Психи

      Сидишь на грязном вокзале, сквозь стеклянные двери смотря на неё. Она по-детски обнимает Вершинина, уткнувшись лицом в его шею, он говорит ей что-то, и она смеётся сквозь выступившие слёзы. Легко вытирая их рукавом толстовки, она, в отличие от окружающих тебя шлюх, не боится размазать тушь и подводку. Её карамельные глаза не нуждаются в том, чтобы их подчёркивать. Самые красивые на свете глаза, которые уже вот четыре месяца не смотрели на тебя. Видишь её плачущей только второй раз в жизни. Завидуешь блондину, который до сих пор стоит с ней, а она, порывшись в кармане, достаёт бальзам для губ с запахом сладкой мяты. С запахом ваших поцелуев, вкус которых начал забываться. — Даже провожать не будешь? — смотря на рюмку абсента, которую тут же опустошает брюнет, с открытым упрёком спрашивает Павел, хотя и так знает ответ. — А нахера мне это? — прокручивая в голове все ссоры, споры, истерики и крики, так ненавидимые соседями, тот лишь поднимается и уходит, оставляя Вершинина в кафе, где они когда-то с Настей и познакомились. «И знал же, сволочь, где место встречи назначить...» — проносится в голове уже выпившего Лёши, идущего по улице к своему дому.       До отправки поезда тридцать минут, и люди судорожно начинают протискиваться внутрь душного вагона, толкая друг друга большими сумками. Взяв в руки рюкзак и дорожную серо-красную сумку Насти, Вершинин так же быстро ставит их на место, и их руки мимолётно соприкасаются. Конечно, это ничего не значит. Ты просто уже сходишь с ума от того, что он может дотронуться до неё, может обнять, может поймать на себе взгляд светло-карих глаз, хотя тот и не будет выражать влюблённости. Настя поднимает глаза на небо, улыбаясь тучам, которые закрыли надоевшее солнце, и лёгкий ветер взъерошивает мандаринового цвета волосы, всегда пахнущие её любимым шампунем с альпийскими травами.       Двадцать минут. Опустив глаза, она снова что-то говорит Паше, и, ещё раз обняв того, слегка поднимает вверх ладошку, когда парень, отойдя, оборачивается. Вскоре фигура Вершинина скрывается в толпе, а потом пропадает и вовсе.       А ты продолжаешь сидеть на металлических сидениях, предназначенных для ожидания. Она продолжает стоять рядом с вагоном, не решаясь зайти внутрь. Она ждёт новой жизни, чужих людей, незнакомых ощущений. Посмотрев на выцветший синий поезд ещё раз, рыжеволосая берёт за одну лямку рюкзак, закидывая его на плечо, в другую руку схватив сумку, пропускает вперёд женщину средних лет, которая медленно поднимается по железным ступенькам.       Резко встаёшь, направляясь к двери, рывком открывая ту и поражаясь не привычно прохладному воздуху после духоты зала ожидания. Она стоит к тебе спиной, собираясь заходить в поезд, который вот-вот отправится, навсегда увозя её от тебя. Бежишь, и, оказавшись рядом, как обычно немного грубо выхватываешь сумку, кинув её рядом с ногами, смотря ей в глаза, которые она не отводит. В них нет безразличия, которое ты ожидал увидеть после всего этого.       Новая ссора, отличающая лишь своим масштабом. — Я просто устала, — именно так она и сказала Вершинину, в очередной раз проведя ночь гуляя в гордом одиночестве по парку. Устала от постоянных споров, ревности на пустом месте, грубости. Она знала, что за ними скрывается и любовь, но обида поедала девушку изнутри, а Горелов не спешил извиняться. Удалить из друзей в ВК, переименовать в телефоне, выкинуть совместные фото, хотя раньше до этого не доходило. Порвать все связи.       Кончились слова, и вроде опоздал... Руки и глаза. Её тёплые и твои ледяные пальцы, её карамельные глаза и твои голубые. Не знаешь, что говорить, потому что абсолютно не думал об этом, в последний момент выбегая из квартиры и на метро добираясь до вокзала. А теперь она молча смотрит на тебя, ожидая хоть одного слова. Стоишь как вкопанный, а по её щеке слеза. Сердце бешено колотится, и ты испытываешь чувство вины, хотя давно уже считал, что не способен на такое.       Она разрывает единственную связь между вами — сплетённые пальцы, делая маленький шаг назад и уже не смотря в глаза. Поднимает с земли сумку, поправляет лямку рюкзака, отдаёт билет проводнику, заходя в душный вагон. Ты её отпустил, а она тебя не простила. — Молодой человек, провожающие уже выходят, — грубым прокуренным голосом оповещает проводница, упершись рукой в дверь, не пропуская тебя туда, где сидит самый дорогой тебе человек. — Какие нахуй провожающие, там моя Настюха! — оттолкнув женщину, решительно входишь, ища её глазами, продолжая идти вперёд, ловя на себе взгляды пассажиров, хотя сзади за тобой крича идёт всё та же тётка, не понимающая, как тебе важно, чтобы она осталась, как важно, чтобы снова назвала тебя идиотом, целуя в губы, чтобы по приходу домой попросила сходить в магазин, купив её любимый смородиновый чай, как важно, чтобы она простила тебя. — Молодой человек, покиньте состав! — крик проводницы прилично действует на нервы, а в голове проносятся мысли, что ты не сможешь сделать ничего. Тупая гордость, ушедшее время, твоё отвратительное отношение. Она заслуживает намного большего, пусть даже ей никогда не будет так хорошо, как с тобой, с кем-то другим, пусть она больше не будет смеяться до слёз, ты её не достоин.       Она появляется в проходе между полками-кроватями, с удивлением и, кажется, некоторым теплом, смотря на тебя. Тупой ступор остался на перроне, идиотская гордость улетучилась, уступив лишь тому самому чувству — любви. Притягиваешь к себе, обнимая и нежно целуя, ощущая вкус того же мятного бальзама для губ. Её мягкие губы, твои сухие, её хрупкая фигура, привычный фруктовый запах молочка для тела, твои сильные руки. Успеваешь поверить в то, что она сможет простить тебя.       Отрываясь от твоих губ, девушка не сильно, но уверенно отталкивает тебя. Конечно, а чего ещё ты ожидал? Сам во всём виноват. Сколько раз ты не извинялся, хотя должен был, сколько раз устраивал сцены ревности по пустякам...       Почему мы понимаем всё слишком поздно, когда поезд отходит через несколько минут, или когда решение вычеркнуть из жизни давно принято? Что не так с этим миром?       Рука проводницы на твоём плече, которая практически выталкивает тебя из поезда. — Психи, — фыркает женщина, смотря на то, как ты выходишь из вагона, направляясь к зданию вокзала и со злости пиная попавшийся под ноги камушек.       Ненавидишь весь мир... пока не слышишь шаги сзади и не замечаешь боковым зрением волосы мандаринового цвета.