Мой послушный мальчик

Это не очередная история про обиженного подростка, терпящего издевательства и ненависть со стороны одноклассников. Я и есть тот одноклассник. Я лидер. Я пробую всех. Не важно, натурал ты или гомосексуал. Я найду тебя, если ты окажешься в радиусе моего диапазона. Я найду тебя, и ты будешь опробован Дереком Хейлом.

***

Ветер, врывающийся в класс из незакрытого окна, развевает мои волосы и щекочет щетину, заставляя сидящих рядом девушек хихикать. Я облизываю губы, но не быстро, чтобы они успели потечь от моего мокрого языка. Раньше я жалел о том, что родился таким — парнем с нетрадиционной ориентацией, но позже привык. Даже стал понимать, что так проще. Девушки много болтают. Они любят делиться с другими своими похождениями, хотя это мы имеем их. В чем смысл и гордость рассказывать о том, как тебя оттрахали? Нет, честно, мне не понять этого. Ведут себя как шлюхи. Причём все. Когда я встречался с Кейт (во времена моих сомнений по поводу того, кого я предпочитаю), она так сильно любила заглатывать мой член, что я каждый раз думал: «Ну как можно быть такой? Парень использует тебя, заставляет делать приятно себе, а ты все выполняешь, как послушная собачонка?» Не понимаю. Думаю, она была одной из причин, почему я стал таким. Если не главной. После этого я завязал с девушками. И слава Богу.

***

Я примечаю робкого парня на перемене, когда сталкиваюсь с ним. Его плечо касается моего. Осыпая по коридору аромат парфюма, темноволосый мило улыбается мне, извиняясь. Я попадаю в обаяние его больших карих глаз и врезаюсь в чей-то шкафчик. Вот ублюдок. Смог очаровать меня одним взглядом. Бесят эти самодовольные красавчики. Но ничего, я вытащил из его кармана мобильник, чтобы новая встреча выглядела реалистично. Надеюсь, парнишке еще не рассказали о моем статусе в школе. Но мне как-то все равно, что он подумает. Я кожей чувствую, что должен его попробовать. Во время физики я успеваю тщательно исследовать телефон парня, но только галерею, ибо этот мудак установил пароли на все социальные сети. Скрывается. Зато он такой милый на всех фотографиях, которых, хочу заметить, всего три. Ну ничего, я раскрою его сегодняшним вечером.

***

После уроков я ловлю «помеченного» возле школы. Хватаю его за рукав куртки, от чего парень отпрыгивает в сторону. — Ты чего? — говорю.— Не пугайся. Хотел отдать тебе сотовый. Ты выронил, когда столкнулись в коридоре. — Так стыдно, — краснеет он. — Вот же растяпа. Парень невинно улыбается, смотря на меня. Я готов провалиться на месте. Так его глаза действуют на меня. На минуту зависаю, любуюсь его губами, а потом отвечаю: — Да ничего. С кем не бывает? Повезло, что я нашел. А никто другой. Не ручаюсь за наших ребят, многие из неблагополучных семей. Знаешь, недавно один парень повесился прямо в школе на проекторе. Ага, жуть. Прямо обвязал шею ремнем и прощай, мир. Говорят, наркотики. А другой прыгнул с крыши буквально на днях, а в ночь снег пошел. Так и провалялся там ближайшие три дня, пока дворник не нашел. И такое бывает. Вот. Парень пугается. Я вижу, что он растерян, и усмехаюсь про себя. Запугал парня, это да. Но ничего, все эти истории покажутся ему детским лепетом по сравнению с тем, что я могу сделать с ним. Я хлопаю парня по плечу, мол, чего разнервничался, все в порядке. Чувствую даже, как он дрожит. Эх, ранимый попался. — Спасибо, что вернул телефон. Отец убил бы меня, потеряв я такую дорогую вещь. Он… эм… у нас не все так хорошо. Извини. Черт. Ладно, я пойду. Не буду наваливать на тебя свои проблемы. — Да успокойся, ты чего? Расскажи все, если не с кем поделиться. Я провожу тебя до дома, идет? А то ты совсем огорчился. Ну уж извини, что вывалил это все на тебя так. Думал, посмеемся вместе над нелепостью смерти. Тебе куда? — Слушай, я рад бы позвать тебя к себе, но не могу. Я живу не в этой части города, а за заводом. Езжу на автобусе, но тут деньги оставил дома. Сегодня неудачный день для меня. — Есть идея, — тут же нахожусь я. — Мой дом всего лишь в десяти минутах ходьбы отсюда. Можем выпить по бутылочке пива, ну или чая, если тебе принципиально. А потом я дам тебе денег на проезд. Идет? — О, это было бы чудесно, правда, — обрадовался симпатяга. — Ты сегодня весь день меня выручаешь. О, чуть не забыл. Я Стайлз. — Дерек, — улыбаюсь, — приятно познакомиться. Пока мы идем до домов с правой стороны улицы, Стайлз молчит. Ему не по себе. Думаю, что у парня не было друзей долгое время, уж слишком он зажатый. А тут я появляюсь, да еще с таким напором. Вот он струхнул. Даже и не знаю, как поступить. Но не отменять же все планы теперь, верно? — Люблю зиму, — внезапно говорит он, — красиво. — Да, неплохо, — бурчу я, не понимая, зачем обсуждать неизбежный сезон года. — Нет, — парень мотает головой. — Ты принимаешь ее, как должное. А я люблю. Посмотри. Осенью грязно, весной тоже, летом насекомые. А зима? Она белая, прекрасная. Даже можно сказать, идеальна. Ты вот много идеальных вещей знаешь? Я нет, — он замолкает, какое-то время идем молча. — Ты думаешь, что я глупый, верно? — Конечно же я так не думаю, — отвечаю, хотя некие сомнения появляются. — Ты просто своеобразный. Странный, но вовсе не глупый. — Ты так думаешь? — с надеждой спрашивает кареглазый. — А отец иногда говорит, что мама считала меня идиотом и ушла от нас из-за моей глупости. Он называет меня глупым иногда. Я начинаю думать так тоже, поскольку никто никогда не общался со мной. А тут ты. Поэтому и спрашиваю. Я не знаю, что ответить. Какая мне, к черту, разница, какой он? Я просто хочу отыметь этого парня. Все. Не пускаться с ним в философские размышления, просто оттрахать хорошенько. — Но если бы я не был глупым, то мама не ушла бы, верно? — спрашивает Стайлз, поворачиваясь в мою сторону. У меня душа уходит в пятки от этого его взгляда. — Не важно, какой ты, каждый родитель любит своего ребенка. Если она ушла, то были другие причины. Может, твоя мама спала с кем-то еще? Мой вопрос не злит парня, а заставляет его поднять глаза на небо. Он останавливается. Мне приходится остановиться тоже. Нельзя же оставить его здесь одного. Кажется, у этого парня «не все дома». Теперь я не буду так слепо отрицать тот факт, что он глуп и что его мать ушла из-за этого. — А ты хороший? — этот вопрос, вырвавшийся изо рта кареглазого, заводит меня в тупик. — Послушай, Стайлз, — начинаю я. — Если ты не хочешь долго ждать автобус, то пойдем уже. Я не хочу тебя обидеть, но все эти вопросы… Мне становится не по себе от них, понимаешь? Я ведь не знаю, что чувствует твой отец, как думала твоя мать. — Просто ответь, — не слышит Стайлз, — ты хороший? А я не могу ответить. Просто не могу. Я плохой, очень плохой. Не может быть хорошим человеком тот, кто причиняет боль другим и получает от этого удовольствие. Но не могу я сказать это парню. Он словно ангел. Такой наивный, хрупкий. — Нельзя ведь ответить однозначно, — пытаюсь я выкрутиться. — Скажем так: я пытаюсь быть хорошим, не нарушать правила, но не всегда это выходит. Не всегда все получается так, как мы желаем, смекаешь? — Кажется, да, — кивает темноволосый. — Но я бы сказал, что ты хороший. Не смейся. Ты сегодня спас меня несколько раз. Если не ты хороший человек, то кто? Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю. Горячие губы Стайлза касаются моей щеки, едва проскальзывают по моим губам и отстраняются. Я так и стою, разинув рот, и только чувствую, как весь багровею. Кажется, вся моя кровяная система эту минуту циркулирует исключительно в зоне лица, заливая щеки и лоб румянами. Я опять пытаюсь выдавить из себя что-то членораздельное, но выходит туго. Так, надо дышать. Надо прийти в себя. Испугался тут, как девчонка, что это еще такое? Какой-то чокнутый целует меня, говорит ерунду, а я уши развесил. — Слушай, я, — начинаю оправдываться, — я… вот. Да. Я нашел деньги на билет. Возьми. Оставь себе сдачу. Я тут вспомнил. У меня дела важные сейчас. Глупо вышло, правда. Фух. Ладно, мне надо помочь родителям там кое-что вынести из квартиры. В общем, до завтра. И я быстро поворачиваюсь и ухожу в сторону. В голове стучит: «Только бы не встретиться с ним глазами. Только бы не встретиться». Когда я захожу за ближайшие деревья, то оборачиваюсь назад. Стайлз по-прежнему стоит на том самом месте, смотря мне в след. Я стою так несколько минут, пока парень не переводит взгляд наверх. Опять пялится на небо, черт бы его побрал. Романтик хренов. Ну ничего, я выбью из тебя эту дурь.

***

Следующим утром я иду в школу с твердым намерением показать Стайлзу, что больше так не оплошаю. Я ловлю его на перемене и завожу в мужской туалет. Сразу в кабинку. Откидываю парня на дверцу и прислоняюсь к нему. Вдыхаю аромат кожи и дезодоранта. Его шея покрывается мурашками, когда я скольжу по ней носом. Очередная фраза парня вводит меня в тупик: — Я думал, что все будет не так. — Что? — взрываюсь я. — Какого черта ты еще что-то думал? Я не сделал этого в прошлый раз, потому что твои дебильные вопросы вывели меня из колеи. Но теперь я тут. И я главный, уяснил? Так что снимай штаны. — Эх, — вздыхает Стайлз, поворачиваясь ко мне. Наши носы едва не соприкасаются.- Меня же предупредили насчет тебя, а я все не верил. Ты раньше был тираном, Дерек, но я изменил тебя, признайся. Вызвал в тебе что-то хорошее. Я сжимаю пальцы в кулак и со всей силы бью по дверце кабинки в паре сантиментов от лица Стайлза. Парень прикрывает глаза, но не дергается. Хочет казаться смелым. Но я то вижу, как его слабое тельце дрожит под моим напором. — Еще одно слово, и удар придется левее. Попадет точно в цель. Не играй со мной, Стайлз, а то будет плохо. Парень отворачивает лицо в сторону. Я вижу, что в хрусталиках его глаз блестят слезы. Это здорово забавляет меня. Давай, ной. Ни на что другое ты не способен. — Ты влюбился в меня, — говорит он, от чего ярость с новой силой поднимается во мне. — Признайся. Мой поцелуй смутил тебя. Не разозлил. Я же видел. Ты хотел большего, а теперь ведешь себя, как мудак, только чтобы поддержать твой статус. Ничего постыдного в твоей слабости нет. И он получает. Все время, что он говорит эти слова, я повторяю: " Заткнись, заткнись, заткнись…», а потом не выдерживаю. Он сам меня довел своими соплями. Сначала мой кулак задерживается на его животе, заставляя парня согнуться пополам, защищая раненую часть тела. Затем я размахиваюсь. Из носа хлыщет кровь. С разбитых губ тоже. Я монстр. Но он сам меня вынудил. Я прижимаю парня к кабинке руками, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Бегущие по щекам слезы смешиваются с кровоподтеками, превращая красивое лицо парня в нечто пугающее. Я собираю немного крови с его губ и облизываю палец, наслаждаясь болью парня. Это мой наркотик. Я тащусь с этого. Облизываю губы парня, целую его. Он стоит, как кукла, даже не шевелится. Не отвечает на поцелуй и позволяет моему языку исследовать свою ротовую полость. Я возбуждаюсь от всего этого действа и начинаю тереться стояком о член парня. Стайлз стонет от боли в животе, что еще больше заводит меня. — Не скупись на то, чтобы доставить мне удовольствие, — шепчу я, надавливая на плечи парня, чтобы тот опустился на колени. Мне не нужно использовать грубую силу, ведь он словно тряпичная игрушка. Мой послушный мальчик. Стайлз отрывает кусок бумаги, чтобы избавиться от крови на губах, а потом приступается за меня. Длинные пальцы парня ловко управляются с застежкой на моих брюках. Я уже в нетерпении кусаю губы, постоянно смотря на парня. Хорош ли он в этом? Меня поглощает любопытство. А если он совсем ничего не умеет? Мои мучения были напрасны? Но Стайлз проявляет себя в качестве профессионала. Парень начинает поглаживать стоящий член, доставляя мне долю удовольствия. Он поднимает на меня свои большие глаза, за что получает очередной удар по голове. Но слабый, чтобы мог продолжить. — Не пялься так, — злюсь. — Меня выводит твой взгляд. Просто делай свою работу. Я лгу. Меня пугает его взгляд. Он поглощает и, кажется, как дементор, высасывает душу. Стайлз приспускает ткань джинсов. Теперь ему отчетливо виден бугор, который он накрывает рукой. Я откидываю голову назад, когда парень проводит серединой языка по влажной ткани боксеров. Хватаю его волосы и тяну, мол, хватит возиться, давай уже работай языком. Он понимает мои внутренние просьбы и достает из трусов горячий член. Начинает водить по нему рукой, натягивая и отпуская кожу. Туда-сюда. Так приятно. Я не успеваю прийти в себя, когда головка покрывается поцелуями парня. Он, правда, целует его. Опускается до яиц и вбирает их в рот. Я пошатываюсь на ногах. Глажу волосы парня, накручиваю на пальцы, дергаю. Стайлз заглатывает член до основания, заставляя меня радостно вскрикнуть от наслаждения. Щекочет уздечку. Он дразнит меня. Едва касается языком верхушки, а потом резко вбирает в себя. И так несколько раз. Я дрожу. Парень проводит языком по яичкам, то берет их в рот, то выпускает, надрачивая при этом мое оружие. Надавливаю на затылок парня, чтобы брал глубже. Он начинает давиться. Я перекрываю ему кислород, от чего Стайлз колотит ладонями по двери кабинки. Только тогда отпускаю. По его губам и подбородку текут слюни и моя смазка. Кайф. Стайлз расстегивает нижние пуговицы моей рубашки и начинает облизывать живот. Затем выше. Он уже привстает, добираясь до груди. Он накрывает мой сосок своими липкими губами. Играет с ним кончиком языка. Я тяжело дышу. Парень хватает мою голову и целует меня. Так вот, чего он добивался! Мне приходится ответить на поцелуй. Его губы слишком приятные и мягкие. Он трется правой ногой о моего дружка, продолжая исследовать рот. Наши языки кружатся в танце, словно совокупляются. Наконец я не выдерживаю. — Хочу тебя, — бросаю. Стайлз послушно расстегивает штаны. Как все медленно. Хватаю его за шиворот и поворачиваю задом к себе, прижав к кабинке. Как тут мало места, черт подери! Я рывком сдираю белье с парня. Он стягивает вещи снизу. Теперь все валяется на полу. Его зад кажется таким нежным. Провожу пальцем по ягодице. Мягкая бледная кожа. Оттягиваю ее. Стайлз ежится. Я опускаюсь перед ним на колени и раздвигаю ягодицы в стороны. Узко. Провожу по поверхности темного колечка играясь. Стайлз вздрагивает. Я поднимаю руку к его губам. Парень погружает пальцы в рот и тщательно сосет их. Двигаю между его губами, а потом подношу к отверстию. Медленно ввожу один палец. Темноволосый вскрикивает. Видимо, никто еще не играл с ним. Но у меня нет времени. Еще пару раз скольжу фалангами пальца, разрабатывая дырочку. Сразу же второй палец. Немного тут места. Зато будет больше ощущений. Парень молчит, хотя я знаю, что это больно. Сам испытал на себе. Третий палец. Больше слюны. На этот раз смачиваю сам. Слышу всхлипы. Ввожу три пальца, погружая до основания. Тело Стайлза вздрагивает. Ничего не говорит. Только тяжело дышит. Встаю и подношу блестящую головку. Чуть надавливаю и вхожу. Двигается туго. Эх, смазка не помешала бы. Я решаю сбавить болезненные ощущения Стайлза и обхватываю его член рукой. Начинаю движение. Он такой твердый. Меня удивляет, если парен так возбужден, то почему раньше не стал трогать его? Темноволосый зажимает рот ладонями, чтобы не закричать, когда я продвигаю член в нем. Так расслабляет. Через несколько минут я начинаю равномерное движение. Хватит уже жалеть его. Стайлз убирает мои руки со своего члена. Слишком гордый. Я скольжу внутри него, тяжело дыша. Опять всхлипы. Уже не обращаю внимания. Нацелен только на движение. Кладу руки на бедра парня и натягиваю его на себя. Тут Стайлз не выдерживает и пытается вырваться, кричит. Ну уж нет. Прижимаю его голову к кабинке, чтобы не брыкался, а руки сжимаю своими. Так-то лучше. Двигаюсь так еще несколько мгновений, а потом вхожу во всю длину. Рыдает. Ускоряюсь. Кусаю его за шею, чтобы не стонать. Шея мокрая, значит, плачет. Вот же нытик. Я чувствую наслаждение, мну свои яйца. Пик. Струя прыскает и заполняет полость внутри Стайлза. Отпускаю его и откидываюсь на стену. Перед глазами звездочки. Поимел девственника. Галочка. Стайлз так и стоит дрожа. — Эй, ты чего? — говорю. — Все уже закончилось. Если хочешь, могу отсосать тебе в качестве бонуса. Уж прости, что растянул там у тебя все. Но не я, так другой, верно? В следующий раз можешь быть активом, идет? Парень разворачивается ко мне и прижимает руки к груди, словно греясь. Я собираю его одежду, сам одеваюсь. Парень не шевелится. Вот так шок у него, конечно. Мне даже неловко становится. — У тебя все хорошо? — мотаю ладонью перед его лицом. — Ты тут или улетел куда? Ладно. Давай, помогу тебе одеться. Приходи в себя и пошли. А то развел тут нюни. Стайлз смотрит своими холодными глазами. У него все лицо красное от слез. И кровь уже запеклась на губах. Нос какой-то кривой стал. Погорячился я, не надо было так парня мучить. Треплю ему волосы и утираю слезы. Быстро чмокаю в губы. Он двигается, чтобы продлить поцелуй. Ну ладно, так и быть. Губы соприкасаются. Стайлз внезапно кидается на меня и заключает в объятия, продолжая целовать. Чего это он? Чувствую, как член парня поднимается, упираясь в мою ногу. Вот оно как! Начинаю ласкать его. Все равно не разрешает прекратить поцелуй. Какой упертый. Я повторяю движение всего несколько раз. И тут извергается. Он весь дрожит, пока сперма брызгает в сторону унитаза. Он так часто дышит, что я начинаю беспокоится. Его тело обмякает, скатывает по стенке кабинки. — Странный ты какой-то, — замечаю я, убирая со штанов выделения парня. — Я же предлагал в рот. Тебя что ли поцелуи так возбуждают? Ну ладно, у каждого свой фетиш. Я пойду. Все в порядке? Ладненько. Дойдешь ведь до класса или лучше домой? Проводить? Сам? Ну хорошо. Ты потом позвони. Ах, номера же нет. Ну я тогда сам наберу, спрошу у других. Ну, пока. — Постой, — шепчет он. Я мысленно ликую: одно слово за весь процесс. Хорошо иметь неболтливых любовников. Парень зависает на минуту, обдумывает что-то, — Я тебя люблю, кажется. — Чего? — усмехаюсь я. — Ты эти глупости брось. Любит он. Глупый. Я просто стал твоим первым. Да и грубый я, что поделать. Только влюбляться не вздумай. Найди себе такого же спокойного, и трахайтесь нежно. И больше такой ерунды не неси. Жалко выглядишь.

***

Зима. Я медленно шагаю по белоснежной дороге. Под ногами грустят сотни снежинок. Открываю калитку и захожу на участок. Теперь твое тело покоится здесь, Стайлз. Но я молюсь, чтобы твоя невинная душа поднялась на небо, куда ты так любил смотреть. Ты знал, что там твой настоящий дом, а не в этом убогом мире. Опускаюсь на колени и кладу цветы на снежную поверхность. Мои пальцы блуждают по замерзшей земле, как еще недавно обследовали твое тело, перебирая ее, ссыпая назад. Я откидываю голову, смотрю ввысь. По щекам текут обжигающие слезы. Ненавижу плакать. Это признак слабости. Ты единственный, кто смог заставить меня быть слабым. Прости меня. Я бью себя по голове, чтобы заглушить рвущийся наружу рев по тебе. Мне так жаль! — Это я, Стайлз, — слова сливаются с рыданиями. — Это я во всем виноват. Зима. Ты так любил зиму. Ты сейчас наверху, такой же светлый и чистый, как она. Вокруг бело. Зачем ты сделал это, Стайлз? Знаешь, на похоронах были твои родители. Твоя мать рыдала, уткнувшись в плечо отца. Он пытался сдержать слезы, но не мог. Плакал. И я плакал. Мы все плакали по тебе. Папа любил тебя, как и она. Мы все любили и любим тебя. Ты не был глупым. Ты не был жалким. Ты был просто не таким, как другие. Таких людей легко обидеть. И их обижают, и я обижал. Но теперь я не буду, Стайлз, клянусь тебе, что изменюсь. Помнишь, когда ты поцеловал меня тогда на улице? Я, правда, почувствовал что-то. Я влюбился. Я начинал влюбляться и затушил все это. Побоялся испытать теплые чувства, побоялся слабости, твоей власти надо мной. Мне так жаль. Так жаль, что не уберег тебя… Зима… Ты ведь смотришь на меня сейчас, Стайлз? Сожалеешь обо мне, о моей грешной душе. Не стоит. Я не стою того, Стайлз. Ты был ангелом и при жизни. Я люблю тебя, мой послушный мальчик.