в отведённом взгляде столько боли

Артур болезненно морщится, — ему неприятно противно смотреть как тяжело поднимается с земли Иван и сплёвывает кровь с слюной. Противно видеть сбитые костяшки пальцев, грязную рубашку, порез на руке. У него открытая рана, у него, чёрт возьми, хлещет кровь, а он словно и не видит. Не чувствует? Иван улыбается, точнее пытается и получается более-менее нормально, — уже научился за столько-то раз, но Артур не верит. Уже не верит. И зачем он тащился хрен-знает-куда, чтобы найти этого русского идиота, который ещё и улыбается? Поправка: пытается. И это бесит настолько, что тоже хочется ударить, но он знает, что не сможет. Он заранее проиграл и проиграет ещё, если нужно, конечно. — Всё в порядке, — шептал Иван. И эта фраза, наверно, бесила больше всего. Хотелось исчезнуть, провалиться куда-нибудь, умереть, стать глухим, но только не слышать как родной ему голос будет произносить эту фразу вновь и вновь. Иван спокоен. Артур не верит. Он научился видеть фальшь, которой одаривал его Брагинский каждый раз, когда на теле появлялись новые отметины. Ему надоело каждый раз искать его, лечить, переживать. Он искал его чтобы успокоиться, а не волноваться вновь. Но всё повторяется. Сколько уже на нём шрамов? — Когда ты однажды умрешь от заражения крови, я скажу точно так же, — сдержанно отвечает Артур, и Иван чувствует этот плевок ядом. А яд, как известно, лечит от лжи. Иван хромает, прижимая рукой порезанное плечо. А Артур даже не двигается с места. Иван тянется к нему, цепляется. Артур видит, что тот без куртки, то ли потерял, то ли порвали. А на улице мороз. Иван целует его в висок. Артур отводит взгляд и молча снимает пальто.