Оно того стоит

      Утро понедельника. С трудом открывая глаза, на секунду подумала, что может прогулять. Мама, как почувствовала мои мысли, вошла в комнату. — Хватит валяться, опоздаешь,— она стянула с меня одеяло. — Я заболела, — не очень правдоподобно ответила я. — Хватит придуриваться и марш за стол, завтрак на столе. И позвони отцу. Не знаю, что у вас там случилось. Но он мне всю плешь проел, что ты на звонки не отвечаешь.       Я нехотя встала с кровати. С субботы я так и не разговаривала с папой, хотя на телефоне было уже звонков 20 от него. Пока я была не готова и не знала, что сказать. И что вообще делать со всей этой ситуацией. Я слишком злилась за то, что он поднял на меня руку. Такого никогда не случалось, в детстве я часто получала поздатыльники от мамы, но отец был всегда добр со мной, прощая любые шалости. А сейчас променял меня на эту стерву, защитив ее «доброе» имя.       В растрёпанных чувствах от субботних воспоминаний я не могла сосредоточиться на уроках. За первые четыре урока я схлопотала три двойки, но меня это не волновало. Последним был английский. Димка подбадривал меня как мог, в воскресенье я рассказала ему, что произошло. На подходе к классу, куда я плелась с безразличным лицом, меня окрикнула явно злая директриса. Это привлекло не только мое внимание, но и Миланино. Она запустила всех в класс и закрыла дверь, оставаясь снаружи со мной, поджидая директора. — Что-то случилось Ирина Львовна, — спокойным голосом поинтересовалась учительница. — А это вы у Чернышевой спросите, — грозно смотрела на меня женщина. И я поймала на себе взгляд красивой брюнетки, в которых читался вопрос. — Понятия не имею о чем речь, — абсолютно спокойным, даже скучающим, тоном ответила я. — Серьезно? — грубым тоном продолжила директриса. - Тогда почему в учительской я весь день слышу жалобы на тебя от учителей. Как ты умудрилась схлопотать за день три двойки? — Вам какое дело? — отстраненно бросила я. Увидев, как меняется карий взгляд Миланы с удивленного на жесткий после моих слов. — Выбирай выражения, Чернышева. Или мне лучше поговорить с твоими родителями? — разозлилась Ирина Львовна так, что только пена изо рта не пошла. — Ирина Львовна, позвольте я разберусь с этим вопросом, — обратилась к директору Милана, — а ты извинись сейчас же за свои слова. — Прошу прощения, — буркнула я и не дожидаясь разрешения пошла в класс.       Учительница задержалась минут на пять и войдя в класс приступила к уроку, не посмотрев на меня ни разу. А я все больше злилась. Впервые я ощущала такие сильные эмоции, грозящие для меня перерасти в огромные проблемы, если продолжу также разговаривать с учителями. В конце урока Милана попросила меня задержаться. И если обычно она называла меня по имени, то сейчас грубо привлекла мое внимание по фамилии. Когда все вышли из класса, мы остались вдвоем.       Я так и сидела за своей партой, почти в конце класса и смотрела перед собой. Учительница встала, устроившись за соседний стол, начала: — Может расскажешь, что произошло? — мягким голосом произнесла женщина. А я молчала, не поднимая глаз. — Послушай, если у тебя какие-то проблемы, я готова выслушать и помочь.       Я взорвалась. С силой сжимая кулаки, я вскочила из-за парты. Она безумно меня злила своей наигранной заботой и участием. — Да какога черта вы ко мне прицепились? — я посмотрела ей прямо в глаза и увидела, как на несколько секунд в них отразились какие-то непонятные мне эмоции. — Мне не нужна ничья помощь, и уж тем более ваша.       Я рывком двинулась к выходу, ожидая, что она или накричит на меня или просто отпустит, вызвав родителей в школу. Но то, что сделала она, я никак не ожидала. Одним движением она взяла меня за руку и, притянув к себе, крепко обняла. От неожиданности я даже вскрикнула. А потом утонула в чудесном запахе ее духов и таких надежных объятиях. Вся злость и обида непонятным мне образом вырвались в громкие рыдания и, сотрясаясь всем телом, я прижалась к ней.       Милана молча гладила меня по спине, успокаивая мою истерику. Мне было стыдно за эти слезы, но я ничего не смогла поделать. Все что накопилось во мне за эти дни, так больно терзало сознание, что если бы не слезы, я бы окончательно сломалась. Почувствовав, что я успокоилась, она мягко отстранилась. Заглядывая в мои глаза, но не убирая рук с моих плеч, она сказала: — Думаю тебе не помешает сейчас ледяная вода и чашка горячего напитка? — улыбаясь, как будто понимает мои терзания, предложила учительница. А я непонимающе уставилась на нее. — Иди умойся холодной водой, станет легче, — пояснила женщина, — а потом, если ты не против я угощу тебя чаем. И если ты захочешь, мы поговорим.       Я кивнула в знак согласия и ушла в туалет. Смотря на свое отражение в зеркале, я осознавала как жалко сейчас выгляжу. Опухшие и красные глаза, тушь размазалась по лицу. Твою мать, Чернышова — это ты вообще в зеркале? Я быстро умылась и пошла обратно в сторону класса, откуда вышла Милана и, накинув пальто, направилась в мою сторону. Я опешила, думая, что чай мы выпьем в ее кабинете. — Тут кафешка хорошая рядом, — прочитав мой удивленный взгляд, пояснила брюнетка, — а потом я закину тебя домой. Я так устала сегодня от уроков, что поскорее хочу оказаться в каком-то более уютном месте.       Мы молча доехали до кафе и уселись на диванчики, в зале был приглушенный свет и пахло ароматическими палочками. Пачули. Один из моих любимых запахов. Когда официантка подошла, Милана быстро сделала заказ: — Двойной какао и ванильное мороженое.       Когда официантка обратила внимание на меня я выдавила «То же самое», а про себя подумала, что совершенно точно мой заказ был бы таким же. Обожаю какао, а еще больше какао закусывая холодным мороженым. Когда мы снова оказались наедине Милана нарушила молчание: — Так ты поделишься со мной? — Мне как-то неловко, если честно, вываливать на Вас свои проблемы, — тихо пробубнила я. — Раз мне ловко их выслушать, то почему бы и нет.       Я посмотрела на учительницу и ее уверенный и нежный взгляд придал мне смелости. Не знаю почему, но с ней я готова была поделиться переживаниями на тему отца. Я рассказала о том, что произошло на дне рождения брата. Пока я с трудом боролась с вновь подкатывающими слезами и вела свой рассказ, Милана внимательно меня слушала и медленно потягивала какао. Когда я договорила, обессилено откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — И часто тебя бьет отец? — поинтересовалась учительница. — Нет, Вы что! — я бросилась защищать папу. — Никогда не бил, я не знаю почему вообще это произошло, наверно он просто разозлился. — Ты сама ответила себе на вопрос, — подытожила брюнетка. — Конечно, бить девушку вообще не пристало мужчине, но в жизни случаются разные неприятности. Я думаю он уже не один раз пожалел о случившемся, и хочет перед тобой извиниться.       Я задумалась. Сейчас мне даже стало стыдно, что я не поговорила с отцом спокойно и не объяснила причину своего поведения. Я точно знаю, что он меня любит и не хотел причинять боли. — Я просто не знаю рассказывать ли ему о том, что я видела. — Я не знаю насколько доверительные у вас отношения, но на твоем месте я бы рассказала все как есть. Нужно быть готовой к тому, что это причинит ему боль, если его отношение к Вере серьезно. Но он взрослый человек и справится с этим, а ты уберешь этот груз со своей души. Рано или поздно он и сам поймет, что за человек находится рядом с ним, но думаю твой папа будет благодарен, если ты честно поделишься с ним. Думаю это еще сильнее укрепит ваши с ним отношения, ведь семья — это самые верные люди, которые должны помогать и поддерживать друг друга. — Я так и сделаю, — приняв решение, произнесла я.       Я смотрела на брюнетку и невольно любовалась. Она была так спокойна, что это ощущение передавалось мне и успокаивало. Глаза блестели в этом полумраке и словно гипнотизировали меня. — Ладно, радость моя. Думаю тебе пора домой, а то родители потеряют, — улыбнувшись и оплатив счет, Милана встала.       Мы ехали в сторону дома, она спрашивала меня о моих интересах, я что-то пыталась отвечать, кажется даже связно. Но мысли мои были далеко не в разговоре. Я думала, что отдала бы все на свете, чтобы эта прекрасная женщина была всегда рядом со мной. Машина остановилась и я поняла, что мы приехали. Она повернулась ко мне и улыбаясь протянула руку к моей щеке. Ее прикосновение отдалось дрожью во всем теле и я напрочь забыла как вообще говорить. Прикосновение было мимолетным, но для меня прошла словно вечность в этой короткой секунде. — И больше не плачь, улыбка тебе идет больше, — она взглянула в мои глаза и что-то резко изменилось, ее голос вдруг стал жестким. — Надеюсь, ты на этой же неделе исправишь свои оценки и у тебя больше не будут возникать проблемы с поведением.       Мое безграничное счастье от прикосновения тут же оборвалась от этого преображения, я не поняла что случилось и напряглась. Но задерживать брюнетку я больше не могла. Вылезая из машины, я тихо произнесла: Спокойной ночи. И как только я захлопнула дверь, машина резко сорвалась с места оставляя хлопья снега кружить от такого быстрого исчезновения.