Школьные деньки

И снова остаюсь наедине с собой. Но какое-то странное чувство чего-то неправильного гложет изнутри. Будто, я что-то упустил из виду. Забыл исправить. Но что? Ответ мелькает искрометной молнией в сознании и срываюсь с места на резвые бег, направляясь в комнату, к книжной полке. Разом сгребаю все собрания Булгакова - часть книг, попавших под раздачу, с оглушительным грохотом рассыпаются по полу. Приседаю, чтобы снова сгрести их в кучу. В итоге, как можно удобней усаживаюсь, чтобы перелистать каждую – нужно проверить, не допустил ли я непростительную оплошность. Помню, что именно в книге этого собрании оставил её. Поэтому комнату наполняет надрывный шорох слегка пожелтевших от времени страниц и моё недовольное цыканье, как только захлопывался твердый переплет, и в руки попадала следующая книга. Безрезультатно. Отбрасываю дурные мысли в сторону о том, что она могла оказаться именно в ТОЙ книге, которую утащил к себе Мисаки. Ну, я и дурак. Последняя. Особо тщательно сканирую каждую страничку, попутно вчитываясь в вырванные отрывки рассказов великого писателя. Пусто. Да что ж такое? Заново перелистываю все книги, но бесполезно. И как я мог так оплошать? ** - Фушими-сенсей? – из состояния странной задумчивости меня заставляет вынырнуть холодный властный тон директора. - Да? – залипнув, понимаю, что всё это время клацал шариковую ручку, доводя до ручки всех находящихся в кабинете. На самом деле сейчас проходит небольшая планерка для учителей. И я каким-то образом умудрился завтыкать, углубившись в хаос собственных мыслей в голове. - У вас всё в порядке? – поправляет свои очки, строго глядя на меня. Он идеален во всем – строгость в сочетании в добротой (да, мне кажется, Мунаката может быть добряком), статная, чем и атипичная внешность для руководителя учебного заведения (мне всегда встречались бесформенные пузатые мужички неопределенного возраста, без харизмы, с безжизненными рыбьими глазами, зато дофига амбициозными, когда дело касалось их кошелька), всегда ровный голос, отчего сложно понять его настрой – в хорошем ли расположении духа или же обходить десятой дорогой черную ауру… - А, да, - прочистив горло, пытаюсь улыбнуться, но кажется, я подобным образом показываю стоматологу свой больной зуб, мучающий до пульсирующей в висках мигрени. Но неважно. Недоверчиво смотрит на меня, но оставляет это всё без реплики, снова возвращаясь к теме совещания. Планы, графики, расписания, отчётности, журналы. Голова идёт кругом. С большинством проблем я ещё не сталкивался на практике. Да и чего уж тут юлить, о большей части того, что я только что услышал, впервые с таким сталкиваюсь. Хоть мне и доводилось проходить практики в разных школах, но до серьёзных документаций не доходило. Неопытному студенту поручали делать ксероксы и ассистировать на занятиях, а остальное делали всё сами. В итоге, в этом плане я полный ЗЕРО. Так что остальную часть собрания приходится забыть о небольшой проблеме, и попытаться вникнуть в суть происходящего. - У вас, правда, всё хорошо? – после собрания ко мне подходит учитель философии. Совсем молодой, но, кажется, всё же немного старше меня, слегка странный Ятогами Куро. Неординарный образ в виде длинных смольных волос, собранных в гладкий хвост, тёмный плащ, и белые кеды. Вечно таскается с диктофоном. Или что-то слушает на своём плеере, пока заполняет какие-то бумажки. Не знаю, что он там слушает и записывает, но, зуб даю, он по-девичьи заливается румянцем – быть может какую порнуху слушает. А после, бросает беглый взгляд, никто ли не заметил его маленькую слабость, и, улыбаясь самому себе, снова возвращается в свой крошечный мирок. Я особо с ним не общаюсь, поэтому неожиданная забота с его стороны слегка удивляет. - Конечно, спасибо, - спешу удалиться, но вот он, кажется, этого не понимает. - Вы здоровы? – с придыханием в голосе спрашивает. Нет, ну я понимаю, наука у него такая романтическая, что можно позволить себе немного страсти. Но не в повседневном же разговоре. - Здоров, - кидаю через плечо. А он не отстаёт, быстро перебирая ногами. - Фушими-сенсей? – окликает. Не могу не повернуться и не остановиться . - А? – лениво оборачиваюсь в его сторону, показывая своим видом, что я благодарен за тёплую заботу, но у меня нет времени выслушивать последующие бредни. - А вот Ичиген-сама говорил, - шарит в карманах и достаёт свой диктофон. О нет, только не это. Включает маленькую кнопочку: «Девять десятых нашего счастья зависит от здоровья» - вот что я слышу. - Не хочу вас расстраивать сенсей, но эти слова принадлежат Шопенгауэру, - с умным видом заключаю. Меняется в лице – видимо я что-то не то сказал. - Да знаю я. Кому, как не мне знать. Просто мой наставник любил подобного рода высказывания. И именно благодаря ему… - Вы решили посвятить себя философии? – перебиваю его, понимая, что поймал его волну. Довольно сияет оттого, что я его понял. Судя по щенячьему восторгу, я первый, кто к этому пришёл сам. На своих двух. Тц, вот же влип. - Именно, и… - Простите, но у меня сейчас совсем нет времени, - приподнимаю руку, стуча пальцем другой по запястью. Понимающе кивает, заливаясь румянцем. Кажется, у меня появился закадычный друг в учительском составе школы. Не идеал, конечно, но и для первого времени неплохо. Ведь нужно же с чего-то начинать, чтобы влиться в коллектив. Но не может не радовать тот факт, что все относятся ко мне, как к младшему брату. Помогают, подсказывают. Конечно, порой меня не покидает чувство, что я выгляжу полным идиотом в глазах остальных, когда последним приходится мне разжевывать алгоритмы школьной работы. С детьми. Перед глазами, как наяву, мелькает рыжая макушка, сердитый и дерзкий взгляд тёплых карих глазищ, упрямо сложенные тонкие губы с залёгшими мимическими, едва видимыми, морщинками. И вот цепанул же, а? Угораздило по самое не хочу. А теперь выбирайся из собственноручно приготовленного, ещё тёпленького, дерьмеца. На, Сарухико, выкуси. Устало бреду по дороге домой. Понимаю, что неплохо было бы что-то купить перекусить. Только не полуфабрикаты. От них уже к горлу подкатывает колючий ком, а желудок скручивается в тугой узел только при одной мысли о том, что я снова это буду есть. Нет, не потому что они отвратительны на вкус (хотя и это тоже). Просто порой хочется поесть вкусной домашней еды, в приготовление которой вложены забота и любовь. Ну, да, конечно, для себя я точно не буду выготавливать бенто в форме зверюшек. В такое время в супермаркете не слишком много покупателей, поэтому спокойно шагаю между ровными рядами стеллажей с продуктами. Сделав лицо кирпичом и собрав всю волю на кулак, торопливо прохожу мимо полуфабрикатов. Рыбный отдел. Вот что мне надо. Выискиваю взглядом филе и с видом эксперта выбираю, что больше понравится на вид. Просто отварю себе рыбы и заправлю её специями. Можно купить к ним какие-нибудь вкусные булочки. Давненько я вот просто так не прошвыривался по продуктовому. В студенческие времена постоянно ходил в столовую или перебивался полуфабрикатами. И теперь пожинаю плоды недалёкого прошлого. Готовить умею с горем напополам, а от размороженки у меня просто бешенство проступает – надоело пхаться этим дерьмом. Но дойдя домой, понимаю, что за сегодня я уж слишком устал, и готовить мне совсем лень. Поэтому, включив полный игнор на свой урчащий, готовый заговорить человеческим голосом от голода, страждуще умоляя хоть чем-то его заполнить, иначе соберёт чемоданы и утащит за собой кишки, чтобы мне жизнь малиной не казалась. Таки поддаюсь провокации, доедая вчерашние печеньки, испечённые матерью Мисаки и запивая их наспех сделанным чаем. Мисаки. Его здесь нет, но он продолжает меня мучить. Сегодня у с его классом моих занятий не было, да и в коридоре мы не пересекались. И если он за весь день не подошёл ко мне в попытках что-то прояснить, значит, всё-таки фотография в другой книге. Но память, подводящая меня крайне редко, услужливо подкидывает мысли, что клал её именно в это собрание. В подтверждение моим мыслям, раздаётся стук в дверь (а мальчишка-то легок на помине). Подрываюсь на ноги, чуть ли не давясь печеньем от резкого движения, тающим у меня во рту. Шаркая тапками, которые грозят улететь куда-то в сторону в порыве моей спешки, открываю дверь. На пороге замерло это рыжеволосое чудо. Взгляд побитой собаки, которую хозяин выгнал на улицу голодной в стужу. Сжимает у груди ту самую книгу. Черт. Сердце пропускает глухой удар. Черт-черт-черт. Черт бы меня побрал. - Не стой на пороге, замёрзнешь, - немного отхожу в сторону, впуская его. Молча заходит вовнутрь, продолжая цепляться тонкими пальчиками в твердый переплет книги так, будто от этого зависит его жизнь. Замирает в прихожей. В голове пусто и я даже не знаю, с чего бы начать. Но и мило улыбаться будет тоже несказанно глупо. - Вы гей? – контрольный хедшот без подготовительного прицела. Как я ещё стою на ногах, одному Ками известно. - С чего ты взял? – глупо усмехаюсь, почёсывая затылок. А сам шустро мозгую, что бы ему ответить. - Я начал читать книгу, и… - замолкает, пряча глаза. Румянец неровными пятнами ложится на суховатые щёки. Стыдливо протягивает фотографию. Аккуратно вынимаю её из тонких пальцев и разглядываю её. Уже и забыл, что такая существует. До тех пор, пока не понял, что сделал оплошность, отдав эту книгу школьнику. С фото на меня равнодушно смотрит парнишка. Слегка растрёпанные красные волосы. Чистый янтарный взгляд. Что-то бунтарское в нём даже здесь. Ногти впиваются в глянцевое изображение. Перевожу взгляд на Мисаки, едва сдерживающегося, чтобы не разрыдаться передо мной. - Я переезжаю, - прямо в лоб отвечаю ему. - Почему ты раньше не сказал, что поступаешь туда? Я бы тоже подал туда документы, - голос ровный, но я-то слышу проскакивающие нотки обиды. - Не переживай. У тебя есть Тоцука. А я буду приезжать по возможности, - хлопаю его по плечу. Недовольно хмыкает и достаёт пачку сигарет, купленную на последние карманные деньги. С Микото мы дружим с самого детства. И уже в школе к нашей странной компании присоединился миловидный Тоцука. Три абсолютно разных характера. Так получилось, что мы стали единым целым. Конечно, было тяжело уживаться. Суо вспыльчивый, немного агрессивный, но очень добрый малый. Пусть он это всё и скрывает за маской холодного равнодушия, но всё же от него исходит тепло добродушия и спокойствия. Он не тот человек, который станет раскрывать свои настоящие чувства и эмоции словно книжные страницы строки перед каждым желающим прочесть их. Сколько его помню, он всегда был такой. Тоцука же, наоборот, мягкий. Даже очень мягкий. Частенько становился связующим звеном в тех случаях, когда мы с Микото в чём-то не сходились мнениями. Благодаря этому солнечному блондину, многие зачатки драк потухали в самом корне, не доходя до мордобоя – а мы дрались далеко не до первой крови... Тогда я не знал, что вижу их обоих в последний раз. Ещё пару раз я с обоими созванивался, когда выкраивал свободное время от учёбы. Но приехать так и не смог. Не успел. В тот день тревожный звоночек беспокоил меня с самого утра. Давил удавкой, не позволяя дышать свободно. Стягивал нервные окончания в тугие кольца, больно скручивал мышцы до пульсирующих спазмов по всему телу. Я совсем не понимал, что со мной происходит, списывая это всё на тотальный недосып и усталость. Из рук всё прочь валилось. А вечером… Сотовый надрывно орёт, отвлекая меня от педагогики – завтра зачет, а я толком не подготовился. Раздражённо смотрю на мигающий дисплей. Энди. Ещё один школьный приятель. Не скажу, что с ним я в близких отношениях, чтобы вот просто так звонить по вечерам и трепаться о погоде и грудастых бабах. Но его звонок меня выбивает из колеи. В ступоре пялюсь на вибрирующий аппарат, словно размышляя, поднимать трубку или нет. И, прежде, чем телефон успокаивается, нажимаю на кнопку приема вызова. - Да? - Сарухико, говорить можешь? – запыханный, взволнованный голос звучит как-то сдавленно. - Могу, что-то произошло? – хмурюсь, закрывая учебник, чтобы не пытаться учиться во время разговора – это бесполезно. Ведь времени в обрез, и если Энди лишь звонит рассказать о какой-нибудь очередной ерунде, то придётся вежливо отказать. - Суо и Татара… - голос сбивается. Напряжённо вслушиваюсь в сопение. Короткие ногти нервно царапают кромку столешницы моего рабочего стола при упоминании имен моих друзей. - Ну? – подгоняю его, чувствуя, как что-то в душе отрывается с диким свистом. И падает куда-то в неопределённость. Пустота. - Автокатастрофа, - едва ли произносит. Вскакиваю со стула, опрокидывая его с мозгодробительным грохотом на пол. Что-то ещё мямлит. А я себя не контролирую. Всполошив своих соседей по комнате, не знаю, куда себя деть. - Живы? – слезы сами по себе наворачиваются на глаза. Отрицательно машу головой, крепко жмурясь. А в ответ тишина. Ищет те слова, чтобы выразить соболезнование и грусть утраты. Но, чёрт возьми, разве есть слова, которые смогут не убить морально, повествуя о смерти твоих друзей? Разве можно сказать об этом как-то так, чтобы у тебя на душе бабочки порхали? В тот момент всё рухнуло. Земля оказалась квадратной, а законы физики стали сравнимы с детскими сказками. И тогда я действительно пожалел о том, что не сказал им заранее, куда собираюсь поступать. Это моя вина… Виновато смотрю на поникшую фигурку школьника. - Простите, - лепечет под нос, опустив голову. Шмыгает носом. - Ты плачешь? – пригибаюсь, вглядываясь в его лицо. - Не правда, - быстро вытирается рукавом реглана и, не попрощавшись, убегает, хлопая дверью. Не мигая, смотрю на простывший след мальчишки. Взгляд опускается на пол. Уронил книгу. Нужно ему снова её отдать. С интересом листаю, наткнувшись на его закладку в виде листочка с пометками, сделанными карандашом. Его действительно интересует литература…