More l...

Выстрел. Бегущего на точку Красного Медика пригвождает к стене остро заточенной стрелой. Если он не умрет сразу, его добьет огонь, пару секунд назад дрожавший на кончике убийцы. Но он умрет сразу: Снайпер слишком хороший стрелок, чтобы позволить своей жертве жить еще какое-то время. Вот и сейчас: он резко натягивает тетиву Охотника, отпускает ее с мелодичным звуком и наблюдает, прикрыв глаза, как чужого бегающего паршивца моментально сносит на Респаун. Хедшот. Сзади внезапно завозились, фыркнули, приподнялись, опираясь одной рукой на ящик, а другой – на спину Снайпера. В фырканье можно было явственно услышать обиду. – Прости, приятель. Опять не успел предупредить. Пиро, все еще обиженно фырча, опускается обратно на пол, вновь садясь по-турецки и прижимая к себе противогаз. Снайпер, оторвавшись на какое-то время, опускает руку, треплет сокомандника по голове, словно ероша волосы, и поджигатель покорно льнет к руке как большая собака. Смертоносная собака. – Давай. Раструб огнемета выплевывает огонь, наконечник стрелы вспыхивает ярким пламенем, и Снайпер вновь отпускает тетиву. Вражеский Хеви корчится в судорогах: он объят пламенем, из раны в шее хлещет кровь, мгновенно запекающаяся на огне, и истошный крик слышен даже здесь, на вышке. Снайпер усмехается и позволяет себе передохнуть, сев на ящик у стены и проводя рукой по волосам. Пиро, в свою очередь, устраивается на чужих коленях, фыркнув что-то вроде одобрения, и расслабляется, почти выпуская из рук огнемет. Чтобы в следующую секунду подхватить его, выстрелить залпом огня и тут же окончательно выпустить из рук и позволить с громким стуком упасть на пол. Стрелок не успевает даже понять, что произошло, а груда почерневшего мяса в когда-то красном костюме с таким же стуком падает и исчезает, подхваченная Респауном. В фырканье можно различить что-то вроде: «Прости, не успел предупредить», сказанное со смешком. – Хорошо-хорошо, – австралиец чувствует привкус обиды в своем голосе и старается его скрыть, – я припомню тебе это, приятель. Он закуривает, выпускает дым в воздух. Пиро, неприлично поерзав, сползает ниже, на второй ящик, положив руки на чужие колени, словно на подлокотники. Откидывает голову – два темных круглых окуляра смотрят на стрелка, и тому даже приглядываться не нужно – так, скосить голову и посмотреть в ответ – чтобы сквозь темное стекло увидеть смотрящие на него глаза с искоркой насмешки и безумия в них. Затем они резко отрываются от созерцания друг друга, один кладет руку на кукри, другой – на пожарный топор; какое-то время они прислушиваются, а затем вновь расслабляются, усмехаясь над собой и друг на другом. Скрипнувшая половица. Профессионалы, черт бы их побрал. Администратор считает секунды – шестьдесят, тридцать, десять. На счету у Снайпера семь пробитых голов, на счету у Пиро – трое, плюс один Шпион, убитый пять раз. – …которого считаем за одного, – и вновь полуобиженное-полунасмешливое фырканье. На счету у дуэта «стрелок-поджигатель» – девятнадцать Красных, после смерти от стрелы сгоревших до пепла. Выстрел. Хедшот. И пламя гребаного ада. Пять. Четыре. Три. – Пойдешь развлекаться? Помотал головой. – Тогда снимай эту хрень. Пиро сползает еще немного ниже, приподнимает противогаз; грудь начинает ходить колесом, потому что в этой резине чертовски жарко и хочется дышать. Снайпер дает ему закурить: поджигатель затягивается и вновь запрокидывает голову, выдыхая дым через нос. Фанфары. Вопли Синих, получивших пятнадцать секунд превосходства. – На Респауне вывесят список лучших. Лягушатник поставил одну из своих бутылок алкоголя на то, что мы опять займем первые две строчки. А Демо – свою за то, что в этот раз мы займем твою комнату и на радостях вновь не дадим никому спать. Обожженные губы растягиваются в улыбке, а потом Пиро заходится хохотом, переходящим в кашель из-за слишком сильной затяжки. Снайпер похлопывает его по спине. Когда кашель прекращается, поджигатель опять запрокидывает голову, вновь встречаясь взглядом со Снайпером. От тупой привычки не разговаривать совсем, пока противогаз не снят до конца, избавиться тяжело, поэтому голос звучит хрипло; но даже несмотря на это в нем ясно, очень ясно слышится издевка: – Неужели им еще не надоело проставляться?