Немного о пользе тесноты

В последнее время из-за частых саммитов странам приходилось надолго оставаться у своих соседей. В итоге, когда настало время очередного собрания, нужно было как-то разместить всех гостей. Дом у Америки был огромный, так что недостатков в комнатах не было. Ну, если учитывать, что в них будут жить парами. Поэтому, когда все прибыли, Джонс тотчас же занялся распределением. — Не хочу я с ним спать! — выл Англия, дергая себя за рукава. Франция стоял рядом с ним, и, кажется, был не против такой компании. Один Бог знает, какие у него были планы на Кёркленда. — Арти, ну неужели я настолько ужасный? — мурлыкал Бонфуа, ластясь к Артуру, за что получил кулаком по макушке. Тут же завязалась драка, в ходе которой были расколочены две японские вазы, подаренные Японией, повалены три стула и выбита пара зубов. Причем Америка изо всех сил подбадривал своего бывшего опекуна. После того, как двух держав с трудом удалось помирить, расселение продолжилось. — Тогда, если не хочешь жить с Францией, то есть Россия, — пожал плечами Альфред с хитрой улыбкой. — Нет! — Англия закашлялся. — Только не Брагинский! Ладно, Франция, так и быть. Но только попробуй распустить лапы… Про Ваню все мигом забыли. Он стоял, прижимаясь к стене, с детским любопытством наблюдая за хлопотами Джонса. Этого «шкафа» почти никто не замечал. Нет, России не было обидно. Ему было даже интересно. Наконец, Альфред обернулся к нему и, к своему ужасу, понял, что комнаты у него закончились. Кроме, пожалуй, своей собственной. Но не станет же он выселяться из своей спальни? Перед Джонсом встал непростой выбор. Он должен был либо сам с «комфортом» устроиться на диване в гостиной, накрывшись одеялом, либо же… О, как же абсурдно это звучит! Он бы ни за что не стал спать с Брагинским не то что в одной постели, да даже в одном помещении. Альфред всегда относился к России дружелюбно. Практически всегда. Однако в последнее время их отношения обострились из-за политики нынешнего правительства. Санкции, выход Ивана из G8, которая успешно переквалифицировалась в G7 — все эти проблемы, да еще и ответные меры Брагинского, создали между ними огромную пропасть. А ведь, казалось бы, они — две сильнейшие державы, исключая Китай, который бьет в основном числом. Сильнейшие державы должны дружить, минимум сотрудничать по важным вопросам. А вместо этого они играют в свою войну, деморализовывают народ обоих стран… Кому же от этого лучше? Джонс нечасто задумывался об этом, но от подобных моментов, если они появлялись, было довольно сложно отвертеться. И не то чтобы ему было стыдно извиняться… Просто он не понимал — за что? Америка редко признавал собственные ошибки, предпочитая плавно свалить вину на кого-то близ стоящего. И вот единственный Брагинский остался без комнаты, устроить его можно разве что у себя… Альфред слегка поежился. Тем не менее, он решил по доброте душевной спать рядом с Россией. Во-первых укладывать гостя неизвестно где — невежливо, а во-вторых… Что он, идиот, что ли, чтобы самому на диване спать?! Пусть уж лучше они будут в равных условиях. К тому же, Америка не сомневался, что Иван испытывает к нему неприязнь и очень скоро сам уберется с кровати, полностью предоставив её Альфреду. — Бред какой-то, Господи, — бормотал Джонс, без конца протирая очки, которые почему-то казались ему очень грязными. На деле же стекла блестели от чистоты, просто Америка в очередной раз пугал сам себя, представляя как Брагинский задушит его во сне подушкой или, чего доброго, перегрызет горло как бешеный пес. Это было похлеще всяких ужастиков. Альфред не слишком боялся всесильного соседа, просто предпочитал держаться на расстоянии. Такой в данный момент была его тактика. И он сам усердно уверял себя, что нисколько не трусит перед русским. Это… Предосторожности. Да, именно предосторожности. И чего только Иван сюда притащился? Саммит должен был состояться завтра, в полдень. А пока что страны отдыхали в доме Альфреда после долгой дороги. Ну, образно говоря долгой. Просто валяли дурака, чтобы потом на собрании выглядеть собранными и серьезными. В данный момент, все они сидели в гостиной. Германия уснул на диване, запрокинув голову назад и едва слышно храпя. Италия устроился рядом с ним, поджав под себя ноги. Англия снова ссорился с Францией и периодически отвешивал ему оплеухи. Мило… Сам Альфред смотрел в окно, за которым давно был вечер. Огни большого города поначалу ослепили его, но затем он полюбил их. Если бы это не мешало другим, он мог бы выключить свет в помещении и увидеть, как на стене появляется странный абстрактный рисунок из мелких лучей. Или любоваться стеклянными, хрупкими на вид небоскребами, светящимися изнутри. Иногда ему казалось, что они вот-вот взорвутся тысячей осколков, блестящих, острых… Ярких. Запечатлить бы этот момент на камеру. Неожиданно со стороны раздались тихие мелодичные переливы. Америка оторвался от созерцания ночной столицы и поглядел на объект, нарушивший его покой. Это был Россия. В руках он сжимал… гитару. Гитару Альфреда. Он вдруг вспомнил, как задался мечтой научиться играть так, как до него никто не умел. Но он быстро забросил, как забрасывал все, на что требовалось больше шести часов. Пальцы Ивана, вдруг показавшиеся Джонсу такими тонкими, идеальными для подобного инструмента, извлекали звуки. Поначалу как-то неумело, запинаясь и сбиваясь, однако с каждой секундой все увереннее. Даже Франциск с Артуром притихли. Небось не думали, что эта Империя Зла может вот так тихо расположиться в уголке и осваивать гитару. Хотя, судя по игре, он уже пытался. Америке не хотелось его прерывать. Он слушал и слушал. Наверное, это композицию Брагинский сочинил сам. Черт, да даже если и не сочинял, Джонс почувствовал стыд. Сам забросил, а такой «подлый агрессор» сидит и тренькает себе, ни на кого не обращая внимания. — Здорово, — прошептал блаженно Италия, прижимаясь к Германии. Людвигу, впрочем, было все равно — он так же храпел, приоткрыв рот. — Пора спать? — предложил Франциск, зевая. — По стаканчику колы на ночь? — обратился к нему Альфред с широкой улыбкой. — Я предпочел бы вина, — вздохнул тот. — А мне яичного коктейля, — прохрипел Артур. Он немного простыл и теперь с голосом явно были проблемы. И то, и то у Америки имелось. Вино — на торжественный праздник, ингредиенты для яичного коктейля как раз чтобы в случае чего угостить им Кёркленда. Поэтому Джонс, не теряя времени, потопал на кухню. Уже на пороге он неожиданно пожалел, что сейчас отдалится от гостиной и звуки гитары станут практически не различимы. Альфред обернулся. Россия с детской улыбкой перебирал струны, не замечая Англию, косо взирающего на него. Завидует Артур, ай-яй-яй… Через несколько минут Америка вернулся. Он передал Бонфуа полный бокал сладкого красного, а бывшему опекуну стакан. Оба приняли их с благодарными кивками. Трещал огонь в камине. Альфред с интересом вглядывался в ревущее пламя, в пылающие поленья. Казалось бы, теперь все современное, однако он обожал греться у камина зимой и это была единственная деталь, которую не менял Джонс, перестраивая жилище. Все-таки его растил Англия… — Германия, Германия… — Франция тормошил немца, превосходно устроившегося на диване. — А… что? .. — пробормотал тот. — Идемте спать, — Кёркленд поднялся с кресла. — Россия, хватит мучать гитару. Пошли. Альфред хотел было возмутиться, но к счастью промолчал. Ему понравилась игра Ивана. И если бы так не хотелось спать, он бы остался и послушал, понаблюдал бы за этими сильными, но нежными руками. Брагинский вдруг поднял голову и встретился взором с Джонсом. Лиловые глаза смотрели с удивлением и немного с… радостью? Чему это русский обрадовался? Он же недолюбливает Америку. А вот самому Америке уже с трудом верится, что его неприязнь по-прежнему сильна и увеличивается с каждым днем. Альфред так и застыл в дверях. И наконец Россия отложил гитару и направился к лестнице на второй этаж, где находились их комнаты. Сразу перед ними, пошатываясь, прошел Людвиг, держа на руках мило сопящего Феличиано. Америка проводил их долгим взглядом. Какими же странными бывают отношения между людьми… Они поднялись наверх и зашли в спальню Джонса. Постель уже была приготовлена, Америка даже пытался сделать нечто вроде границы. Так между ними будет хоть немного свободного пространства. «Успокойся, — думал Альфред, вешая куртку на спинку стула, — завтра же он уедет. Непременно уедет. И ни о чем не узнает. А ведь если бы не уехал…» Что за мысли? Конечно, он опасается Россию и хочет держаться подальше от его странной доброты и детского любопытства. Чем милее делается Брагинский, тем он опаснее. — А где ты играть научился? — вопрос сам слетел с губ Джонса и он понял, что ему буквально нетерпелось спросить это. Аметистовые глаза Ивана сияли. Он обернулся, на ходу скидывая пальто. — Ну… — он усмехнулся, — наша балалайка чем-то похожа. — Ба… Балал… Бала-лайка? — Америка рассмеялся. — Что за дурацкое название? — Какое есть, — обиженно отозвался Иван, садясь на свою половину кровати. Альфред выключил торшер на тумбочке. Комната погрузилась во тьму. Джонс лег и накрылся одеялом. Хорошо, что хоть оно у них не общее. Брагинский тоже устроился поудобнее. Было так тихо, что слышалось даже его дыхание. Его и Америки. Тот старался ничем не выдавать волнения. — Здорово у тебя, — неожиданно сказал Россия тихо. Он перевернулся на спину и посмотрел на потолок, по которому медленно двигались тени от длинных ветвей дерева за окном. Тут по стеклу что-то застучало. Капли. Дождь. — Правда? — удивился Америка. — Не думал… что ты такое скажешь. Он вслушивался в мерный стук. Иван молчал. — Черт, тут слишком тесно! — не выдержал Джонс и принялся вошкаться, переворачиваясь с боку на бок и иногда задевая Россию ногами. Умудрившись каким-то образом удариться лбом о тумбочку, Альфред еще сильнее распалился и фактически мешал Брагинскому уснуть. — Да тихо ты, — тот неожиданно прижал его своим весом. Аметистовые очи сверкали даже в темноте. — Пусти! — бедный Америка, краснея, запутался в одеяле, а тут над ним еще и русский нависает. Странная ситуация, верно? — Затихни уже, — попросил Иван, и не думая слезать с него. — Ты меня придавил… — хрипел Альфред и в этот момент что-то громко стукнуло о тумбочку снова и раздался хруст. - Ой! Мой палец! — Прости, — виновато улыбнулся Брагинский, а у самого в глазах черти пляшут. Джонс почти уверен в этом. Америка попытался высвободиться самостоятельно. Во-первых, потому что Иван был довольно тяжелым, а во-вторых потому, что эта тяжесть и теплое дыхание соседа, оседающее на щеках, вдруг понравились Альфреду. Приятно и немного щекотно. Джонс медленно старался выползти из-под России, но тут же столкнулся с ним лбом. — Fuck! — выругался парень, с трудом высвобождая руку и потирая ушибленное место. И совсем не заметил, что дышит фактически Брагинскому в лицо, до которого меньше десяти сантиметров. — Замолчи наконец, Джонс, — прошептал Иван и прильнул к его губам, заключая в объятья. У Альфреда закружилась голова, он едва осознал, что сейчас случилось. И кажется он должен оттолкнуть, сказать, что все это неправильно… Но разве может он сделать это, когда уже жадно целует Россию в ответ, находя его руку и переплетая свои пальцы с его, прижимаясь к его теплой груди? Дождь шумел за окном. Но Америке было все равно. Нежно целуя Брагинского, он слышит в своей голове лишь одно — ту самую мелодию, которую играл Иван, мягко перебирая струны.