16 лет предсмертной жизни

Кагуя-химэ

То была моя последняя весна. Конечно, тогда я этого не знала, и писать об этом сейчас, спустя годы, находясь в другой стране, несколько грустно. В те дни я вела беспечную жизнь, не догадываясь, что празднество сакуры может проходить не во дворце императора, а совсем в другой, чужой мне стране. Середина первого месяца встретила нас не самой тёплой погодой, поэтому я, кутаясь в зимнюю одежду, читала любимую мною лотосовую сутру. Уж не знаю, зачем я её читала, ведь знала наизусть, но так уж повелось, что каждую весну я брала свитки и читала, порой даже ночью. Конечно, во дворце императора в определённые дни устраивались большие чтения, когда приезжали монахи из самых известных обителей, но мне гораздо больше нравилось читать великие тексты самой, а не слушать других. К сожалению, я не могла отрицать, что тлетворное влияние мужа мешает наслаждаться истинным словом. Так, прочитав первые же строки, я задумалась, сколько же места должно было быть на горе, чтобы там для проповеди поместились: сам Будда, двенадцать тысяч великих бхикшу*, две тысячи находящихся на обучении и не находящихся на обучении*, бхикшуни* Махапраджапати* вместе с шестью тысячами сопровождающих, восемьдесят тысяч Бодхисаттв-махасаттв*, Шакра Девендра* в сопровождении двадцати тысяч сыновей богов, сын богов Прекрасная Луна, сын богов Проникающее Повсюду Благоухание, сын богов Драгоценный свет, четыре великих небесных короля в сопровождении десяти тысяч сыновей богов, сын богов Свободный, сын богов Великий Свободный в сопровождении тридцати тысяч сыновей богов, владыка мира Саха*, небесный царь Брахма*, Великий Брахма Шикхин, Великий Брахма Сияющий Свет* в сопровождении двенадцати тысяч сыновей богов, восемь царей-драконов с несколькими тысячами сопровождающих, четыре царя-киннара* с несколькими сотнями тысяч сопровождающих, четыре царя-гандхарвы* с несколькими сотнями тысяч сопровождающих, четыре царя-асуры* с несколькими сотнями тысяч сопровождающих, четыре царя-гаруды* с несколькими сотнями тысяч сопровождающих. «Все они сделали поклон у ног Будды, отступили и сели по одну сторону», — так написано в сутре. Но я даже смутно не могла представить, как эти боги, демоны, асуры, люди, нелюди, как они все, даже учитывая то, что половина умеет летать и занимает место вверх, а не вширь, могли уместиться на этой горе? Почему-то этот вопрос меня так заинтересовал, что я даже не заметила, как прекратила читать, а занялась рисованием: нарисовала гору, а на ней множество точек. Потом посчитала точки, получилось всего несколько сотен. Не могу сказать точно, зачем я это делала, но тут мой взгляд упал на кусочек текста: «Я вижу живых существ на шести „путях*“ Во всех мирах. От ада Авичи внизу До неба Вершина Существования наверху* Я вижу всех подверженных рождениям и смертям*, Их хорошие и плохие кармы-причины И получаемые ими воздаяния — хорошие и плохие». Наверное, Будда сильно гневается на меня за то, что предаюсь таким дурным мыслям во время чтения великой книги, — подумала я и продолжила читать, правда, не с начала, а с середины: «Все они, будучи едины в мыслях, Возжелали размышлять Миллионы, неисчислимые кальпы Об истинном знании Будд, Но не могли познать даже малую долю его. Бодхисаттвы, которые недавно Пробудили в себе намерения, И Бодхисаттвы, которые Делали подношения бесчисленным Буддам И постигли суть значений, А также могут хорошо проповедовать Дхарму, — Их столько же, сколько риса, Конопли, бамбука, тростника, Они наполняют кшетры десяти сторон света, И все, как один, обладают чудесными знаниями, — Не могли познать знание Будд, Хотя все вместе размышляли В течение кальп, Бесчисленных, как песчинки в реке Ганг». Но если, — подумалось мне, — они так долго размышляли, при этом ничего не делая, то и не могли открыть истину, ведь нельзя постичь что-либо, просто размышляя, надо же узнавать что-то новое… Тут я вновь остановила себя. Недостойные мысли, которыми я обязана мужу, вновь стали роиться в моей голове. Я отложила свиток и решила найти его, дабы узнать, нельзя ли как-нибудь прекратить тлетворное влияние науки. Я нашла Зойсайта в наших общих покоях. Он так обрадовался моему приходу, будто я могла что-то сделать для него. — Аматэрасу благословит ваш путь ко мне, — сказал он, подходя вплотную. — Любезная супруга, у меня к вам есть одно дело. — Что вам угодно? — спросила я. — Я постараюсь сделать всё, чтобы вам было хорошо. — Да, сейчас вы в кои-то веки можете мне помочь. Хотя это будет несколько сложно. Вы вряд ли знаете, что в теле асура крови не так и много, как кажется, гораздо больше там других жидкостей, ну да сейчас это не имеет значения. Мне нужна ваша кровь. — Зачем? — удивилась я. — Проверить. Возможно, она сможет мне помочь. Пока мне нужно немного. — Я, конечно, не против, но только не могли бы вы так достать её, чтобы служанки, одевающие меня, не заметили рану? А то может быть такой конфуз, — попросила я. — Это не проблема, — в его руке появилось нечто. — Никто не заметит маленькой дырочки. Закройте глаза. А то, полагаю, вид крови может быть вам неприятен. Я покорилась и даже почти не почувствовала боли. Не знаю уж, как и что муж делал, но вскоре он отпустил мою руку и вышел, даже не прощаясь. Видимо, моя кровь должна послужить какому-то очень важному делу, раз он так нарушает этикет.

Зойсайт

Помочь Кунсайту стало для меня делом чести. Помочь и нарушить этим его приказ — да, я признаюсь, именно такое недостойное занятие стало для меня делом чести. Он приказал не пытаться лечить его болезнь, а я точно знал, что у меня есть средство от любого кожного заболевания — кровь супруги. Достать её и пойти к нему? Виноград категорически не одобряла такого поступка. — Тебе мало того, что он избил тебя в саду? Хочешь опять нарваться? Но знаешь, если он в этот раз изобьёт тебя, то будет прав — какое ты имеешь право не подчиняться его приказам, сбегать из дворца, нарушать кучу формальностей? Ты недостойно ведёшь себя. Нет, если что, я тебя, конечно, прикрою. Отправляйся к Кунсайту, надейся, что он не вспомнит о хинди, а то это будет ещё один повод для ругани. Нет, ты точно хочешь всё погубить? Тебе нельзя к нему идти. — Возможно, я с ним никогда больше не увижусь. — Я повторю свой вопрос, который уже однажды задавала: с чего ты вообще решил, что умираешь? — Так сказал чёрный. — Ты перевираешь его слова. Но знай, я тебе не потому говорю не идти, что это нарушает приказ. У тебя на ауре, несмотря на прошедшие дни, написана безумная обида. А какое право ты имеешь обижаться на своего учителя? Виноград была права: обида всё ещё горела в моём сердце. Причём обида не на слова, а на удары. Я понимал, что это глупо и бессмысленно, но ничего поделать с собой не мог. Можно чем угодно оправдать то, что Кунсайт наговорил мне столько гадостей и правды. Всё, что угодно, начиная от болезни, могло привести к этому, но боль была совсем неожиданной. Да, он извинился, чего вообще никогда не происходило. Это извинение меня удивляло даже больше, чем сам факт ударов. Когда-то он обещал, что никогда не поднимет на меня руку, хотя тогда он подразумевал, конечно, не такую боль… Вспомнились слова Виноград о садизме… Нет, она не права, уж кем-кем, а садистом Кунсайт никогда не был, даже в первые сто лет. Я вспоминал свою жизнь и не находил никаких признаков изощрённой жестокости. Да, его задания казались мне непосильными, но, оборачиваясь сейчас на прошлое, я мог точно сказать, что они только казались таковыми, ведь я же умудрялся их выполнять. Да, из страха, но делал всё, что он приказывал. Сейчас меня даже подмывало спросить: а что бы он сделал со мной, если бы я посмел ослушаться его или что-то не выучить? Я приходил к выводу, что угроз никогда не было и только моя фантазия рисовала сцены чуть ли не пыток. Да, в результате тренировок мне доставалось, причём обычно магией, но это не было наказанием. А что могло бы им быть? Этот вопрос встал передо мной как нельзя остро. Но я откинул его, пытаясь понять, почему же так обижаюсь на те удары током. Из-за обещания? Вряд ли… Обещание обещанием, но оно звучало как «я никогда не изобью тебя», а назвать избиением ток я не мог даже при своей чувствительности к боли. Можно только восхищаться тем, как Кунсайт, будучи в истерике и отыгрываясь на мне, умудрялся контролировать свою силу и не покалечить меня этим пресловутым током. Но что тогда? Неожиданность? Да, мне в голову не приходило, что он может ударить, тем более ни за что. Но нет, даже не это. Я отвык. Я бесконечно отвык от любого насилия. Да, в первые сто лет боль, в основном от незалеченных ран, сопровождала меня повсюду. Потом она прекратилась, Кунсайт стал применять против меня методы полуболи и пользовался ими до того, как я уехал в Хэоанскую Империю: лёгкие удары тока, вывернутые руки, остановленные на самой грани боли, когда понимаешь, что стоит ему чуть сильнее нажать, и начнётся пытка. Но он скорее пугал меня таким образом, успокаивая. И тут я понял, что меня так задело: все эти предупредительные удары использовались, чтобы остановить меня, сбить истерику или просто удержать от какого-то необдуманного поступка или слова, если же что-то недозволенное происходило, он действовал психологически: знал, что я ожидаю боли, несмотря на его обещание, знал, что своими спокойными тирадами загоняет меня в высшее отчаяние. Когда же он водил мечом по горлу, то тоже использовал психологический эффект: будто я умом не понимаю, что он ни в коем случае не проткнёт меня случайно, но нет, я боялся смерти или ран. Учитель всегда добивался моего страха, ему именно он был нужен, а не моя мука. Но сейчас… За три года я отвык от беспрекословного подчинения. В последние сто лет я же никогда не пытался бунтовать, а только подчинялся. Да, порой, если мне что-то казалось не очень справедливым или если я хотел чего-то, то мог попросить его изменить решение, как тогда с поездкой, но это были редчайшие случаи, а обычно я довольствовался своей жизнью и участью, не смея перечить и возражать. Сейчас же я ощущал свободу, то мерзкое чувство, которое шептало: ты можешь делать то, что захочешь. Ты не обязан никому сообщать о каждом своём шаге, твоя жизнь принадлежит тебе. Да, дворец — это тюрьма, и за её пределы нельзя выйти, да, я официально должен подчиняться тому же императору, но на самом деле уже давно живу так, как пожелаю, и делаю то, что хочу, в компании друзей. Я на мгновение представил, что будет, если вернусь к Кунсайту… И понял, что смертельно боюсь этого. Примерно тот же страх охватил меня, как когда-то в монастыре. Я понимал, что не готов подчиняться любому слову и довольствоваться тем, что дают. Я хочу большего. Но я также понимал, что если, возможно, в первый день моя непокорность будет учителя забавлять, то потом он просто начнёт ставить меня на место, а когда поймёт, что его психологические атаки не действуют, а мне почему-то казалось, что никакая ругань не заставит меня сейчас подчиняться ему беспрекословно и загубить ещё много лет своей молодости, то он применит силу. Что будет, если он ударит? Сердце подсказывало самый страшный ответ: я отвечу, отвечу тем же. А дальше в моей фантазии варьировало только процентное соотношение пострадавшей мебели, а всё остальное было понятно: он прикуёт меня, а дальше… Либо действительно изобьёт и будет потом за малейшую попытку возразить избивать, напоминая мне, кто в доме главный… Или выбросит меня из своей жизни, посчитав, что, если я такой умный, могу жить один… Ни тот, ни другой вариант мне не нравится. Но чего я хотел? Равноправия? Такого мне не могло прийти в голову, он всё же мой учитель и отец. Но чего тогда? Того, чтобы он даровал мне больше воли? Чтобы не следил за каждым моим шагом? Он никогда не пойдёт на это, ибо свято убеждён в том, что моя бурная деятельность может привести к краху. Я понимал, что мне надо отнести лекарство… И нарушить этим его прямой запрет. Что он сделает? Накажет за дерзость, выгонит? С него станется сделать всё, что его душа пожелает… А я не смогу даже возразить. Покорность… Она всю жизнь была моей лучшей подругой в отношениях с ним, а теперь я понимал, что она становится моим врагом, что меня просто используют. Мда, вот с такими мыслями идти нарушать приказ Кунсайта самое оно. Лучшего времени придумать нельзя! Но отступать уже поздно: кровь у меня, да и подчиниться словам Виноград означает признать её правоту, а этого мне не хотелось. Сложнее всего объяснить Бальзамин, что происходит: она не могла понять моей усталости и измождённости, а говорить правду я не хотел. Уж кто-кто, а она никогда не узнает ничего ни о моей болезни, ни о чёрненьком. Поздно вечером я сбежал из замка и по ауре нашёл покои Кунсайта. Он был с кем-то. Мне пришлось ждать до середины ночи, проклиная свою глупую решимость. Наконец, когда рассвет уже занимался, учитель остался один. В моём усталом сознании промелькнуло, что мешать ему спать — это высшая наглость, но отступать уже поздно: я не могу вернуться во дворец к пресловутой Виноград с поражением. Я появился перед ним, как оказалось, прямо рядом со столиком, на котором лежали свиток и странный чёрный шарик непонятно какого происхождения. — Что тебе? — послышался голос учителя. Не гневный, но смертельно усталый. — Мой Лорд, — начал я без промедления, — я посмел нарушить ваш приказ, зная, что могу помочь вам. Ваша мука прекратится, если вы помажете раны кровью моей жены, — она демон исцеления. — У тебя своеобразные представления о том, как меня можно убить, — вздохнул Кунсайт, не отрываясь от свитка. — Что, простите? — не понял я. — Не мог найти более стандартного способа для убийства? — переспросил Кунсайт. — Я вас не понимаю. Хочу вам помочь и только, — я отчаянно не понимал, что сэнсэй имеет в виду. — Поэтому хочешь, чтобы я омыл своё тело кровью демона исцеления, которого ты уже несколько лет поишь настойкой на основе опиума, так? — Что? — и тут я понял, что он имеет в виду. О Металлия, я и забыл о том галлюциногене. Ведь действительно кровь моей жены отравлена. — Простите, — прошептал я. — Я забыл об этом. — Я и говорю, что ты очень хочешь меня убить. Чего ты ещё хочешь? Или пришёл только за этим? — Э, ну… — я не знал, что отвечать. Стыд прожигал меня насквозь. — Чай будешь? — спросил Кунсайт. — Да, — я не мог понять, что происходит. Учитель слишком мягко разговаривает со мной, учитывая, что я нарушил его приказ и явился сюда без приглашения. Он не поднимает головы, не заговаривает о моих преступлениях. Странно всё это. Я отпил сладковатую жидкость, откусил кусочек прошлогодней сливы. Как давно я их не ел. — Позволите поговорить с вами? — спросил я. — Странный вопрос. Я никогда не запрещал тебе разговаривать, — ответил он. — Я неправильно выразился. Позвольте спросить, что это такое? Эти камень и свиток как-то связаны друг с другом? — Можешь посмотреть, — Кунсайт протянул мне предметы. На обоих были нарисованы странные то ли значки, то ли иероглифы, мне незнакомые. — Это смысл моей жизни. — Как это? — переспросил я. — Сейчас эти вещи бесполезны, но, когда мы выйдем на поверхность, я найду, как расшифровывать тайные знаки, и тогда смогу отомстить. — Кому? — не понял я. — Тому, что убил очень близкого мне человека. — Близкого? Мать, отец, учитель, господин, брат, возлюблённая, жена, друг? — произнёс я на одном дыхании. — В твоём перечислении был правильный ответ. Ради этой мести я пожертвую всем. — И Тёмным Королевством? — удивился я. — Не говори глупости. Я имел в виду не службу, а всё остальное. Скажем так, ради мести тебя я убью без колебаний. — Значит, месть за того, кто умер, важнее меня живого? — спросил я несколько обиженно. — Да, важнее. Он дал мне всё. «Он», — подумал я. Значит, это, во всяком случае, не женщина. Но как может он быть так дорог моему учителю? — Ты ревнуешь. Я только сейчас понял, что Кунсайт смотрит на меня в упор. — Ревнуешь к тому, кого нет в живых. Это глупо. — Простите… Но, скажите, кто убил его? — я задал этот вопрос только для того, чтобы переменить тему. — Выглядело оно вот так, — на руке Кунсайта появилась голограмма, в которой я с удивлением узнал существо, очень похожее на моего чёрного знакомого. Нет, отличия были, конечно, это не оно, но что-то очень похожее. Я был в полном смятении. Ведь чёрный был моим учителем в Золотом Королевстве. — Тебя так удивляет его вид? — спросил Кунсайт. — Нет, — выдавил я с трудом. — Меня удивляет ваша уверенность в том, что этот… человек ещё жив. — Это Существо может жить очень долго, в этом я уверен, — ответил Кунсайт. — Но на тебе лица нет. Так обиделся на то, что я пожертвую тобой ради мести? Убитый был для меня чем-то вроде того, чем я сам являюсь для тебя, только в меньшей мере. — Но вы тогда в саду сказали, что я могу заставить вас полюбить себя, — прошептал я. — Можешь, — засмеялся Кунсайт. — Зой, ты очень смешной. Нашёл себе врага, который тебе даже ответить не может, и будешь действовать, соревнуясь с фантомом? Не мучай себя, мы нескоро выйдем на Землю, да и это соревнование ни к чему не приведёт. «Да, нескоро, — подумал я с вызовом. — Но к тому времени я точно буду для Кунсайта дороже этого загадочного существа!» *Бхикшу (санскр.), досл. «нищенствующий» — так в Древней Индии называли буддийского монаха *Находящиеся на обучении и не находящиеся на обучении — имеются в виду люди, проходящие курс обучения у наставника и уже окон¬чившие обучение *Бхикшуни (санскр.), досл. «нищенствующая» — так в Древней Индии называли женщин-монахинь *Махапраджапати — тетя и воспитательница (после смерти матери) «исторического» Будды Шакьямуни. Она стала первой буддийской монахиней *Бодхисаттва-махасаттва (санскр.): бодхи означает «просветле¬ние», саттва — «сущность», т.е. «бодхисаттва» можно перевести как «[обладающий] просветлённой сущностью». Маха — «великий», махасаттва (т.е. «[обладающий] великой сущностью») — уважительное обращение к бодхисаттвам со стороны Будды *Шакра Девендра (санскр.), т.е. Могущественный Повелитель Богов — пребывает на небе Трайястримша *Мир саха — мир, в котором обитают человеческие существа и где проповедовал «исторический» Будда Шакьямуни *Небесный царь Брахма — божество, пребывающее на первом из четырёх небес «мира без форм» (последнего из трёх «миров» буддийской вселенной) *Небесный Брахма Сияющий Свет — божество, пребывающее на втором из четырёх небес «мира без форм» *Царь-киннара: киннары (санскр.) — фантастические существа (полулюди-полуживотные), музыканты бога Индры *Царь-гандхарва: гандхарвы (санскр.), досл. «ощущение аромата» — духи, стоящие в иерархии живых существ выше людей. Также му¬зыканты бога Индры *Царь-асура: в древнеиндийской мифологии асуры — существа, в давние времена обитавшие на небесах и имевшие одинаковый с божествами статус, однако из-за конфликтов с последними низвергнутые с небес; считается, что асуры обитают в пещере у подножья горы Сумеру (см. о ней в примеч. 5 к гл. VII), отличаются исключительной агрессивностью. «Мир» асур является одним из шести «миров» (состояний), в которых перерождаются живые существа *Царь-гаруда: гаруды (санскр.) — сказочные птицы с золотыми крыльями, стоящие в иерархии живых существ выше людей. Считаются царями всех пернатых *Шесть путей: на этих «путях» пребывают живые существа шести обликов (каждая группа имеет свой «путь») *[Небо] Самая Вершина Существования (или Вершина Существования) — самое верхнее (четвёртое) небо «мира без форм» *Подверженные рождениям и смертям — т.е. вращающиеся в кругу перерождений (сансаре)