айк пожалел, что решил присоединиться к Харену и его арунгам на пути в столицу. Хотя, справедливости ради, невозможно было не отметить, сколь вежливо и обходительно по отношению к нему вели себя эти грозные альфа-ары. Когда Харен заметил, что Айк не слишком уверенно держится в седле, темп перемещения был ощутимо снижен, а остановки стали гораздо чаще. Ему, единственному из всего отряда, по вечерам не приходилось ничего делать для обустройства лагеря, и даже чистить и кормить его лошадку взялся один из его бывших доноров, ар Рихильд. Во время еды именно ему, вне зависимости от того, кто стоял на раздаче, доставались самые сочные куски мяса, самые густые порции супа. При этом того же Харена, как довольно быстро приметил Айк, его арунги ничуть не выделяли. Он ел наравне со всеми, точно так же, как остальные, ходил в ночной дозор, чистил своего коня, устраивал лагерь… Пожалуй, за эти несколько дней Айк понял гораздо больше об отношениях Харена с его арунгами, чем за предыдущие полгода. В Риаране тот был лордом и вел себя соответственно, здесь же, в походе, стал всем им товарищем, пусть и старшим, и командиром. Глядя на них, на то, как непринужденно ведет себя Харен, как шутит и смеется с остальными альфа-арами у костра, Айк с особой ясностью чувствовал себя лишним, чужим. Конечно, приятно, когда о тебе кто-то заботится, особенно, когда ты буквально валишься с ног от усталости, но… Харен, сам того, наверняка, не понимая, этими ухаживаниями лишь еще четче проводил между ними черту. Айк не был изнеженным омега-аром и свой быт привык обустраивать сам. И теперь его раздражало, что ему практически не дают пошевелить пальцем. Уж о своей-то лошадке он точно должен был бы заботиться сам! И готовил он лучше, чем большинство его спутников. Не говоря уж о том, что его сигнальные сети стали бы куда более надежной охраной, чем самые бдительные часовые. Но нет, его спутники и, что самое обидное — даже Харен, — всячески демонстрировали, что не воспринимают его всерьез. А ведь они знали, знали, с какими мощными потоками энергии ему приходилось работать! Что он привык к испытаниям и опасностям. И все же относились к нему не как к самостоятельной сильной личности, а как к декоративной безвольной кукле. Нет, ну ладно… на самом деле Айк все же отдавал себе отчет в том, что сам накручивает себя. Что ничего плохого ни Харен, ни его арунги в виду не имеют. Видят, что он устал, вот и стараются ему помочь в рамках своего мировоззрения. Что для них он прежде всего не фламин, а омега, которого нужно беречь и защищать. И в глубине души он даже был им благодарен, но… Ему категорически нельзя было отправляться в столицу вместе с Хареном. Самому продлевать себе, им обоим, агонию расставания. Они ведь уже простились, простились навсегда, когда Айку вдруг пришло приглашение на аудиенцию к Верховному фламину. Причем, как назло, получил он его в то самое утро, когда Харен и его арунги отбывали в столицу. Жестокая шутка Богов! Приди это приглашение на пару часов позже, и отряд Харена уже покинул бы Риаран, у Айка не осталось бы выбора, кроме как добираться до столицы одному, по старинке. Приди оно на пару часов раньше — и у него было бы время все хорошенько обдумать, взвесить доводы «за» и «против», понять, как тяжело ему будет еще целых пять дней находиться рядом с Хареном и знать, что они — больше не пара. Айк сам так решил, но это вовсе не значило, что решение далось ему легко. О нет! Совершенно напротив! После того памятного разговора с Хареном, когда тот предложил вместе с ним полететь на Аруну, Айк думал о поставленном перед ним выборе дни и ночи напролет, всю неделю. Днями бесцельно бродил по окрестностям Риарана, вечерами поднимался на Южную башню и незряче смотрел на родные просторы, ночами ворочался в их с Хареном общей постели, не в состоянии заснуть… и все думал, думал, думал. Доводы «за» были крайне малочисленными, неубедительными, короткими. И разум отметал их легко и регулярно. Но душа и сердце не хотели сдаваться. Им было больно, и никакая логика не могла заглушить эту боль. Айк любил Харена. Любил так сильно, как никого и никогда прежде. Даже — Ниэра, вместе с которым он некогда прожил три счастливейших года. Да, Айк любил, но при этом осознавал, что на Аруне у них с Хареном нет будущего. Там он станет лишь одним из многих ничем не примечательных омег. Растерянным, ничего не знающим о новом, враждебном для него мире. У него не будет работы, друзей… ничего, кроме Харена. А тот и так слишком долго отсутствовал в столице. На него навалится работа, встречи с родственниками и коллегами… ему, совершенно очевидно, станет не до Айка. И вскоре увлеченность Харена Айком исчезнет, а на смену ей придет раздражение. Нет уж, лучше они расстанутся сейчас, когда их связывают лишь счастливые воспоминания. К тому же оставался еще его долг. Он — не свободный омега, а фламин. Его с детства воспитывали со знанием того, что он должен служить своему миру, защищать таинаров. Да, он создал портал и тем самым закончил свой путь, но это вовсе не значит, что он разом лишился всех обязательств. Да, теперь он волен заниматься любыми магическими экспериментами на свое усмотрение, и даже не обязан отчитываться в них перед Храмом, но он по-прежнему нужен простым омега и альфа-таям. Тем, кто беззащитен перед произволом арунгов, тем, кто надеется на него, верит ему… Так что на самом деле стоящий перед ним выбор таков: личное счастье или здоровье, а то и жизни множества таинаров. И даже если ему не суждено стать Хранителем Риарана, если у Верховного фламина имеются на него какие-то свои, пока не известные ему планы, его долг — везде и всегда следить за выполнением Договора, отстаивать интересы слабейших. Ведь фламинов на Таине так мало… Но как же сложно бывает следовать голосу разума! Особенно когда соблазн все время находится рядом. Только протяни руку, только скажи одно короткое «да». Причем Айк даже не мог бы упрекнуть Харена в сколь-либо некорректном поведении. Тот вел себя почти идеально. С тех пор, как они попрощались, стоя на пороге Риарана, еще до того, как Айк получил послание от Верховного фламина, Харен к нему ни разу не прикоснулся. Они даже спали теперь в отдельных палатках и днем находились врозь: Харен на своем легконогом астерце возглавлял кавалькаду, Айку же отвели место в середине отряда. Но в то же время Харен и не делал вид, что они чужие. На стоянках Айк постоянно ощущал на себе его взгляд. Изучающий, ждущий, тоскливый… Порой их взгляды встречались, и эти безмолвные диалоги буквально вытягивали из Айка душу. Это была настоящая пытка, и он сам себя, их обоих, на нее обрек. Засыпая, он молился Богам, чтобы их путь в столицу закончился как можно скорее. Чтобы можно было бы уже остаться, наконец, одному и начать зализывать раны. Но по утрам… о, по утрам Айк просил Богов о прямо противоположном. Чтобы они подарили ему еще хоть один лишний день рядом с любимым. Чтобы отсрочили неизбежное расставание. Однако время немилосердно. День пролетал за днем, ночь за ночью, а ничего непредвиденного не происходило. С каждым шагом их лошадей столица становилась все ближе, а вместе с ней приближалась разлука. И вот они достигли столичных предместий. Северо-восточная дорога, по которой они ехали, проходила через один из богатейших пригородных районов. Здесь не жили таинары, только арунги, причем не из бедных. Не лорды-аристократы-придворные, конечно, у тех столичные резиденции находились в центре, но тоже непростые. Ветераны элитных отрядов, личные поставщики Наместника. Оружейники, ювелиры, торговцы драгоценными тканями… Их дома поражали своей яркостью и помпезностью. Многим из них не хватало хорошего вкуса, но при этом все вместе, даже самые вычурные, эти дома складывались во весьма интересный, гармоничный ансамбль. И обычно Айку здесь нравилось. Тут было спокойно и как-то радостно. Вот только сейчас его все раздражало. Яркие цвета домов и заборов слишком резко контрастировали с окружающей серой действительностью. К его настроению куда больше подходило темное предгрозовое небо, побуревшая трава, грязная мокрая дорога. Где-то далеко впереди Харен замедлил ход, а вместе с ним перешел на шаг весь отряд. Издевательски-нарядный ряд домов вскоре закончился, вновь уступая зеленой стене кустов и деревьев. Но эта перемена отнюдь не улучшила настроения Айка. Он знал этот участок дороги. Где-то тут им с Хареном придется сказать друг другу «прощай» и разойтись каждому по своему жизненному пути. Айк отправится дальше, в столицу, чтобы уже сегодня попытаться попасть на аудиенцию к Верховному фламину. Харен же повернет на закрытую для обычных путников дорогу, ведущую к космодрому. И все. На этом их история будет закончена. А вот и он. Тот самый перекресток. За живую стену зеленой изгороди убегала темная и куда более гладкая, чем теперь умели строить, дорога. Она находилась здесь уже много веков, если не тысячелетий. Все такая же прочная, без единой выбоинки или даже царапинки, как в год своего рождения. За ближайшим поворотом она пересекала границу прилегающей к космодрому области, самого важного стратегического объекта на всей Ку-восемнадцать. Космодром накрывал более чем внушительных размеров магический купол, и лишь благодаря ему там, в единственной точке на планете, работала техника арунгов. Только оттуда можно было взлететь на орбиту, только туда — приземлиться. И если однажды космодром перестанет функционировать, Ку-восемнадцать потеряет всякую связь с империей. Снова станет автономной, свободной… а там, глядишь, и возродится гордый Таин. Но нет. Это слишком опасные мысли. За такие же, но произнесенные вслух, обвиняют в измене. Отправляют на каторгу, а то и сразу казнят. Да и вряд ли имперцы, лишившись привычной колонии, оставят их в покое. Не смогут их снова поработить — так уничтожат. Айк слышал, что у них есть оружие, способное превращать в пыль целые планеты. Нет-нет! Такой ценой свобода и даром никому не нужна. Так что Верховный фламин прав, помогая Наместнику охранять космодром. Раз они теперь не могут построить такой же, этот нужно беречь как зеницу ока. Потому-то всю прилегающую к нему территорию и охраняют не только альфа-ары из элитных подразделений, но и группа фламинов, в основном — маги огня. Между тем их отряд окончательно остановился, и окружающие Айка арунги, не дожидаясь приказа, подались в стороны, освобождая пространство. Харен подъехал к Айку и какое-то время стоял, пристально глядя ему в глаза, ничего не говоря, словно бы чего-то выжидая. Наконец он сказал: — Пойдем. Нам нужно поговорить. Айк кивнул, хотя и считал иначе. Им больше не о чем было разговаривать. Все и так уже неоднократно сказано. Но все же он тронул свою лошадку, направил ее вслед за Хареном. За поворот, подальше от чужих нескромных глаз и ушей. Отдалившись на достаточное расстояние от основного тракта, Харен спешился, все так же, не говоря ни слова, снял с коня Айка. Между ними повисло неловкое, мучительное молчание. — Айк, — наконец заговорил Харен и взял его за руку, — ты не передумал? — Нет, — Айк тяжело вздохнул. Ему совершенно не хотелось нового витка уговоров и объяснений. Ему и так тяжело было находиться рядом с Хареном. Слышать его голос, вдыхать его запах и не иметь больше права ни на поцелуй, ни на что. Он отнял у Харена руку и, наполовину отвернувшись от него, продолжил: — Я же говорил тебе: я не могу. При всем моем желании — просто не могу. И я прошу тебя: не мучай меня, не уговаривай. Я… мне было хорошо с тобой, очень хорошо. Так, как, наверное, не будет уже никогда и ни с кем. Но есть вещи, которыми я не могу пожертвовать. Прости, но ты выбрал не того омегу, — Айк вымучено улыбнулся. — Я знаю, кого выбрал, — резко, если не сказать — грубо, — ответил Харен. Пораженный этим тоном, Айк повернулся к нему и увидел вовсе не того Харена, к которому привык в последнее время. Перед ним стоял не его любимый, домашний альфа-ар, а его грозно-величественная копия. Холодная, отталкивающая, пугающая… — Харен, — куда более робко, чем собирался, заговорил Айк, — пожалуйста, давай обойдемся без взаимных упреков и обвинений. Оставим друг о друге только хорошие воспоминания. — Я и не собирался тебя ни в чем обвинять, — взгляд Харена ощутимо потеплел. — Только не тебя. Но твои коллеги, столичные фламины… мне категорически не нравится это приглашение Верховного фламина. — Я знаю, — Айк улыбнулся как можно мягче. — Ты не доверяешь им, и в этом нет ничего удивительного. Но с другой стороны: они же выполнили свою часть вашего договора, помогли вашей энергии восстановиться. И теперь именно благодаря им ты можешь вернуться домой. Так что не беспокойся обо мне. Я в своем мире, среди своих, как ты верно подметил, коллег. Со мной все будет в порядке. — Не уверен. При всем своем уме, ты совершенно не разбираешься ни в таинарах, ни в арунгах. Тебя окружает куда больше чудовищ, чем ты можешь себе представить. И далеко не ото всех спасет голубой хитон и Договор. Вспомни хотя бы, как этот ваш Верховный фламин обошелся с собственным учеником. — Я помню и вовсе его не оправдываю. Но что ты предлагаешь? Не явиться на зов Верховного фламина? Я не могу. — Ты знаешь, что я предлагаю. Но хорошо, мне знакомо слово «долг», и я не настаиваю на том, чтобы ты улетел со мной навсегда. Я всего лишь приглашаю тебя в гости. На год-два, как ты сам захочешь. А чтобы ты не чувствовал себя моим пленником, я сегодня же подарю тебе звездолет вместе с командой. Ты сможешь вернуться в любой момент. Только, пожалуйста, позволь мне сперва убедиться, что ты будешь здесь в безопасности. — Ох, Харен, — только и ответил Айк, растроганный. Он вдруг почувствовал себя редкостным негодяем. Харен о нем так заботится, беспокоится, даже после того, как Айк его бросил, не упрекает ни в чем, волнуется о его безопасности. А он… а что он? Он и в самом деле не может покинуть родной мир. Как и Харен не может остаться. — Прости, но мой ответ по-прежнему «нет». Нам было хорошо вместе, так давай же просто поблагодарим судьбу за эту встречу и пойдем каждый своим путем дальше. — Было хорошо вместе? О нет, я бы так не сказал. Хорошо мне было с любым из случайных омег в вашей столице, ты же для меня — особенный. Но нет — значит нет. Что бы обо мне ни говорили, я умею принимать отказы, — при этих словах взгляд Харена вновь потяжелел, было видно, насколько нелегко ему далось сказанное. Ну да… таким альфа-арам редко отказывают. И уж точно он не привык отступать. — Так значит… это все? — Да. Все. Видят Боги, я пытался тебя переубедить, но раз ты сам не хочешь позаботиться о собственной безопасности… просто помни: это твой выбор. Все могло быть иначе. — Да. Это мой выбор. Но я по-прежнему считаю, что ты зря беспокоишься. — Время покажет. — Ну да. Время… так что же, пора говорить «прощай»? — Пора. И, Айк… спасибо тебе за все. Ты сделал мое пребывание на Ку-восемнадцать незабываемым. — И я… и я никогда тебя не забуду. — Тогда… можно попросить тебя о прощальном поцелуе? — Конечно! — Поцелуй меня, Айк. Последний раз. Сам. «Последний раз»… от этих слов в груди у Айка все перевернулось, заныло, и он поспешно сделал шаг вперед, прижался к Харену близко-близко. Сморгнул подступившие слезы и лишь после этого поднял голову, губами встретил родные, любимые губы. Его тут же будто бы подхватил ураган, ревущий поток чистой стихии. Вкус, запах, ощущение жесткой груди под ладонями, грубоватой хватки на плечах — все сплелось воедино. Он целовал Харена жадно, упоенно, и тот отвечал ему с ничуть не меньшей страстью. Они кусали друг друга и тут же вылизывали, смакуя то ли кровь, то ли слезы, соленый вкус их последнего поцелуя. Последнего… какое ужасное, неотвратимое слово. Словно бы молотком бьющее в самое сердце, разбивающее на сотни, тысячи мельчайших осколков. — Все. Пора, — Харен отстранился от него первым, но еще какое-то время стоял, не выпуская его из объятий. Вдыхая запах, слушая сбившееся дыхание. — Да… пора. — Айк тоже не сразу, но нашел в себе силы, чтобы отстраниться, отпустить Харена. Отпустить… отпустить. Не глядя больше на него, Харен вскочил на коня и проскакал назад, к тракту, где оставались его арунги, тактично давшие им попрощаться. Затем мимо Айка проехал весь отряд. Кто-то махал ему на прощание, кто-то — просто смотрел сочувствующе. Харен в последний раз обернулся, после чего дал коню шпоры, и вот уже весь отряд скрылся за поворотом. Айк остался один. Снова один. За свою полную скитаний жизнь он привык к одиночеству, но сейчас готов был отдать что угодно за то, чтобы рядом с ним оказалось бы близкое, родное существо. Харен… нет, лучше — Наставник. Он уже один раз помог Айку пережить разрыв с любимым альфой, он как никто другой знает силу обуревавших его эмоций. Да! Айку нужно как можно скорее попасть в столицу. Найти там Наставника, поделиться с ним своим горем. Как прежде — сесть рядом с ним, положить голову ему на колени, и чтобы фла Симеран гладил его равномерными успокаивающими движениями и говорил бы, говорил что угодно своим тихим, убаюкивающим голосом. А аудиенция у Верховного фламина подождет. В конце концов, тот сам в приглашении не назначил конкретной даты. Но… а что, если Харен прав? Что, если он больше не может доверять Наставнику? Ведь сейчас Айк — единственный на всем Таине фламин, успешно работавший сразу с шестью донорами-пришельцами. И даже если Верховный фламин не собирается проводить над ним опасные для жизни эксперименты, едва ли ему дадут время, чтобы прийти в себя. Айк представил, как его окружают деловитые коллеги-фламины, как начинают задавать нескончаемые вопросы. Как просят продемонстрировать какое-нибудь волшебство: ведь наверняка их заинтересует, повлияло ли столь тесное сотрудничество с донорами-иномирянами на магический источник самого Айка. Нет! Нет-нет-нет! Этого он сейчас просто не выдержит! Чтобы зализать раны, ему необходимы время, мир и покой. Так что же делать? Куда податься? Вернуться в Риаран он не может, неповиновение Верховному фламину карается сурово, вплоть до отлучения от Храма. В столицу в ближайшие пару дней ему также хода нет. Рассуждая так, Айк медленно брел по дороге назад, к оживленному тракту. Его позабытая лошадка тревожно фыркала где-то за спиной. Ну да здесь, вблизи от столицы, она и одна не пропадет. Выйдя на тракт, Айк остановился. За несколько дней путешествия в компании Харена и его альфа-аров он и отвык уже от царившей здесь суеты и толкотни. При виде их-то отряда все прочие путники сбивались к обочинам, настороженно замолкали, давали им путь. Сейчас же Айк будто бы сделался невидимкой. Одинокий пеший омега-тай, закутанный в простой серый плащ — конечно, почему бы такого и не толкнуть? Айк поморщился, на ходу увеличил толщину окутывающего его воздушного щита, закрываясь от случайных и не очень прикосновений. Его ноги, будто бы сами собой, понесли его в сторону, обратную въезду в столицу. Ничего… Верховный Фламин и дела пару дней подождут, пока же Айк решил просто побродить по окрестностям, побыть наедине с собой, успокоиться. Он шагал все вперед и вперед, ни о чем не думая, ничего вокруг не замечая. В голове у него стояла непривычная, вязкая тишина. Ну да все пройдет. Время лечит. Айк и сам бы не смог сказать, сколько шел таким образом, как вдруг понял, что давно уже идет не по тракту. Он и не заметил, как свернул на боковую проселочную дорожку, и теперь с обеих сторон от него недавно вскопанной влажной землей темнеют поля. Интересно, как там Харен? Добрался ли уже до орбиты или… Додумать эту мысль Айк не успел. Он вдруг почувствовал острую боль в затылке и удивился: как же так, почему его щит не сработал, позволил чему-то к нему прикоснуться? А потом ничего не стало. Лишь темнота…

Конец первой части.