О досуге, пиве и вкусной еде

Я не то чтобы был голоден, но от его стряпни всегда было сложно отказаться. Во-первых, потому что вкусно. Во-вторых, потому что это, очевидно, у него привычка такая - кормить гостей до отвала. Не особо интересуясь их мнением на этот счёт. Хотя, если брать во внимание первый пункт, всё было очень даже неплохо. Вот только… Дожёвываю остатки своего обеда, пока этот шкаф - ей-богу, до сих пор иногда поражаюсь, что он сумел так вымахать - суетится у раковины. Посуду моет, хозяюшка, насвистывая какую-то примитивную попсовую мелодию себе под нос. - Брагинский, ты меня любишь? - пытаюсь состроить физиономию а-ля «Не смей врать мне, внучок, я, умудрённая опытом, тебя насквозь вижу» и жду, покуда он повернётся, дабы узреть и впечатлиться. Россия и впрямь тут же поворачивается, пожалуй, даже как-то чересчур резко. Но на его лице нет и тени смущения, неуверенности, отчаяния… Что там ещё бывает у влюблённых идиотов, которых внезапно выводят на чистую воду объекты их вожделения. Отнюдь. Он почему-то смотрит на меня, как на дурака, даже немного раздражённо и прямо, без колебаний отвечает: - Ты сидишь на моей кухне, в моей футболке, в моих тапках, жрёшь мою картошку, мною для тебя приготовленную, чего тут ещё непонятного? «И впрямь!» - саркастично отозвался мой внутренний голос. Вообще-то, картоху я уже давно прикончил и сейчас отважно сражался с пироженками. Последняя битва приближалась к своему логическому завершению, когда Иван взял со стола салфетку и склонился надо мной. Прислушиваясь к инстинкту самосохранения, я тут же невольно отпрянул и вскинул руку, закрываясь от этого странного русского. Впрочем, как оказалось, он всего лишь решил вытереть крем, который я, судя по всему, размазал по щекам в процессе поглощения своего десерта. - Ещё вопросы есть? - Иван «мило» улыбнулся, не отстраняясь от меня ни на сантиметр. Жуткое зрелище. - Да! - решительно заявил я. - Когда ты меня уже выпустишь? Откровенно говоря, одним из последних воспоминаний, предшествующих «волшебному» утру у Брагинского дома, было то, как, повстречав его на Октоберфесте, я предпринял попытку заставить Россию опьянеть. И объяснение сему есть только одно: я был пьян, пьян и наивен. А этот мудак своей трезвостью на такой шикарной гулянке нанёс личное оскорбление мне, моему брату и пиву. Я не мог иначе поступить. - А надо? – по глазам было видно, этот говнюк совсем не чувствует своей вины за то, что я уже почти неделю здесь торчу без связи с внешним миром. И совершенно точно уверен, что меня всё устраивает. Какая наглость! И ведь никто не ищет меня, не бьёт тревогу, не нанимает частных сыщиков! Вернусь – всем покажу, где раки зимуют. Они у меня узнают, как великих на произвол судьбы оставлять. Но это всё попозже. Я ничего не отвечаю – его губы такие мягкие, от них оторваться ещё сложнее, чем от моего пива или его борща, честное-пречестное слово.