Черное серебро

Грюм втягивает носом холодный воздух, и в ноздри будто вонзаются мелчайшие осколки льда. Иней покрывает шерсть на морде и из пасти волка идет пар. Зима наступила как обычно резко и убила надежду на переправу через реку, почти сразу покрывшуюся тонким льдом. Неустойчивый и прохладный климат уже стал привычным для мира в эти дни, а огромным немецким волкам и вовсе был удобен. Грюму погода нисколько не мешает. Он стоит на краю покрытого белыми кристаллами поля и чувствует, как тают снежинки под лапами и от его дыхания, когда задерживаются у морды. Взглядом он ищет своего близнеца, уже пару лет как служащего русским. Грюма это не то чтобы расстраивает, но порядочно злит, что любимый брат переметнулся на сторону врага. Черный мех на загривке встает дыбом, когда волк замечает силуэт, промелькнувший на другом краю поля. Он знает, что это Гролл. Чувствует даже отсюда. Зверь переступает с лапы на лапу, склоняет голову к земле и низко и глухо рычит. Словно раскаты грома в грозовом небе, где все пропитано напряжением и мощью. Все же он недоволен выбором своего близнеца. Они всегда были такими... одинаковыми. Как могло так случиться? Хотя он, кажется, знает. Слишком одинаковые, чтобы быть на одной стороне. Волк-близнец возникает перед задумавшимся Грюмом из снежной дымки почти внезапно, но немецкий зверь слишком привычен к таким ситуациям. Он гордо поднимает тяжелую голову и вглядывается в глаза брата, такие надменные и такие родные. Стоят они друг напротив друга, кажется, вечность. Не шевелясь, волки ждут, кто же первым из них совершит ошибку. Оба они знают, что этот день — последний для них обоих. Два немецких зверя, чьи крупные загнутые клыки рвали подобных им на части, стоят, как застывшие во времени наедине со своими мыслями. С их мыслями. Они всегда думали одинаково. Первым из этого общего транса выходит Грюм. Незначительное движение кончиком хвоста, чтобы привлечь внимание брата. Ему кажется это важным. В ту же секунду оба срываются с места в смертельном танце под неспешно падающим снегом, создавая слишком сильный контраст самим же себе, только что стоявшим неподвижно. Под их лапами из-под белого покрова показывается трава, тут же примятая тяжелыми шагами волков. Возможно, человеку со стороны это может казаться красивым. Возможно, богам их битва кажется лишь игрой щенков. Но после первого же щелчка зубами на тающий снег попадают капли крови. Следы остаются розовые, как вода, которой люди промывают открытые раны, а трава, вбитая в замерзшую землю и разорванная когтями, темнеет после каждого прыжка и броска. От волков уже идет пар, но точности ударов это не умаляет. Эти огромные свирепые машины для убийства вопреки представлениям людей умеют чувствовать. И это не ненависть, как могло бы показаться. И не жажда крови, которая является неотъемлимой частью их жизни спустя годы войны. Это отчаяние и злость на самих себя. Оба они знают, что не хотят побеждать. Выход только один — смерть. И лучше сейчас, чем после. Замерли они будто смотрясь в зеркало. Одинаковая черная всклокоченная шерсть, одинаковые серебряные глаза. Точные копии друг друга, лишь с малыми различиями, которые, впрочем, не портят картины. Как черно-белые фотографии со старого принтера. Грюм облизывается и шагает вперед, тяжело переставляя лапы. Снова он первый. Снега под ними уже не осталось — лишь окровавленный островок травы в белом неровном море. Гролл обещал себе, что поддастся, если все действительно случится так и его брат будет непреклонен. Но сейчас... Нет. Один, думается, последний, бросок. Клыки вонзаются в шею. Мех забивает пасть и неприятно щекочет нёбо. Странно это — убивать своего близнеца. Ощущение, будто клыки протыкают его собственную глотку. И только через мгновение Гролл утробно рычит от ярости и беспомощности, осознавая, что немецкий брат повторял его движение, как злобное отражение в демоническом зеркале. Только вот никаким злом его любимый брат не был. И Гроллу больно не столько от клыков зверя, сколько от осознания того, что их смертельный танец окончен. Сгибаясь под тяжестью брата, Грюм все же не отпускает. Он просто упрямо смотрит в светлеющее небо гаснущими глазами и шумно дышит носом, раздраженно фыркая из-за заливающей ноздри густой крови. Но им не кажется, что это конец. Даже погибая, они будут бороться. За себя самих, за бессмысленное братское родство, не давшее им ничего, кроме боли. * * * Ближе к полудню хозяин Грюма находит своего волка далеко в поле. Тот лежит, уткнувшись носом в тонкую корочку льда, образовавшуюся от его горячего дыхания в снегу, покрывшем шею близнеца, так и не дождавшегося прихода человека. Глаза Гролла, будто высеченные из мутного хрусталя, не выражают уже ничего, кроме сожаления и желания продолжить эту бессмысленную по сути борьбу в следующей жизни. И Грюм, пока хозяин вызывает по рации помощь, смутно осознает, что это еще будет. Хотя он и понимает теперь, что война эта действительно отчасти бессмысленна, но покидать своего брата даже в смерти не хочется. Теперь, присыпанный снегом, Гролл кажется ему еще более привлекательным и прекрасным. Таким, что даже наказывать брата за проступки не хочется. Хочется просто остаться рядом навечно, пусть и с окровавленными клыками, но лишь бы у этой жертвы ледяного поля, такой чертовски привлекательной жертвы-близнеца. Совершенно похожего, но сложного для понимания. Вечного в своих идеях, но такого хрупкого сейчас. Молчаливого и гордого, как всегда. Смерть ему к лицу, так немецкий зверь понимает, что желает брата еще больше. Увы, сил сейчас нет. Так бы он даже не обратил внимания на испуганного и ошеломленного от его поведения человека, находящегося рядом. Грюм представляет реакцию хозяина и скалится, улыбаясь. Черные губы трескаются на морозе, а облизываясь почти высохшим от жажды языком волк чувствует привкус крови на гладких, но уже притупившихся клыках. Он живет с такими родными его сердцу фантазиями о замерзшем волке уже пару лет, а сейчас у него отнимают этот шанс, уводят мечту из-под носа. И Грюм клятвенно обещает себе вернуться сюда и во что бы то ни стало воплотить их в реальность. Безумную реальность.