Котёнок

      Тринадцатый прародитель был ловким альфой с очень привлекательной внешностью, но излишне детскими капризами, выносить и отказывать которым умел лишь один вампир. И на всеобщую беду — а может, и счастье — им был ну очень милый омега с хищным оскалом и кошачьей грацией.       В свою очередь седьмой прародитель обладал настолько специфическим чувством юмора, что понимал его один Кроули, умудряясь ещё и дополнять шуточками собственного приготовления. Рецептами, разумеется, великодушно делился Ферид, сарказм которого был знаменит, особенно среди аристократов и прародителей, однако терпеть его был способен всего один альфа с красно-коричневыми волосами и терпким запахом.       В глазах Юсфорда омега выглядел настолько хрупким, что казалось, его можно сломать в самом примитивном сражении, однако дерзкая ухмылка на лице Батори, когда тот испытывал дикую боль в вечно оторванных конечностях, утверждала об обратном. Седьмой прародитель был силён: это не смел ставить под сомнение никто, за исключением, пожалуй, одной только Крул Цепеш. Но и у него были свои слабости, в частности неприятные дни безудержного желания, в течение которых вампир лез на стенку и был готов разорвать в клочья любого, кто переступит порог его комнаты. Любого, кроме своего альфы. И Кроули умел ценить это доверие и открытость всегда надменного вампира, который позволял ласкать себя лишь ему, превращаясь из хитрого лиса в беспомощного котёнка, льнущего к теплу и спокойствию.       В тот день Кроули был на задании, однако спешно вернулся в город, когда помощницы доложили об очередной стычке между Феридом и королевой. Он старался не лезть лишний раз в тайные игры любимого аристократа, но порой рискованные планы последнего заставляли платить слишком высокую цену за свой успех, и это напрягало, причём очень сильно. Он застал Батори в его особняке: обнажённый омега полулежал на кровати в собственной спальне и пытался залечить правую руку, однако слишком частые отрывания оной никоим образом не способствовали ускорению процесса. В серебристых волосах ярким пятном алела запёкшаяся кровь, валяющаяся в пыли ещё недавно безупречная одежда напоминала жалкие обноски. Юсфорд тяжело вздохнул, чем привлёк внимание седьмого прародителя.       — О, Кроули, — с привычной насмешкой протянул Ферид, — разве ты не должен быть сейчас в другом месте?       И ни намёка на боль. Иногда это восхищало альфу, но в данный момент вызвало лишь жгучее желание придушить каждого, кто посмел причинить Батори вред. Однако ж, зная, как остро тот реагирует, когда видят его слабости, он ограничился сухим:       — Больно?       Ферид перестал растягивать тонкие губы в ухмылке и слегка поморщился, продолжая держаться за повреждённую руку, и этого было достаточно: даже такое проявление доверия сносило крышу. Подойдя к роскошной кровати, Кроули присел на край и протянул руку к засохшей крови на висках, но был остановлен требовательным поцелуем, который и раскрыл ему глаза. И как он мог не понять? От одного вида раненого вампира отключилось обоняние, не позволившее учуять немного, но всё же усилившийся запах потрясающего омеги.       — Давно началось? — мягко, но со свойственным ему смешком поинтересовался альфа, обнимая и едва уловимо касаясь пальцами ничем не прикрытой кожи на его груди, вырывая сдавленный вздох. — Прости, не почувствовал сразу.       — Так из-за твоего незапланированного визита и началось, — зашипел Батори, кривясь от резкой боли в ещё не до конца заживших висках, которая прострелила голову из-за неаккуратного движения. — Я бы сказал, что ты вовремя, да не могу! — добавил он уже обычным язвительным тоном.       Юсфорд усмехнулся и прошёлся взглядом по сногсшибательному телу, испачканному лишь в некоторых местах бордовой кровью. Ферид был красив, гибок и изящен, как и подобает истинному хищнику, а ещё идеальному омеге. И если враги испытывали на себе все преимущества первой сущности, то тринадцатый прародитель мог в полной мере оценить прелести второй.       — Что ты опять не поделил с нашей королевой? Публично признался ей в любви? — спросил Кроули с любопытством маленького ребёнка и едва заметными нотками недовольства, заставляющими седьмого прародителя расплываться в наглой улыбке.       — Да ты как-никак ревнуешь, мой мальчик, — нараспев произнёс Ферид, прекрасно зная, как ненавидит его любовник это прозвище.       «Мальчик»       Для обладавшего многовековым опытом Батори относительно молодой Юсфорд действительно был наивным юнцом, не способным полностью контролировать себя во время игр. Он вспомнил, как впервые увидел резвящегося ребёнка с забавно торчащими вихрами разноцветных волос и тонкой косичкой, которого сама королева обратила в вампира и захотела сделать своей собачкой. Вот только план с треском провалился, когда озорной мальчишка предпочёл ночь с прекрасным аристократом чести быть любимчиком Крул и частью её фракции. Да… Тогда-то седьмой прародитель и выиграл у той очередную партию*.       Любил ли он её? Возможно. Сила и власть вечно юной королевы завораживали, но в то же время периодически отрезвляли, ясно давая понять, что главный среди вампиров не он. Однако его точно так же забавляли и развлечения с Кроули, особенно после очередных непродолжительных дуэлей с Цепеш, и альфа понимал это. И не возражал.       — Но на самом деле я просто попытался лишить её очередной игрушки и, к сожалению, потерпел грандиозное фиаско, — с притворным расстройством вздохнул Ферид, не дав ему вставить слово. — И теперь Мика в её власти…       Светловолосый скот раздражал Юсфорда, причём не только запахом, но и явным интересом одного аристократа к его детской крови и персоне в целом. Впрочем, думать об этом расхотелось сразу же, как только тонкий нюх уловил любимый аромат. Теперь уже яркий и насыщенный, чётко и громко кричавший о том, что сейчас похотливо облизывающемуся Батори не до шуток и душевных разговоров.       — Если ты пришёл, чтобы капризничать и выделываться… — елейным голосом начал было омега, но его прервали самым безобразным, но в то же время желанным способом: Кроули завладел его мягкими губами и оперативно освободился от многочисленных одежд, которые на данный момент никак не вписывались в общую картину. Припомнив первый урок, который ему преподал Ферид в день их знакомства: «Клыки — гордость вампира, и не подобает аристократу их прятать!» — он приоткрыл рот и впился этой самой «гордостью» в нижнюю губу любовника, тут же ощущая сладкий привкус. Запоздало осознав, что сегодня Батори и без подобных игр лишился немалой крови, он старательно зализал затягивающуюся на глазах ранку и, как бы принося извинения, заглянул в подёрнутые дымкой желания красные глаза.       — У тебя хорошая память, — издевательски протянул Ферид, — но ты, кажется, забыл второй урок, который получил от меня.       «Но никогда не бахвалься ими перед более сильным вампиром — потеряешь быстрее, нежели успеешь что-то пискнуть».       Кроули издал нервный смешок, а затем ловко перехватил его внимание, опустив ладонь на стоящий колом член. От неожиданности омега охнул и выгнулся дугой навстречу ласке, моментально забыв об уже продуманном наказании в виде оторванных клыков. Приятный запах течки пьянил и туманил голову альфы, и он плюнул на всё, справедливо решив, что Ферид смилостивится над ним, а если и нет, то он всегда сможет удрать на какое-то время.       Оторванная рука уже почти окончательно приросла, однако Кроули старался особо не трогать её, переворачивая драгоценного вампира на живот и спокойно поглаживая его напряжённую спину. Ферид ткнулся носом в подушку и вдруг сдавленно всхлипнул.       — Больно.       Одно слово. Всего одно слово, а весь привычный мир тринадцатого прародителя разбился вдребезги, осколки эхом отражали уставший голос Батори.       — Прости.       Кроули не знал и не мог понять, насколько болезненной бывает течка и как сильно его хотят в такие периоды. Он всегда считал абсолютный контроль и самообладание седьмого прародителя естественными, а потому даже при всём желании не мог пробиться сквозь их стену. Однако сейчас железобетонная конструкция рухнула сама, открывая его глазам беззащитного котёнка, не способного выпускать коготки и слишком долго терпеть. От этого осознания сердце Кроули сжалось в комок.       Происходящее неожиданно слилось в один туман, сквозь который здравый рассудок не был способен пробиться. Альфа покрывал свернувшегося в клубочек омегу жаркими поцелуями, ласкал его тело с такой нежностью, что сам не понимал, откуда она взялась у жестокого вампира.       Осторожно разработав истекающий смазкой проход, он вошёл в него сам, вырывая из груди самовлюблённого аристократа тихие стоны и рваные вдохи. Они двигались в такт друг другу, сразу же взяв ускоренный темп, бешеной волной врывающийся в горячие тела и дарящий столь необходимое наслаждение.       Ферид излился первым, яро зажмуривая глаза, а затем безвольно расслабляясь в руках последовавшего его примеру Кроули. Это был первый раз, когда седьмой прародитель полностью терял над собой контроль и позволял подчинённому видеть все свои слабости. И его альфа по-настоящему оценил это доверие.       — Ах да, чуть не забыл! — окончательно приведя себя в порядок и растянувшись на кровати, словно объевшийся вкусной сметаны кот, Батори иронично ухмылялся, глядя на собирающегося уходить любовника. Кроули вновь подошёл к нему и в самом деле не успел ничего пискнуть, как в его губы вонзились до ужаса острые клыки Ферида, оставляя глубокие порезы, которые, впрочем, уже начали затягиваться. — Для профилактики, — ласково пропел омега, довольно щуря алые глаза.

***

      Тринадцатый прародитель любил играть с людишками и демонстрировать им своё превосходство. Но ещё больше он любил высокомерного аристократа с хищным оскалом и кошачьей грацией, а потому без раздумий согласился прибегать на его зов.       — Кроули-сама, что Вы здесь делаете? — тонким голоском спросила Чесс, со скукой рассматривая стоящий напротив отряд «Демонической Луны».       — Седьмой прародитель зовёт Вас на передовую, — пропела вслед за ней Хорн, даже не удостаивая людей своим взором.       Двух этих красоток ему подарил Батори, устраивая проверку на прочность. К всеобщему удивлению, Юсфорд прошёл её без всякого труда, довольствуясь девушками в роли способных помощниц. В общем-то, они не очень возражали, обустраивая личную жизнь отдельно от Господина.       — Хм? Ферид-кун зовёт меня? — в его глазах промелькнул заметный интерес, и он с небольшим сожалением оглядел воинственно настроенных против него детишек. — Я просто не могу его ослушаться.