Безумные. Право на убийство.

В 5 часов вечера у нас по расписанию было занятие. Майкл задержался на платных курсах (ему было необходимо подтянуть пару предметов). Поэтому я остался один. Помню, как он ворвался в спортивный зал, напоминая разрушительный шторм, уничтожающий всё на своём пути. Быстро достигнув меня, смерил холодно-презрительным взглядом и заявил: -Сегодня поработаем кулаками. Основная задача: отточить навыки рукопашного боя. Главная цель повторить стратегию ближнего боя. - и без предупреждения вытащив из-за спины палки, ударяет ими по телу. Тушка моя, подобно кулю картошки падает на пол. Боль незамедлительно пронзает слабую плоть, заставляя сквозь зубы стонать от боли. А он, перехватив оружие в одну руку, другой наклонившись, хватает меня за шиворот. - Надеялся, до меня не дойдут вести о твоём поражении. Как бы не так! - ослабляет хватку и отшвыривает подальше от себя. Резко поднявшись, холодно бросает: - Стыд и позор своего рода. Даже ответить не способен. Ты и твой брат одно сплошное разочарование. - голос стал ещё более грубым. -Вставай, чего разлёгся, или ждешь, пока руку свою подам? Конечно, я и не рассчитывал на его помощь. Просто встать было действительно трудно. Чувствовал себя праздничной индейкой, чьё тело правда нашпиговали не овощами, а свинцом. На каждое движение мышц оно отвечало тянущей болью. Просто потрясающие ощущения! Особенно в купе с гневными и задевающими растоптанное самолюбие изречениями. Собрав остаток сил, опираюсь на кулаки, чуть приподнимаясь. На большее не способен. Тут неожиданно одно из чёрных орудий касается плеча и волна электрического тока, пробивая насквозь, парализует, прошивая мощной судорогой и заставляя вновь свалиться вниз. Опустившись, отец брезгливо хватает свободной дланью за подбородок, приказывая обратить на него взор: - Запомни раз и навсегда, сопляк: мои глаза и уши повсюду, и тебе от них не скрыться. Мне будет известен каждый твой шаг, вздох и произнесённое слово. Всё, от и до. Поэтому хранить секреты и уповать на неведение бесполезно. И каждый раз, когда ты вновь оскорбишь своей слабостью моё имя, я узнаю об этом и кара не заставит себя ждать. До тех пор, пока не удастся добиться отпора, в чьём проявлении в последнее время сомневаюсь. Часть его диалога почти не было слышно. В ушал стоял набат. Окружающее стремительно заволакивал туман. Даже просто пошевелить языком оказалось весьма трудным делом. Но главный смысл сказанного уловить удалось. Угрозы. Ничего нового. Поэтому, когда он, сжав челюсть, требовательно спросил: -Тебе ясно? - ответил, пусть и запинаясь: - Предельно. Оставшись довольным ответом, каратель отпустил меня, и развернувшись, оставил одного в зале. Измученного. Побеждённого. Оскорблённого.