Кошмаров больше не будет

Сначала пришли голоса. Мои дорогие сестрёнки, они вернулись, чтобы упрекать меня в своей смерти, твердить об отмщении, не замолкая ни на минуту и заставляя мою голову раскалываться на части. Я пытался сопротивляться поначалу, честно, пытался, но это было сильнее меня. Я видел их везде, они словно были повсюду: мёртвые, с пустыми белёсыми глазами, серой прогнившей кожей и кровью, размазанной по всему телу. Сёстры приходили ко мне даже во сне, заставляя просыпаться в холодном поту и глотать таблетки, прописанные доктором, лишь бы хоть ненадолго избавиться от этого кошмара. Не знаю, в какой момент я решил сдаться. Может быть тогда, когда от постоянных визитов к психиатру и съеденных пилюль меня начало выворачивать наизнанку, а может быть тогда, когда злость и ненависть на "друзей" переполнили меня. Это всё они. Они виноваты. Они убили их: предали малышку Ханну и бросили Бет. Но больше всего я ненавидел себя. Я не смог помочь им, не уберёг, хотя мог бы. Мог бы отговорить друзей-идиотов от глупой затеи с розыгрышем, мог бы остановить Ханну или помочь Бет в поисках, если бы не напился в тот вечер, как свинья. Все эти "бы" переполняли меня, затуманивая разум и рисуя в голове картинки сладкой мести. О да, я хотел заставить этих тварей страдать. Хотел заставить их чувствовать страх и одиночество так, как чувствовали его мои сёстры в тот роковой день. Я так тщательно работал над планом. Поддельные газеты, искусственные тела, маски и выпотрошенные свиные туши. Всё было учтено, каждое движение и решение рассчитано с точностью до секунды. Я всегда неплохо умел играть на чувствах людей, но сейчас стратегия должна была быть особенно чёткой, потому что я не имел права на ошибку. Одно неточное слово, и весь план полетел бы к чертям. Никогда ещё я не просчитывал каждый свой ход так тщательно. Сёстры продолжали являться мне, заставляя срывать голос и метаться по комнате, постепенно всё больше сводя с ума. Я стал безумцем, но, к своему большому счастью, умел хорошо скрывать это, прячась за маской напускной весёлости и дружелюбия, чтобы не приходилось больше глотать мерзкие пилюли и ходить на приёмы к этому отвратительному психиатру, к тому времени уже поселившемуся у меня в голове. Не знаю, в какой момент всё пошло наперекосяк, когда именно я перешёл ту границу, за которую заступать нельзя. Может быть тогда, когда пила разрубила "моё" тело напополам, а может быть тогда, когда я стянул с лица чёртову маску. Хотя нет. Всё разрушилось, когда я увидел её, Ханну. Если бы не татуировка на плече, я бы ни за что её не узнал. Чудовище с белёсыми глазами, хищным клыкастым оскалом и длинными когтистыми конечностями совсем не было похоже на мою милую сестрёнку. Не сберёг. В тот момент все мосты, выстроенные в голове, разрушились, вся выдержка полетела к чертям. Страшные галлюцинации, преследовавшие меня месяцами, появились вновь. А сил сопротивляться им не было. Смирение стало единственно возможным выходом, ведь куда проще сойти с ума, чем бесконечно терпеть этот ночной кошмар. И сейчас, сидя в мрачном холодном помещении и раскачиваясь туда-сюда, я окончательно перестал бороться. Желудок свело болезненной судорогой. Голод, голод, голод. Вот, что важно, вот всё, что от меня осталось. Лишь бесконечное и всеобъемлющее чувство голода. Взгляд непроизвольно зацепился за висящие на крюках человеческие трупы - подарок сестрёнки. Вот он выход. Утолить голод, уподобиться Ханне, стать сильнее. Всё будет так, как и должно быть, мы с ней будем вместе, снова. И на этот раз навсегда. И, вгрызаясь в мягкую плоть одного из мертвецов, я зацепился за последнюю ясную мысль, мелькнувшую у меня в голове и прозвучавшую голосом ненавистного доктора Хилла, - "ты сделал свой выбор, Джош. Поздравляю. Кошмаров больше не будет".