Расстрелянная свадьба
9 октября 2015 г., 11:16
Наша с Гошкой свадьба была торжественной, несколько помпезной, но и шумной, радостной. В самый разгар веселья в зал вошли Антон Зимовский с Эльвирой под руку.
— Добрый день! Поздравляю всех.
— Сеня! А что это значит? — мама выглядела растерянной, даже испуганной.
— Спокойнее. Я думаю, что все под контролем.
— Маргарита, Игорь, поздравляем вас, — продолжил Антон.
— От всей души! — как всегда жеманясь и смеясь проблеяла Эльвира.
— Надеюсь, не прогоните, — с этими словами Зимовский передал Гоше конверт
— Надеюсь, в конверте не сибирская язва, — съязвил Гошка.
— Да ладно тебе, я проигрывать умею.
И тут я сделала самую большую ошибку:
— Ну, проходите, что?
— Спасибо. А подарок чуть попозже.
Веселье продолжилось. Папа сказал спитч, мама расплакалась… Нам кричали «Горько»… И мы целовались, целовались, целовались… В какой-то момент Зимовский взял слово:
— Дамы и Господа! Секундочку внимания. Еще один подарок для молодых. Марго, Гоша, можно вас на минуточку?
— Слушай, Марго, Кто вообще его сюда позвал?
— Мам, не волнуйся. Все нормально будет, — сказала я.
— Ну, что? Самое время! Открываем?
С этими словами Зимовский вытащил пистолет из коробки и прицелился мне в живот…
— Ну, что, курица, я тебе говорил, еще повоюем?
Тут что-то метнулось передо мной, раздался выстрел и Гоша упал. Гошка принял на себя выстрел, предназначенный мне. Кто-то кричал, кто-то бился в истерике, а я бросилась к мужу.
— Гошенька, миленький, родненький, не умирай. Прошу тебя, не умирай.
***
— Операция прошла удачно, но…к сожалению была задета печень. Больной без сознания, — сказал врач. Состояние стабильно тяжелое. В реанимацию нас не пустили. Все, что мы могли- это наблюдать за Гошей через полупрозрачное стекло в двери. Он весь был опутан какими-то проводками. Бледный и почему-то голый до пояса. Странно, но в тот момент у меня не было ни одной мысли, кроме: «Ему холодно, он замерзнет». Мама плакала, уткнувшись лицом в ладони. Папа ходил по коридору взад и вперед и периодически восклицал: — Я его своими руками задушу. Так прошло… не знаю, сколько времени так прошло. Меня за плечи обняли чьи-то руки. — Марго! Пойдем, переоденешься. Я привезла тебе одежду. Твое платье все в крови. И я завыла… Анька тихо плакала рядом. — Анечка! Ты не могла бы съездить к Вере Михайловне? Рассказать ей все и привезти в больницу. Вдруг… — я даже похолодела от такого предположения — им нужно будет попрощаться. Только надо ей все объяснить, предупредить, что Гоша — это как бы ее зять, а я как бы дочь. — Конечно, Марго, конечно. — Ань! Правда все будет хорошо? Правда же Гоша поправится? — Конечно, родная, ты только верь. И молись. Из реанимации вышел врач. — Один человек может пройти к нему. Мы с мамой одновременно рванули к двери в реанимацию. — Только один человек. И мама уступила мне… У меня подкашивались ноги, когда я входила в палату. Я очень боялась, что меня впустили, чтобы попрощаться. — Поговорите с ним, — тихо прошелестела медсестра. — А он меня услышит? — А вы думайте, что да, тогда услышит обязательно. Я села на стул рядом с койкой, взяла горячую и сухую руку Гоши в свои руки. Слезы подступили к глазам. Только не плакать… — Гошка! Ты только, пожалуйста, возвращайся. Ты очень, очень нужен мне. У меня есть для тебя сюрприз и, когда ты вернешься, я все тебе расскажу. Только ты постарайся побыстрее…
