Поразительное на каждом шагу

      На деревьях оставалось всё меньше листьев. И начала понемногу приходить в себя, по крайней мере, так казалось внешне. Временами я даже смеялась вместе со служанками, только лишь ела я всё ещё мало. Я не думала о том, как сбежать из дома. Однако, если бы я была обычной служанкой, то, наверное попыталась бы это сделать. Некоторое время меня бы искали, а потом забыли. Однако я в Великой Цинь была дочерью генерала из северо-западного Китая и к тому же младшей сестрой жены бэйлэ, что был восьмым сыном императора. А ещё я должна была участвовать в императорском отборе наложниц. Когда вся Поднебесная принадлежит к семье Айсинь Гёро[1], куда я могла сбежать? К тому же у меня была старшая сестра, которая вряд ли бы пережила мой подобный поступок.       Однажды, когда я как раз занималась каллиграфией, Цяохуэй сообщила о прибытии четырнадцатого господина. Я, отложив кисть, вышла из комнаты, и увидела, что он стоит в саду. Выйдя вперёд, я поприветствовала его:       — Почему вы не вошли в дом?       — Так мы сможем прогуляться по саду! — ответил он.       Я чуть заметно кивнула. Цяохуэй накинула мне на плечи парчовый с прекрасной вышивкой бледно-зелёный плащ и настойчиво попросила, чтобы я не стояла на ветру. Я кивнула ей и отправилась вместе с четырнадцатым братом на прогулку.       Мы шли молча. Но через некоторое время я сказала смеясь:       — Что с тобой? До сих пор ни одного слова не сказал. Тут и мертвец со скуки помрёт!       — До того, как я пришёл сюда, я о многом хотел с тобой поговорить, — ответил он, выдавив из себя улыбку, — но сейчас просто не знаю с чего начать.       Я остановилась и, наклонив голову на бок, сказала:       — Я уже пришла в себя!       Он тоже остановился и, вздохнув, произнёс:       — Ты, может, и пришла, а вот десятый брат — нет!       Я ничего не ответила, лишь посмотрела в его глаза.       — Десятый брат после окончания банкета в честь Праздника Середины Осени ни разу не пришёл в императорский дворец, — он снова вздохнул. — Отец-император интересовался им уже несколько раз, восьмой брат отвечал, что десятый брат болен. Но если это будет продолжаться, то отец-император пошлёт к нему императорского лекаря.       Я, опустив голову, принялась рассматривать свои туфли и спросила:       — Ты думаешь, что я смогу что-то сделать?       — Повидайся с ним, ты сможешь его убедить, — ответил он.       Я кивнула, а потом спросила:       — Когда?       — Завтра утром я сам провожу тебя в его дворец, — сказал он.       — Хорошо! — согласилась я.

***

      Я и четырнадцатый брат вместе сидели в повозке. Весь путь мы молчали. Когда я уезжала, старшая сестра ни о чём не спрашивала. Думаю, что восьмой брат уже обо всё её предупредил. Когда повозка прибыла к внешним воротам дворца, я сошла с неё. Там меня уже ожидал слуга. И я пересела в паланкин, который остановился спустя долгое время.       Четырнадцатый провёл меня в усадьбу десятого брата и, указав на дверь, сказал:       — Я не пойду!       Я кивнула и уже собиралась сделать шаг, когда он добавил:       — Я не могу надолго задерживать дворцовых евнухов, так что поспеши!       — Угу, — сказала я.       Едва я вошла в дверь, как почувствовала шлейф запаха алкоголя, наполнивший всю комнату. Однако здесь никого не было. Я заглянула ещё за одни двери, на которых висел занавес из жемчуга. Я раздвинула его, и нитки бусин ударились друг об друга, создавая приятный мелодичный звон. Внутри комнаты лежал десятый брат, который, не открывая глаз, заорал:       — Я же предупреждал, чтобы не беспокоили меня. Убирайтесь вон!       Я сделала два шага вперёд и в упор взглянула на него. И задумалась, не зная с чего начать разговор. Внезапно десятый брат открыл глаза, его лицо излучало ярость. Но едва он увидел меня, как гнев сменился испугом. А потом десятый удручённо поднялся. Я подошла к столу и села на стул, что стоял рядом, а потом, взяв чайник для вина, потрясла его. Внутри ещё оставалось немного вина, и я поставила его обратно.       Как можно более спокойным голосом я спросила:       — Ты сколько ещё собираешься пить? Или ты думаешь, что так не сможешь жениться на Минъюй гэгэ?       Он помолчал немного, а потом ответил:       — Просто я немного переживаю.       — Из-за чего ты так переживаешь? — спросила я.       Он опустил голову, а затем глухо ответил:       — А, по-твоему, из-за чего?       В настоящее время во мне уже не было того смятения, с которым я вошла в комнату, поэтому я ответила спокойным тоном:       — Во-первых, ты переживаешь, потому что не любишь Минъюй гэгэ, но, тем не менее, должен жениться на ней. А во-вторых, потому что испытываешь симпатию ко мне, но жениться на мне не можешь.       Он поднялся и тоже уселся за стол. Налив себе вина, он взял чарку и уставился на неё. Спустя долгое время он спросил:       — Ты согласишься стать моей второй супругой?       Я оцепенела. Готовясь к этой беседе, я заранее прокручивала её в мыслях на разные лады, но к подобному повороту не была готова. Я упустила из вида, что в древности мужчина мог иметь несколько жён.       Он поднял голову и, страстно взглянув на меня, хрипло сказал:       — Я буду хорошо к тебе относиться. Я определённо…       — Я не согласна! — торопливо перебила его я.       Он стиснул зубы и, мельком взглянув на меня, кивнул. А потом вдруг резко поднял чарку и осушил её.       — Я всё понимал. Даже если я сделаю тебя главной женой, ты не согласишься. Но я всё равно надеялся. Теперь же… — он горько рассмеялся, — я потерял и это.       Я взяла кубок со стола и начала вертеть его в руках.       — Раз уж ты всё уже понял, то должен знать, что делать дальше! Хватит переживать, да ещё гневить императора!       Он снова опрокинул чарку, а затем сказал:       — Я уже исполнил свои обязанности по отношению к отцу-императору. Неужели мне нельзя выразить своё огорчение?       Я взяла чайник и налила себе чарку.       — В большом деле ты уже уступил, но в малых делах «огорчаешь близких и доставляешь радость врагам».       Закончив говорить, я выпила.       Поторопившись, я поперхнулась и закашлялась. Прикрыв рот, я вытерла губы. И в этот момент услышала, как он мягко сказал:       — Жоси, я нравлюсь тебе?       Я посмотрела на него и увидела в его глазах одновременно и надежду, и волнение и страх. Склонив голову, я принялась разглаживать носовой платок и через некоторое время тихо ответила:       — Ты мне нравишься.       Он вздохнул, а потом, слегка улыбаясь, сказал:       — Жоси, я счастлив. Ты понимаешь? В последние дни я очень хотел поговорить с тобой, но боялся услышать то, что ты скажешь, поэтому не осмеливался спросить, — он снова выпил чарку. — Не беспокойся, я буду в порядке! Я был счастлив в тот день, когда ты спела для меня. Потом мне было тяжело на душе. Но сейчас я снова счастлив.       Замолчав на минуту, он пояснил:       — С самого детства, все считали меня глупым, бездарным к учёбе, неспособным продвинуться по службе. Однако они не знали, что я старался изо всех сил, старался, но всё равно не мог сравниться с четвёртым братом, с восьмым, и четырнадцатым братьями. Им достаточно было один раз прочитать, и они сразу всё запоминали. А я и после трёх раз не мог этого сделать. Чтобы отец-император ни говорил, они сразу понимали, а я думал, пока у меня не начинала болеть голова, но всё равно не мог вникнуть в смысл его слов. К тому же я часто горячусь, а потому постоянно навлекаю на себя несчастья. Все смеются надо мной. Один только восьмой брат всегда защищал меня, лишь время от времени упрекая.       Он замолчал, а потом тихо добавил:       — Жоси, ты думаешь, что я глупый?       — Глупый! Иначе, почему ты позволял мне обижать себя? — ответила я, улыбнувшись. Умышленно сделав паузу, я продолжила: — Однако мне нравилось с тобой играть именно потому, что ты глупый. Я знала, что если ты радуешься, то действительно радуешься, а если грустишь, то на самом деле грустишь. Когда ты говоришь, что тебе кто-то нравится, то это так и есть. А если кто-то не по сердцу, то и этого ты не скрываешь. Поэтому перед тобой я тоже могла искренне радоваться или грустить. Ты понимаешь? Мне всегда с тобой было весело.       Пока я говорила, он смотрел прямо на меня. Но едва я замолчала, он опустил голову и тихо, словно сам себе, сказал:       — Мне тоже было весело.       Некоторое время мы просто сидели и молчали, а потом я услышала голос четырнадцатого брата:       — Пора возвращаться!       Я встала и, взяв чайник, налила, две рюмки, выпив одну из них. Десятый брат посмотрел на меня и тоже выпил залпом. Я улыбнулась и, поклонившись сказала:       — Жоси уходит!       А потом я, раздвинув занавеску, вышла.

***

      Этой зимой выпал первый снег. Несколько дней не происходило ничего необычного, но однажды я проснулась и увидела, что весь мир стал белым.       После окончания университета я работала в Шэньчжэне. И сегодня за последние три года я впервые увидела его. Казалось, что всё превратилось в один искрящийся белый нефрит. Это вызвало у меня восторг и воодушевление. Преисполнившись радости, мне захотелось пройти по снегу. Цяохуэй ничего не оставалось, как позволить мне это, торопливо разыскав мою тёплую одежду. Я накинула на плечи ярко-алую муслиновую накидку, обитую песцом, и надела подходящий к наряду зимний головной убор и быстро выбежала к снегу.       — Побыстрее возвращайтесь! — крикнула Цяохуэй мне вслед.       Снег всё ещё продолжал падать. И хотя он шёл не слишком сильно, однако небо и земля словно смешались. Через десять шагов уже ничего не было видно. Я без задней мысли уходила всё дальше и дальше, куда вели меня ноги. Вокруг не было никого. Я оставляла на снегу то глубокие, то мелкие следы. Мне казалось, что во всё мире я осталась одна!       Гуляя, я вдруг услышала, скрип шагов на снегу. Кто-то шёл следом, а потом поравнялся со мной. Я повернула голову и увидела, что это восьмой брат. На нём была накидка из чёрного соболя, а на голове широкая бамбуковая шляпа, которые делали его облик ещё более сияющим, словно он был божеством. Я знала, что должна была поприветствовать его, но почему-то мне не хотелось это делать. И потому, отвернувшись, я просто молча брела вперёд. Он тоже не говорил, лишь шел рядом слева от меня по этому снежному полю.       Снег по-прежнему падал. Весь мир окутала тишина, лишь были слышны наши шаги. Мне казалось, что в этом необъятно-белом мире остались только я и восьмой брат. Вдвоём, пусть мы и не разговаривали. И моё чувство одиночества потихоньку начало исчезать. Меня окутали умиротворение и безмятежность. Единственное, что мне хотелось, это только идти и идти вперёд.       Неожиданно я наступила на камень и, пошатнувшись, чуть не упала. Я уже мысленно вздохнула о своём невезении. Но рука восьмого брата поддержала меня. Я установила равновесие, но так и не проронила ни слова, лишь продолжила идти. Он тоже не говорил, только продолжал крепко сжимать мою руку. Я несколько раз попыталась вырваться, но он не отпускал, и я сдалась.       Он некоторое время держал меня за руку. Я совершенно не обращала внимания на окружение, только шла вслед за ним, уже давно потеряв ориентацию, вдобавок всё было заметено снегом. Так что я вообще не знала, где нахожусь. Как раз в это время восьмого брата заметил евнух Ли Фу, он направился навстречу. Увидев его, я хотела выдернуть руку. Однако восьмой брат стиснул её ещё сильнее.       — Пусть все покинут кабинет, — приказал он.       Ли Фу поклонился и быстро ушел. Я опять попыталась вырвать руку. Однако он по-прежнему не отпускал. Он тянул меня вперёд. Ещё немного и мы достигли кабинета.       Перед дверью стоял Ли Фу, очевидно ожидая, когда мы войдём. Он торопливо поклонился. Восьмой брат не обратил на него внимания, лишь втащил меня в кабинет.       Остановившись, он отпустил мою руку. Затем помог снять мне шапку, и протянул руку к моей накидке. Я испугалась и, торопливо сделав два шага назад, сказала:       — Я и сама могу!       Он улыбнулся и, не обратив внимания на мои слова, снял свою шляпу и накидку. В комнате горел огонь, и было тепло. Я повесила накидку и, не зная, что делать затем, просто стояла.       Восьмой брат всучил мне чашку горячего чая. Я машинально взяла её, чувствуя, как та греет мои руки. Он сел за письменный стол, взял несколько бумаг и принялся читать. Я, держа чашку чая, всё ещё стояла. Спустя долгое время он сказал с улыбкой:       — Похоже, тебе очень нравиться стоять?       Я испугалась и села на стул, который стоял как можно дальше от него.       Он рассмеялся и отрицательно покачал головой, а потом, больше не обращая на меня внимания, принялся что-то читать. После чего, взяв кисть, стал писать.       Я продолжала всё так же сидеть. Тихо вошёл Ли Фу. Он два раза подливал чай, подсыпал уголь, делая всё это уверенными отточенными движениями. Даже шороха не было слышно от него. А после он так же бесшумно удалялся.       Всё это время я не осмеливалась даже глаз поднять, лишь смотрела в пол. Но затем поняла, что восьмой брат сосредоточен на чтении документов, и совсем не обращает на меня внимание. Тогда, осмелев, я начала тайком подглядывать за ним. На нём была светло-голубая одежда, а лицо словно пронизанное светом. Блистательный облик. И он едва заметно улыбался. Занятый делами, восьмой брат порой хмурил брови, однако вскоре черты его лица снова разглаживались. Он что-то писал, и его манера держаться при этом была возвышенной и чистой. С моей точки зрения, невозможно было не сказать: что он изящный, словно роса на бамбуке и свежий ветерок. И его манеры, и внешний вид сияли, словно жемчуг и нефрит.       Он намного превосходил большинство людей. Я была не в состоянии понять, как Юнчжэн мог, (как он мог?), даровать ему имя Ацина [2]? Возможно, так Юнчжэн выразил свою ненависть к нему, которая была настолько сильна, что он не мог просто его убить!       Чем больше я смотрела на восьмого брата, тем больше он казался мне интересным, и тем чаще я вздыхала на всякие лады. Не знаю, как я долго сидела, но я уже начала чувствовать голод. Оглядевшись, я заметила на письменном столе блюдо с закусками. Немного помедлив, я всё-таки решилась. Я подошла к ним, выбрала одно из них и начала есть. Восьмой брат поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо озарила улыбка.       — Если я не вернусь, старшая сестра будет волноваться, — сказала я.       Он, всё ещё улыбаясь, опустил голову, и некоторое время молчал, затем снова посмотрел на меня и, помассировав свои виски, крикнул:       — Ли Фу!       Евнух быстро вошёл, и, склонившись, выслушивая распоряжение.       — Помоги второй барышне вернуться!       Ли Фу торопливо выпрямился и помог мне одеть накидку и головной убор. После того, как я привела себя в порядок, мы вышли.       Снег по-прежнему падал, и вокруг никого не было. Ли Фу шёл впереди, указывая дорогу. Я осторожно оглядывалась, он выбирал пустынные дорожки. И в обычное время тут мало на кого можно было наткнуться, а теперь и вовсе не было никого. Дорожка петляла, и через множество поворотов мы вышли на перекрёсток тропинок.       — Идите по этой тропинке и скоро попадёте к дому госпожи Лань, — сказал Ли Фу, склонившись. — Вашему рабу всё ещё нужно вернуться, поэтому я не провожаю вас дальше, барышня.       — Можешь идти! — кивнула я.       Он поклонился и быстро ушёл.