Часть 1
10 октября 2015 г., 17:47
«Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки».
Эрих Мария Ремарк
Спустя пять лет после свержения режима Кориолана Сноу
В доме Пита пусто и темно. Мужчина ходит из стороны в сторону в гостиной, время от времени смотрит в окно и удивляется тому, сколько же ещё ему ждать. Не то чтобы Мелларк зол или несдержан, но в данный конкретный момент времени его всё жутко раздражает, даже тихий звук секундной стрелки на настенных часах. За окном бушует ненастье. Осенний ветер несёт сорванные листья, а дождь бьёт в стекло с невероятной силой. День Всех Святых. В такое время положено закрывать окна и двери и не выходить из дома, но Питу всё равно. Он не боится старинных легенд; его прошлое страшнее. Мужчина останавливается возле окна и, в который раз за последнее время, рывком откидывает тюль, закрывающий стекло. Он смотрит вдаль, где виднеется дом Китнисс Эвердин с одним горящим окном. Он приехал вчера ночью и хотел, нет, желал переступить через порог её дома. Так и не решившись сделать первый шаг, сейчас он достаёт из кармана пиджака фотографию с помятыми уголками. Видно, что эта фотокарточка ему дорога, но больше всего дорог тот человек, который на ней запечатлён. Мужчина проводит мозолистыми пальцами по гладкой поверхности фото и прячет его обратно. — Больше не могу, — произносит он в пустоту комнаты и проходит в прихожую. Пит слишком долго ждал. Год. Чёртов год он не видел её. Накинув плащ, мужчина выскакивает из дома и перебегает через дорогу. Вторая ступенька на крыльце девушки скрипит под туфлями, как когда-то давно. Он усмехается и стучит в дверь. Дождь достаёт его даже на крыльце, забрызгивая полы кофейного пальто холодной водой, но ему всё равно. Минута. Тишина. Он ненавидит терпеливо ждать, поэтому сжимает кулак и вновь стучит. Три раза. Быстрые шаги слышатся на лестнице, и, когда Пит отступает на шаг, ему распахивает дверь сероглазая девушка. Приветливая улыбка замирает на её губах, а потом Китнисс делает шаг в сторону, чтобы пропустить гостя в дом. — Думала, что ты не придёшь, — вместо приветствия прямолинейно произносит девушка, скрестив на груди руки и, склонив голову набок, разглядывает его снизу вверх. — Давай свой плащ, иначе простудишься. Пит аккуратно снимает с себя вещь и отдаёт ей, точно так же наблюдая за девушкой из-под опущенных ресниц. За тем, как она двигается, и за её руками, осторожно вешающими на плечики плащ. Он будто восстанавливает в памяти потерянную, давно забытую картину, которая была его прошлым, но уже не настоящим. Совсем нет. И уж тем более не будущим. — Ты не изменилась, — немного погодя, говорит он, опускаясь на стул в её кухне. — А ты хотел встретить мать семейства? — в её глазах светятся смешинки. — Прости, что разочаровала. Чай или шоколад? Я кофе не пью, но его любит Хеймитч… — Чай, — он останавливает её на полуслове, а потом достаёт из кармана пиджака письмо. — Это тебе от Джоанны. Она тебя ждёт уже больше двух недель. — Я не могу, — отвечает девушка и ставит перед Питом кружку чая с чабрецом, который он так сильно любит. — Ты всё такая же эгоистка, Китнисс, — хмыкает мужчина и вдыхает аромат. Она садится за стол и осторожно дует на горячий чай в своей кружке. Пит откидывает салфетку с пирога и удивлённо смотрит на девушку, но та уже взяла в руки письмо и начала его читать. — Все люди эгоисты, когда-нибудь ты это поймёшь, — говорит Китнисс и подавляет желание разрыдаться. Джоанна хочет, чтобы она была крёстной их с Гейлом сына. — Ты приехал только ради этого? — Нет, я вернулся в Двенадцатый, — мужчина сдерживает внутри слова, что рвутся наружу, и признания, которые слишком рано произносить вслух. — Я слишком долго ждала этой минуты, — с какой-то грустью молвит она, откидываясь на спинку стула. — А как же Второй? Пит улыбается одними губами и встаёт со своего стула, потому что не может сидеть вот так, напротив неё, и смотреть на блестящие от капелек чая губы. — Второй не для меня. Там люди другие, да и военное дело мне не по зубам, — мужчина потирает переносицу и подходит к кухонному шкафу. Открыв дверцу, он видит перед собой аккуратную стопочку писем, перевязанную голубой лентой. Его руки тянутся к ним, но, прикоснувшись, Пит, будто ужаленный, отдёргивает руку. — Ты их сохранила? — Да. — Зачем? — его словно магнитом тянет к ней, и Пит теперь не сопротивляется. Он подходит совсем близко и поднимает лицо девушки за подбородок. — Ты же ненавидела меня. — Нет, совсем не так… — Не ври мне! — он грубо поднимает её и прижимает к себе. — Не надо мне лгать, — уже более спокойным голосом произносит он. — Но это правда. — Ложь. Рука девушки поднимается вверх, и она проводит своими пальцами по золотистым прядям. — Я помню всё: тебя, твои руки и губы, твой голос и слова, что ты говорил мне всегда. Я любила тебя, — чуть помедлив, она плотнее прижимается к нему, стирая границы их тел, а потом целует — медленно и нежно, а он стоит, не шевелясь, ощущая покалывание и дрожа всем телом от её рук, обнимающих его. Сердце пропускает удар, а потом быстро стучит, как осенний ливень, бьющий набатом по крыше. И так быстро, увесисто, тяжело, что вмиг Пит перехватывает инициативу и переводит её нежный поцелуй в страстный, горячий, разбивающий остатки самообладания. Опомнившись, Китнисс пытается осторожно прервать поцелуй, но из этого ничего не выходит, кроме боли и разочарования, которые затопляют обоих. Она выходит из кольца его рук и поворачивается к нему спиной. — Тебе лучше уйти, — дрожащим голосом произносит она, взяв в руки свою кружку и вылив чай в мойку. И говорит она это не потому, что ей больно, и не из-за того, что она не хочет, чтобы он был с ней. Дело в том, что она боится сделать необдуманный шаг, как раньше, когда он вернулся к ней из Капитолия после реабилитации. Она подарила ему всю себя, а он ушёл. И Пит молча направляется к двери, даже не обернувшись и не сопротивляясь её просьбе. Да, она следует за ним, чтобы потом запереть дверь, но это обязанность хозяйки — проводить гостя до двери, не более. Девушка протягивает ему плащ, и их пальцы соприкасаются, а Китнисс лишь опускает взгляд на носки его туфель. И мужчина набрасывает плащ и делает пару шагов до выхода из её дома. Он бросает взгляд на вазу с дикими осенними цветами, на стены прихожей, на пол с маленькими лужами воды. Он уже прикоснулся к дверной ручке, но вдруг ему хочется произнести слова, что бьются в его голове, вслух. — Я больше тебя не люблю. И мне кажется, что никогда не любил. Ты была иллюзией, а я был твоим создателем, — Пит останавливается возле двери и оборачивается. — Ты хуже героина. Это будет моей вечной ошибкой, — он подходит к ней, толкает к стене, наклоняясь над лицом Китнисс, и до боли кусает тонкую кожу губ, сминая все преграды, что были между ними всего за мгновение. Мужчина толкает её к комоду, а девушка опирается руками о дерево, слыша, как падает стопка газет на пол с лёгким шлепком. И она не хочет этого. Нет, Китнисс снова лжёт себе. Она хотела, хочет и будет хотеть. Возможно, это её личный Ад и собственный Рай в одном флаконе. Земля выбивается из-под ног, поэтому она держится за него, цепляясь руками за полы плаща, а когда этот предмет одежды исчезает, обвивает его шею руками, притягивая его к себе всё ближе и ближе, сливаясь с ним в одно целое. И даже секундный отрыв друг от друга заставляет обоих хватать испуганно и глубоко воздух. Почему когда она с ним, всё остальное перестаёт существовать? Окружающий мир становится хрустальным и прозрачным, будто его и нет, а когда он исчезает, хрусталь разбивается вдребезги, раня её всю осколками. Китнисс расстёгивает и стягивает пиджак Пита. Он падает к их ногам, как и галстук, как и её кофта, укладываясь в дорожку из одежды от входной двери до гостиной. Пит не кладёт Китнисс на диван, он опускается с ней на ковёр возле камина, потому что так удобнее и быстрее. Девушка мучается с пуговицами рубашки Мелларка, но как назло пальцы соскальзывают с перламутровой поверхности. Пит не выдерживает и снимает рубашку через голову, от чего его волосы немного взъерошиваются, а Китнисс хочется их пригладить, что она и делает, осторожно прикасаясь к прядям и закусывая губу. И ощущение его близости кружит голову, словно крепкое домашнее вино. А когда она подаётся поцелуям навстречу, мужчина что-то рычит, а Китнисс не пытается сдерживать стоны. Единственное, что не могут выкинуть из головы оба: как они могли сопротивляться этому так долго? Пит расстёгивает застёжку брюк Китнисс и стягивает их, оголяя кожу, светящуюся в золоте пламени камина. Мужчина очерчивает ладонями ноги девушки, приподнимает её бёдра, стягивая бельё, поглаживая живот. Он ощущает, как Китнисс зарывается пальцами в его волосы и притягивает светлую макушку к себе, приказывая, подчиняя своей власти. И Пит с радостью отдаётся её рукам, поцелуям с привкусом болезненного наслаждения. Китнисс всегда нравились его кожа и тело, её безумно влекло тепло Пита, его сильные руки и хрипловатый голос. Она переворачивается с ним на бок, всё также отдаваясь его рукам, но ей хочется большего. Девушка изучает мужское тело — губами, руками, своей кожей. Китнисс безумно нравится соприкасаться голой кожей груди с его сильной и широкой грудью, получая какую-то неземную близость от этих касаний. Пит берёт её ладонь в свою и подносит к губам, целуя тыльную сторону, проводя кончиком языка между фалангами, поднимаясь выше и покусывая подушечки, поглаживая большим пальцем её костяшки, сжимая кисть в своих руках. Это настолько чувственно, что девушка охает и закрывает глаза, пряча своё лицо на его груди. Пит же, немного помедлив, поднимает её лицо за подбородок и целует в губы с такой страстью, что Китнисс обмякает в его руках, будто он вытянул из её лёгких весь воздух. Мужчина отстраняется, расстегивает ремень и брюки, наблюдая за тем, как девушка дрожит и прикрывает ресницы, а потом распахивает и смотрит прямо на него таким взглядом, который приковывает его к месту. Китнисс нерешительно приподнимается и проводит по низу его живота рукой, касаясь пальцами возбуждённой плоти. Обхватив её кольцом пальцев, она смотрит в глаза Питу и опускается, а потом поднимается, и снова опускается. Он опускает свою руку на её, но это не останавливает девушку, она лишь плотнее прижимается к Питу и целует ключицы, проводя языком по впадинке между ними, опускается вниз, целуя его широкую грудь, покусывает сжавшиеся от возбуждения соски. И она добивается того, что Пит грубо схватывает её и быстро, почти без сопротивления врывается в её рот глубоким и ритмичным поцелуем. Его руки сжимают её ягодицы, с силой впиваясь пальцами в кожу — наверняка у девушки после этого останутся синяки — и сажает её себе на пояс, одним рывком входя в её лоно, растягивая его, задыхаясь от её узости, тепла и влаги. Пит заставляет её принять его ритм — медленный и глубокий. Помогает ей руками, обхватившими её за тонкую талию. Она проводит по его плечам и спине пальцами, а когда ритм становится более глубоким и чётким, Китнисс впивается в его спину ногтями, царапая кожу до крови, чувствуя, как дыхание обоих от этого сбивается. Китнисс смотрит в его глаза пристально, изучающе, нежно. Она видит, как зрачки то сужаются, то расширяются, поглощая её, забирая с собой в свою бесконечную глубину. Они соприкасаются лбами, Пит кусает свои губы, стараясь сдержаться, подавляя звериный инстинкт — повалить её на пол и глубже, сильнее, до темноты перед глазами проникать, выбивая воздух из её лёгких, пронзать её. Но вместо этого, он лишь плотнее прижимает её к себе и целует с этой звериной жёсткостью, ускоряя поток крови в её венах, замедляя спутанные мысли в своей голове. Даже если бы сейчас кто-нибудь вошёл, эти двое не разорвали бы свою связь, но оба чувствовали, что этого мало, что им нужно стремиться к большему, к концу, но уже второй раз оттягивали его. Пит выходит из неё, останавливаясь, удерживая их в этом нервном клубке, а потом снова проникает, когда чувствует, что девушка перестаёт сильно дрожать и рвано хватать воздух сквозь сомкнутые губы. И сколько Китнисс не шептала, — «Пит, пожалуйста» — это его не останавливало от задуманного, от того, о чём он мечтал долгие годы. И уже находясь на краю безумия, когда сердце тарахтело так, что оба не слышали больше ничего, Пит дарит им обоим то, к чему оба шли слишком долго. Китнисс бьёт крупная дрожь и, кажется, что она не остановится, а мужчина прижимает её своим телом к ковру, не давая удариться или исчезнуть, будто она не живой человек, а его видение. Утихающая девушка утыкается в его плечо и начинает плакать, обливая слезами его обнажённую грудь и плотнее прижимаясь к нему. Пит переворачивается с ней на спину, чувствуя, как рыдание Китнисс становится лишь сильнее. Он может лишь гладить её волосы и шептать, что всё будет хорошо, на что девушка только качает головой, а потом и вовсе отстраняется от него и садится на ковёр, стирая бегущие слёзы ладонями. — Ничего не будет хорошо, — Китнисс поворачивается к нему спиной и смотрит на тлеющие угли. — Ты не любишь меня. Нас сломали. Я эгоистка с разбитым сердцем. Лучше бы ты ушёл или вообще никогда сюда не возвращался. — Глупости, — он садится за её спиной и обнимает, ощущая всем телом, как девушка сжимается от его объятий. — Ты прав, это ошибка. — Как ты могла так легко поверить моим словам после того, что только что между нами произошло? — Пита ранит то, что девушка так о нём думает, поэтому он лишь сильнее прижимает её к своей груди, целуя в шею. — Так почему ты сохранила те письма, что я тебе писал из капитолийской лечебницы, и другие, которые писал из Второго? — Я любила и люблю тебя, вот почему, — Китнисс пытается выбраться из кольца рук, но Пит ей не даёт. — А так ты был со мной рядом. Всегда. А теперь пусти. — Не отпущу, — твёрдо говорит он и целует её затылок. — Пожалуйста, отпусти. — Никогда, — тем же голосом говорит он. — Почему? — Я не умею жить по-другому. Без тебя.
