вишлист

Мингю задумывается об этом лишь раз: когда все уже решено и ничего не исправить. Он пытается придумать, как бы привел Вону впервые к себе домой, как бы представлял его родителям. Вряд ли бы они обрадовались на самом деле, консервативное общество и все такое, они бы были разочарованы в сыне. Но Мингю остается такое лишь представлять, облегченно вздыхая. Потому что впервые Вону оказывается у него дома, когда самому Мингю, кажется, лет шесть. Он тащится с нового друга так сильно, что закатывает родителям истерику, требуя срочно отдать себя в начальную школу, потому что Вону такой взрослый, что уже этой весной пойдет в первый класс, а он, Мингю, согласен только идти вместе с ним. В этом году или никогда. Классная руководительница в школе посмеивается, но соглашается, говоря, что это совершенно нормально, и если мальчик смышленый, то никаких проблем, раз уж дети хотят учиться вместе. Она предостерегает их обоих потом: "Главное - не поругайтесь в первые же две недели". Мингю и Вону ни разу не поругались до сих пор. И как же здорово, что ничего не нужно объяснять родителям. Вону для них за второго сына, гораздо более примерного, чем их собственный. Они давно привыкли ко всему: к совместным ночевкам, к безумному количеству проведенного вместе времени, к отсутствию между лучшими друзьями какой-либо неловкости вообще. Можно любить человека, но позволять ему пить из своей кружки - это подвиг для некоторых. Для таких, как Вону. Но потом он не может найти с утра свои носки в комнате Мингю, поэтому открывает шкаф, достает чужие, надевает и уходит ничего не сказав. Вону иногда стыдно смотреть матери Мингю в глаза, потому что она не задается вопросом, почему ее сын может принимать душ вместе со своим лучшим другом, ведь они делали так с самого детства. Почему вещи из его гардероба пропадают бесследно, а потом появляются на Вону, когда тот приходит к ним в дом с угощениями от своей матери и стопкой тетрадей, потому что кое-кто все-таки смышленый, но дико ленивый в вопросах, касающихся домашних заданий. Почему Мингю, вечно пытающийся казаться взрослым, не ворчит и не отпирается, когда Вону тащит его куда-то за руку. Она находит трогательным то, как они переплетают пальцы - большие и искренние дети. И то, как отрубаются вместе на кровати Мингю: тот валяется на полуторке гигантской звездой, а Вону аккуратно пристраивается рядышком, едва не падая. И женщина, поднимаясь в комнату утром, уверена, что найдет Вону лежащим на полу, но улыбается после, когда видит, что именно не дало ему упасть. Рука Мингю, обнимающая Вону поперек живота и прижимающая его к себе ближе. Как же клево, что ничего не нужно объяснять. Отец врывается к нему в комнату, спеша рассказать радостную новость о том, что он, наконец-то, нашел тачку своей мечты, и застывает на пороге, останавливаясь в дверях. Мингю отрывается от лежащего под ним Вону, радуясь тому, что тот все еще одет, но даже не убирает свои ладони с его запястий. Он пытался завести ему руки за голову, а еще он в буквальном смысле сидит на Вону, удобно устроившись своей задницей у него на бедрах. Восемь секунд назад они целовались. - Сколько можно драться? - шутливо возмущается отец, - Вону тебя слабее, этому факту уже десять лет. Слезай с него, мне нужно тебе кое-что показать! Мингю переводит взгляд обратно на своего лучшего (мать его) друга. Вону краснеет и закусывает нижнюю губу, но усмехается, мол, слезай давай, ага. Тот кряхтит, фыркает, стреляет глазами недобро, но все-таки вынужден подойти к отцу. Вону еще минут десять валяется в его постели, дожидаясь, пока кожа на запястьях перестанет гореть. Пока губы высохнут и сердце перестанет умирать. Они так долго к этому шли, и какое же счастье, что даже друг другу не обязаны ничего объяснять.