Время

             С тех, как заработал медицинский центр, дистрикт стал более посещаем: многие жители Панема с нетерпением ждали его открытия, у некоторых приём у врача — был первым в их жизни. Раньше они умирали там же, где и рождались — в собственном доме. О медицинской помощи же слагали легенды.       В ближайшем будущем, конечно, планировалась стройка ещё одного подобного центра, в каком-нибудь из средних дистриктов, а сейчас этих учреждений было всего два — у нас, и в Капитолии. При необходимости жители ехали в тот, который им ближе.       А однажды к нам приехала Джоанна. Она ничуть не изменилась, разве что волосы выросли и черты лица стали более острее и агрессивнее. Теперь она была мамой.       Я не могла отвести глаз от светлых (в кого он? В отца?) младенческих волос и пухленького личика, сидящего у неё на коленях ребёнка. Губы мои непроизвольно складывались в улыбку. Единственный младенец, с которым мне удалось пообщаться — это Прим. Она была такой маленькой, совсем игрушечной, сжимала крошечные пальчики в кулачки и всегда улыбалась. Меня накрывает волна умиления от наплывших воспоминаний, и поддаюсь вперёд и начинаю агукать.       Я не сумела определить, девочка у неё или мальчик, потому что ребёнок был одет в жёлтое.       Но про себя решила, что это девочка.       — Это мальчик, — звонко сообщила Джо, будто прочитав мои ошибочные мысли и унизившись моей неспособностью определить самостоятельно. — Комбинезон подарили ещё до того, как он появится на свет. Ну, знаешь, Эффи решила, что это здорово, что у победителя есть ребёнок, раздула это всё и организовала надушенную вечеринку, где нам и подарили кучу барахла. Дистрикты всё ещё в стадии восстановления. Было бы расточительно к тому, что есть, докупать ещё. Я, кстати, пока единственная, кто начал плодиться. Странно, правда? Энорабия тоже так считает, — рассказывала она, уже сидя в пекарне, где её ждал Пит с накрытым столом и широкой улыбкой. Малыш сразу нашёл в нём родственную душу, Пит даже разрешил ему слизать крем с миксера, поэтому после мальчик был жутко липкий.       Было глупо надеяться, что Пит не воспользуется случаем, и не напомнит мне, что хочет такого же.       А в моей голове рекламной строкой крутилось: «А я хочу Прим».       Всё моё существо яростно бунтовало при одной только мысли, что это я буду женой и матерью, а не Прим, которая этого более достойна, и у которой больше на это прав. Я злилась, что нас с ней разлучили, мучилась одиночеством, оставшись без неё. Но одновременно сознавала, что, не смотря на всю искренность моего возмущения, я неубедительна — попытку, чтобы вновь обрести сестру я сделала лишь однажды. И то, Пит вовремя подоспел, чтобы помешать мне.       В те короткие мгновения, когда туман растерянности, страха и гнева, застилавший мой разум, немного рассеивается, я вижу Пита, который всё так же сидит рядом со мной и спокойно уговаривает меня:       — Ну, Китнисс, сама подумай: для нас это тоже может быть выходом.       Только я по-прежнему хочу Прим.