LOST Other 6 Season

      Это попахивало аферой. Сначала тебя берут в плен, потом отпускают и даже дают потрогать оружие, потом просто отпускают. Сойера внезапное милосердие мамаши не убедило. Он, конечно, мог верить, что Пшеничная Мамба передумала. Но привкус аферы чувствовался, витал в воздухе.       Даже если они смогут убегать, то надолго ли? К сожалению, своими мыслями не было возможности поделиться с компаньонами. Что лучше - когда толпа бежит - или когда сомневается в критическом положении? Услышат - станут спорить. Лучше пусть хоть что-то делают.       А о чем можно было говорить, когда ты сбегаешь в молчании. Хватало проблем и с нашим габаритным другом. Он старался, исправно сохранял молчание, но дышал, сопел и издавал звуки очень громко.       А мы перемещались по своему маршруту - как можно дальше. Где могли - шли, где могли - бежали. Естественно, босиком - обуть нас перед отправкой в прошлое никто не удосужился.       Впрочем, что ж поделать, если жаловаться на это должен кто угодно, но не я. (Отказавшийся от хороших туфель для отправки отца в главный - последний путь).       От нагрянувшего воспоминания я на время помрачнел и один раз ощутимо споткнулся, перестав смотреть под ноги.       А маршрут предполагался опасный. Козыри были на руках у Эссау. В любой момент дикари могли нас настигнуть, задействовав свои примитивные орудия из бамбука, в пользовании которыми подручные его были асами.       Сойеру не давало покоя странное поведение их босса, а также Мамаситы. Почему Клер металась, то приговаривая их всех к архистрашным карам, то отпуская, а затем сама предлагала оружие, чтобы потом оставить? Это попахивало аферой. Навроде той, когда тебя заставляют потрогать вещи - орудия преступления. Но посмотреть на дело с другой стороны - откуда здесь было взяться кабинету следователя?       Черный дым был мастак на каверзы. Нас могли ждать и камикадзе, и усыпляющие шипы, с которыми ничего нельзя было сделать - только скрываться. Эссау был готов на многое. Пусть против него и работала главная досадная помеха - невозможность убить нас напрямую.       Оставалось надеяться, что если на острове и обнаружится наше присутствие, Клер направит погоню по ложному следу. Поглядывая на Кейт, я приметил, что та в критической ситуации сохраняет хладнокровие и решительность - не в последнюю очередь потому, что оптимизма ей прибавляло нахождение моей сестры и матери Аарона.       А если оставить за скобками нахождение Клер - после столь долгого времени стоило ли мне вообще возвращаться на остров? Но ответ получался сам собой - учитывая, что Эссау добился своей цели - убийства Джейкоба - без нас, а мы сдерживаем его одним лишь своим присутствием - несомненно, стоило.       В те редкие минуты, когда удавалось поговорить, довелось нам припомнить и наше видение, пережитое в пещере - испытанное нами, как выяснилось, синхронно. Правда, тема затрагивалась в одностороннем порядке. Хьюго, единственный из нас, кто после недавних перипетий остался обутым, не раз, видно, хотел заговорить, но ввиду необходимости беречь силы сам же и замолкал.       Когда преодолели расстояние, насчитывающее где-то миль пять или шесть, обладатель лишнего веса молча, одним выражением лица, взмолился о пощаде. Сделали небольшой перерыв, встав и напряженно прислушиваясь. Тогда же и позволили себе устроить спор по животрепещущему поводу - куда двигаться.       Правда, едва отдышавшись, Херли снова попытался было поднять тему видений. Попытался вовлечь в разговор Саида и в ответ получил лишь рекомендацию поберечь силы.       - Не нагружай сердце! Попробуй отдышаться не стоя, а ходя!       Чем Хьюго и занимался, пока мы решали, что же делать.       - Куда пойдем? - первым делом спросила Кейт, глядя поочередно то на меня, то на Джеймса.       Сойер помолчал. Остальные сейчас глядели на него, так получилось, что оказавшегося в центре импровизированного круга. Наконец, тяжело вздохнув, он высказал предположение - словно произносил вердикт, давшийся ему очень тяжко.       - Вот что я вам скажу. Нам надо идти в поселок. И будь я проклят, если есть идея лучше.       - В поселок? - переспросила Сун.       Опустив взгляд, я, нервно усмехнувшись, покачал головой.       Кейт насторожилась все же.       - Сойер, надо подумать... Нас первым делом будут искать там. Может, есть другой выход? - мягко приблизилась она к нему.       - Ты уверена? - взвешенно произнес Джеймс. -У нас ни еды, ни воды. Отсутствуют припасы. А также обувь для вас, мисс, - под его взглядом Кейт непроизвольно спрятала одну ступню за другую, скрестив тем самым ноги. - И единственное место, куда мы можем идти - это Дхармовилль! Может, у наших милых ученых есть там хоть что-то.       - Что-то? - испытующе спросил Чжин.       - Что-то, что может этого дымовитого сукиного сына остановить! - пояснил Джеймс мысль.       - Думаешь, барьер его остановит? - спросил Саид с легким налетом скептицизма.       - По-моему, нужно попытаться спасти остальных наших, - доказывал я, несмотря на то, что мы только что чудом унесли ноги.       - Может, я тебя спрашивал? - хоть Сойер смягчился ко мне, когда узнал, что Джулиет жива - после взрыва бомбы, в первый раз - но новое расставание и неясность перспектив потихоньку делали его злобу прежней, в том числе, и прежде всего - в мой адрес. - Послушайте все. Только там мы будем в безопасности.       Немного подождав, Джеймс откашлялся и продолжил, начав очень тихо:       - Последнее, что я заметил - Джулиет, Пьер и Ричард сбежали, - он делал смысловые паузы перед именами. - Может, спаслись. Я знаю одно - если Джулс скрылась, она будет ждать нас там - в поселке. Если нет - экипируемся и пойдем ее освобождать, - завершил он злобно, боясь давать волю воображению, подсказывающему, что вдруг скрыться ей и ее спутникам все-таки не удалось, и теперь она все-таки в лапах этих животных.       Честно сказать, я был не вполне убежден в том, что Джулиет бы удалось сбежать в схожих с нами обстоятельствах.       Но правдой было и то, что с голыми руками мы беспомощны.       Сомнение выразила Кейт:       - Ты точно знаешь, что она сбежала?       - Мы ему нужны, Кейт, - произнес Джеймс мягко. - В случае, если ты запамятовала, вся дружная компания конвоировала нас к этому Сезаму.       - Ты имеешь в виду - пещеру, в которой нас настигло... - очевидно, эта тема не давала Херли покоя, - видение?       Сойер тяжко вздохнул, не желая забивать себе голову всяким вздором.       - Если ты имеешь в виду этот дурацкий сон, то да.       - Кому как, - смутился я, когда Кейт сразу же повернулась в мою сторону, - Лично мне нравилось то, что я увидел.       Джеймс посмотрел на меня исподлобья.       - Отвечай только за себя, Док. Я считаю, что сон был полной нелепостью.       Его реакция заставила меня стушеваться. И я в неловкости перевел взгляд.       Конец дискуссии положил Джеймс.       - Хватит языками чесать. Устроим здесь привал. Поспим пару часов.       - Ладно. На вахте побуду я, - вызвался я волонтером.

***

      Ночь издает таинственные звуки, горит костер, искорки падают на землю. Напрягаю всю силу воли, а спать, напротив, очень хочется. Я смотрю только на огонь, ногтями впиваясь в кожу. Лица моих товарищей по несчастью изможденные - могу различить сплетающихся в объятьях Чжина и Сун, разлегшегося на спине Хьюго, чье дыхание и во сне сбивчивое.       Но в особенности измождено лицо Сойера, и во сне хранящего нордическую стойкость.       Ему снится оранжевый пейзаж, зарево длящейся войны.       Огромный замок, с крепостным рвом и бойницами, и флагштоком с развевающимся белым полотнищем - на котором логотип "Дхармы Инишиатив" был почему-то был раскрашен. Но красные пятна в крапинку - это кровь.       Пленница, прекрасная пленница, светловолосая, заключена в башне, скрываемая вертикальной решеткой.       Прекрасное бледное лицо дрожит, она вот-вот заплачет.       "Джулиет!" - прорывается, но не может сказать - только мычит во сне его, Джеймса, отчаянный голос.       Чайка влетает в окошко к невольнице.       Красотка где-то раздобыла бумажный листочек. На нем - одно-единственное слово: "река".       - Мой милый друг, доставь это Джеймсу, - напутствует она белоснежное пернатое создание, присевшее на край решетки. Но чайка не сразу понимает, что от нее требуется.       - Умоляю! - всовывает письмо она уже в клюв.       Птица на глазах меняется - нахохливается, клюв делается длинным-длинным. Опасно задевает девушку по пальцам. Оперение чернеет на глазах.       - Ты - ворон! - восклицает она, чуть не роняя послание.       Строгий взгляд сопровождается злобным карканьем.       - Окей, ладно! - невольница миролюбиво выставляет руку. Ты - не такой, каким кажешься. Но доставь письмо моему Джеймсу!       - И - молчание. Только бесстрастный круглый взгляд птицы. Лишь стремительный взлет внутрь, выхватывание бумажного листика из руки - Джулиет ахает - а затем устремление на полном ускорении в вертикальный просвет.       Узнать о дальнейшей судьбе послания или гонца не удается, потому что в сон настойчиво проникает чужой голос, а тонкая и сильная рука трясет Джеймса за плечо.       - Сойер, Сойер, проснись.       - А? - очумело переспрашивает спросонья он. А увидев Кейт, сразу рукою беспомощно заслоняется.       - Все хорошо? Это я, Кейт.       - Джулиет! - стонет несчастный. Лишь встав на ноги, зашатавшись, теряя равновесие, приходит в себя.       - Что произошло? - Чжин и Сун повставали, выглядящие недовольными - точь-в-точь, как будто сейчас 2004 год, целую вечность назад мы ночуем на пляже, и кто-то рушит мирный сон пассажиров "Ошеаника". Саид вот отнесся более терпимо к внезапному пробуждению; сейчас он напряженно, словно ожидая команды, вглядывался в лицо Сойера.       - Все хорошо, это просто сон, - Кейт заботливо положила ему руку на плечо, что я не преминул заметить и отнес к тревоге, волнению за Джеймса.       Херли тем временем тоже проснулся. Прямо сейчас обладатель лишнего веса, единственный из нас, бывший в ботинках, подходил к общей группе.       - Дрыхнуть самостоятельно - класс, - проинформировал он нас, и подвел итог. - Лучше, чем когда тебя усыпляют.       - Хватит мямлить, - отрезал Джеймс. Пойдем в Дхармовилль. И довольно снов. Есть наше время. И есть Джулс в лапах у чудовища.       Возражений не последовало.       С непреклонной решимостью Джеймс повел нас за собой - освобождать любимую.       А мне не хотелось полагать, что все переживаемое нами - напрасно.