Спи, пташка

«Nuku, nuku, nurmilintu Väsy, väsy västäräkki Nuku, kun mie nukutan Väsy, kun mie väsytän.» — Как кр'сиво, — пробормотал Бервальд. — Что это? Тино опустил взгляд на малыша в его руках. Лёгкая улыбка тронула его губы, и он устроился удобнее с объятиях мужа. — Финская колыбельная. Моя мама мне её когда-то пела. — Ч'десно, — Бервальд осторожно коснулся щеки ребёнка. — Малыш Питер. Он чудес'н. В комнате тихо потрескивал камин, и в его неверном свете ребёнок словно светился. Тино не мог отвести взгляд от крошечной грудки, мерно вздымающейся под его пальцами... Вдох, выдох. Спустя бессчётные недели бумажной волокиты и бюрократии их с Бервальдом мечта о ребёнке наконец сбылась. Теперь они были настоящей семьёй. Было трудно, но когда прелестнейший малыш на земле оказался у них на руках, все сомнения рассеялись. Их сын. Тино невольно улыбнулся, когда почувствовал, как Бервальд поцеловал его в макушку. — И наконец-то наш, — запоздало добавил он. — Поздр'вляю, мама. — Постой, почему это я мама? — Тино было засмеялся, но опомнился и пихнул Бервальда. От этого с губ Питера сорвался слабый плач. — Шшшш, малыш, — прошептал Бервальд, поглаживая Питера по голове. — Сл'шай, как поёт твоя мама. Тино насупился, но запел снова: «Nukuta, jumala, lasta. Makauta, mariainen. Kuro kiisan silmät kiinni Anna unta aamuun asti.» Вдох, выдох. Чудесный малыш мирно заснул на руках двух самых гордых отцов на свете.

***

— Что за безобразие? Тино замер на пороге в изумлении. Дом сильно изменился за его отсутствие: вся мебель была опрокинута, игрушки и коробки разбросаны по полу, а из колонок домашнего кинотеатра громогласно доносился «Полёт Валькирии» Вагнера. — Бервальд? — крикнул Тино, хотя вряд ли в таком шуме его могли услышать. Весь путь до гостиной его не оставляло беспокойство. — Питер? Что всё это... Его прервал вопль из-за угла, исходивший от нёсшегося на него красно-голубого пятна. — Берегись, мама! — Как бы Тино ни бился, Питер продолжал так его звать. — Почему ты катаешься на велосипеде в доме? — Тино с трудом перекрикивал мощный мотив «Валькирии». Мимо него пронёсся Питер, чуть не сбив с ног. — И почему на тебе картонный шлем? — Мы с папой устроили набег на деревню! — Питер широко улыбнулся. — Что? Набег? Ты ведь даже не знаешь, что это значит! — вдруг позади него раздался боевой клич, и, обернувшись, Тино узрел Бервальда, стоящего в дверном проёме, с таким же рогатым шлемом набекрень и с деревянной ложкой и сковородой в руках. У Тино вырвался удивлённый вздох. — Ага, Питер, а в'т и первая жертва! — прищурился Бервальд. — Да! — мальчик спрыгнул с детского велосипеда, улюлюкая, подбежал к Тино и обхватил его ноги. — Теперь ты должен отдать нам все свои вещи! — Он залился смехом. Тино не мог прийти в себя от изумления. Он часто заморгал, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. Его муж явно был не из тех людей, которые нацепили бы шлем с рогами из картона и распугивали бы людей кухонными приборами. — Бервальд, что происходит? Тот пожал плечами: — Учу его нашей к'льтуре. Как бы он ни сдерживался, Тино всё равно громко рассмеялся. Из Бервальда вышел грозный викинг. Даже со сковородкой в руках. — Р'зве я тебя не напугал, мама? — спросил Питер, дёргая его за штаны. Шлем съехал на бок, а чёлка прилипла к мокрому лбу. Кажется, это самое очаровательное, что он видел за всю свою жизнь. Тино улыбнулся. — Ты самый устрашающий из всех викингов, что я видел, — улыбнулся он. Питера просто распирало от гордости. Но всё же устраивать набеги на деревни или, лучше сказать, гостиные — не лучшее, чему можно научить четырёхлетнего ребёнка. Но, кажется, самому Питеру это нравилось, и Тино не стал возражать. — Но я не отдам тебе ничего, варвар! — он вырвался из цепких ручонок и сбежал вниз по лестнице под улюлюканье двух преследующих его викингов.

***

Питер безучастно гонял еду по тарелке, подперев голову рукой. За весь вечер он не съел ни кусочка. — Как ты себя чувствуешь, детка? — Тино наклонился и коснулся губами его лба. Питер раздражённо отстранился. — Н'рмально, — пробормотал он себе под нос. Уязвлённый Тино сел на место. — Ты выглядишь нездорово. — Я не болен, — нахмурился Питер. — Что ж, уже неплохо. — Украдкой Тино посмотрел на Бервальда, как обычно, молчавшего, и прикрыл глаза. Тишина за обеденным столом угнетала его, хотя, когда они стали жить вместе, это стало обыденностью. Но Питеру всегда было что рассказать: жизнь семилетнего мальчика полна невероятных приключений. До чего же странно было вновь есть в молчании. — Что бы ни случилось, Питер, знай, ты всегда можешь рассказать нам об этом. Он лишь кивнул и продолжил пялиться в тарелку. Мучительно долго тянулись минуты. Наконец Тино встал, чтобы помыть посуду. — Если ты закончил, то можешь выйти из-за стола. Питер поднял на него полные беспокойства глаза. — Мама, мы все попадём в Ад? — Что?! — тарелка чуть не выпала из рук Тино. — Один из учеников в школе говорит, что потому что вы оба мальчики и мои родители, то вы попадете в Ад, и я, скорее всего, тоже. Так сказано в Библии. Это правда? От удивления у Тино не осталось слов. Он беспомощно открыл рот и посмотрел на Бервальда в поисках поддержки. — Ты сам н'стоял, чтобы он пошёл в приходскую школу, — пожал плечами он. — Вот как значит, — Тино резко опустил тарелку обратно. — Я поговорю с родителями этого ребёнка. — Мам? — выражение лица Питера было душераздирающим. Совсем другие вещи должны интересовать семилетнего мальчика. — Детка, мы с папой не окажемся в Аду, потому что мы оба мужчины. Некоторым не нравится, что есть люди, которые отличаются, и они говорят отвратительные вещи, как тот мальчик. Но это не делает их слова правдой. — Но... — он нервно кусал губы. Похоже, его это не убедило. — Викинги не поп'дают в Ад. — Что? — Питер перевёл взгляд на Бервальда. — Мы же викинги. А викинги отправляются в В'льх'ллу. — Куда? — тот выпрямился. Тино улыбнулся: Бервальд всегда был немногословен, но если и говорил, то только верные вещи. — В Вальхаллу, — расшифровал он. — Что это? — Питер заворожённо смотрел на родителей. — После смерти викинги попадают в Вальхаллу. Прекрасные воительницы-ангелы, которых мы зовём валькириями, спускаются и забирают их в богатые чертоги, где еды и питья больше, чем ты сможешь когда-либо съесть. И там звучит музыка, и все танцуют и играют, а прислужницы всегда готовы угодить... — В зависим'сти от того, что ты х'чешь, — Бервальд подмигнул Тино. Тот в ответ закатил глаза и продолжил: — И никто не сможет разлучить тебя с семьёй. Лицо Питера словно осветилось изнутри. — Правда? Но... — он вдруг поник. — Я же приёмный. Я не настоящий викинг. — Вздор, — тон Бервальда был непреклонен. — Ты ст'л викингом, когда ст'л частью нашей семьи. Ты — наш, а это значит, что ты викинг. Никогда ещё улыбка Питера не была такой счастливой. Смеясь, Тино взъерошил ему волосы и поцеловал в щёку. — Поэтому скажи завтра тому мальчику, что ты не можешь попасть в Ад, ты отправишься в Вальхаллу вместе с мамой и папой. Понял? — Ага! — Питер выскочил из-за стола, попутно сгребая оттуда свою тарелку. — Хочешь, помогу с посудой? Спустя пару часов, Тино заботливо подоткнул одеяло засыпающему Питеру. — Ну, тебе уже больше не обидно от того, что дети в школе могут про нас сказать? — Неа. Я просто скажу им, что я викинг, и меня ждёт Вальхалла! Тино засмеялся. Он знал, что путь, которым пойдёт Питер, будет тернистым, ведь у него два папы. Но сейчас его слов было достаточно, чтобы не вешать нос, а это уже что-то. — Малыш, однажды мы встретимся в Вальхалле. Сладких снов. — Эм, мама? — Питер потянул Тино за рукав, когда тот встал с кровати. — Да? — Ты споёшь мою колыбельную? С улыбкой Тино вернулся на место. «Nuku, nuku, nurmilintu Väsy, väsy västäräkki Nuku, kun mie nukutan, Väsy, kun mie väsytän.» Запел он, гладя Питера по голове и прислушиваясь к его дыханию — вдох, выдох. До чего же чудесной семьёй они были, и как невероятно им с Бервальдом повезло. Жизнь не могла пойти иначе. Наконец, Питер уснул.

***

— Не понимаю, что на него нашло: назвать собаку Ханатамаго! Да что это вообще значит? — воскликнул Тино, наблюдая сквозь кухонное окно, как на заднем дворе Питер играл в догонялки с белым щенком. Несколько месяцев назад он стал постоянно спрашивать, купят ли ему пёсика. Никто не воспринимал это всерьёз, поэтому удивлению Тино не было предела, когда в самый разгар празднования на пороге появился Бервальд, бережно держа пушистый комочек с голубой ленточкой на шее. Питер тут же полюбил собаку и захотел выбрать ей лучшее имя. С этого и началась череда безумных кличек. — Не зн'ю, — Бервальд поднялся и добавил к посуде в раковине свою кружку. — Они уч'т японский в школе. — Это звучит просто нелепо. — Тино хотел назвать собаку Шарлоттой или как-то в этом роде, но Питер уступать не собирался, да и, в конце концов, она была его питомцем. — Не нел'пее, чем Тино Вяйнямёйнен. Бервальд едва увернулся от шлепка полотенцем. — О, и наверное, хуже чем Оксеншерна? — А п'чему, ты думаешь, мы т'гда дали ему мою фамилию, а не твою? — глаза Бервальда светились необычным озорством. Тино было собрался возразить, что его имя значит для финнов куда больше, чем он полагает, но с заднего двора раздался болезненный крик. Внутри всё перевернулось; он выбежал наружу. — Питер, что такое? — он опустился рядом. Тот сидел на траве, обхватив ногу. — Я не знаю, — всхлипнул он, — моё колено... Я всего лишь упал, а оно очень сильно болит! — Дай мне взглянуть, — Тино убрал руки Питера с ноги. Сзади раздались спешные шаги Бервальда — А. Похоже, ты немного потянул сустав. Сейчас папа отнесёт тебя домой, и ты сможешь передохнуть. — Я сам могу идти! — надул щёки Питер. От облегчения у Тино вырвался смешок. — Хорошо-хорошо. Идём, посмотрим пару мультфильмов, я дам тебе обезболивающее. Ох, и обязательно нужно приложить лёд. Кивнув, Питер похромал внутрь дома, уворачиваясь от вертевшейся под ногами Ханатамаго. Весь вечер Тино не спускал с него глаз, но уже через пару минут Питер как ни в чём ни бывало улыбался, смеялся и уплетал ужин за обе щеки. Кажется, у него было просто несерьёзное растяжение, и волноваться было незачем. — Ну-ка, — он подоткнул одеяло. — К утру боль пройдёт. Хочешь, спою тебе колыбельную? Питер обиженно нахмурился. — Мне девять, мама. Я уже не маленький. — Хорошо-хорошо, больше не буду, — Тино поднял руки, сдаваясь. Он едва сдерживал смех. — Сладких снов, Питер. Позже Тино мирно заснул, обнимая Бервальда. На душе у него было спокойно, и ничто не предвещало беды. — MAMA! Ещё до того, как окончательно проснуться, Тино уже был на ногах, а Бервальд вбежал в комнату Питера. — MAMA! ПАПА! Тино последовал за ним. Лицо Питера было белым и мокрым от пота. Он судорожно сжимал ушибленное колено. Бервальд и Тино склонились над ним. — Малыш, что такое? — Больно! — Питер скривился. — Мама, БОЛЬНО! Бервальд поднялся и достал из шкафа детскую куртку. — Ср'чно в больницу. Тино кивнул. К горлу подступила паника.

***

По дороге в госпиталь волнение только усилилось. Стало ясно, что ситуация вышла из-под контроля: колено Питера опухло, а сам он тихо поскуливал от боли. И хотя Тино знал, что Бервальд едет так быстро, как может, он мысленно умолял его ускориться. Это было мучительно... Боль Питера была его болью. Тино ворвался в приёмный покой, распахивая дверь Бервальду, нёсшему Питера. — Здравствуйте, это мой сын. Пожалуйста... Его колено опухло, он упал днём. Пожалуйста, ему очень больно... Администратор за стойкой кивнула и позвала дежурную медсестру. — Несите его сюда, сейчас мы его осмотрим, — она пригласила их внутрь. Бервальд вместе с Питером пошёл первым. — Подождите, — девушка преградила им путь. — Что такое? — удивился Тино. — Кто вы? — медсестра смерила Бервальда недовольным взглядом. — Я ег' отец, — холодно отозвался он. — Мне казалось, что вы отец мальчика, — теперь она указала на Тино, который, словно до мельчайшей детали, угадал мысли мужа. — Ну... — замялся он. — Мы оба его родители. — Брови медсестры поползли вверх от изумления, но немую сцену прервал пронзительный крик Питера. — Пожалуйста, ему очень плохо. Можете осуждать, сколько хотите, но помогите сначала моему сыну! Медсестра выглядела абсолютно потерянной, равно как и Тино, не ожидавший от себя такого. На Бервальда же это произвело невероятное впечатление. — Только законным опекунам разрешено находиться рядом с ним, — наконец опомнилась девушка. Её тон был хоть и менее надменным, но крайне раздражённым. — Полагаю, у вас есть какие-либо доказательства? — Доказательства? Что за доказательства? — Впопыхах Тино забыл документ об усыновлении. Он едва ли мог подумать, что он понадобится. — У н'го моя фамилия, — подал голос Бервальд. — Этого достаточно? — Вполне. Проходите. А вы, — медсестра перевела взгляд на Тино, — ждите здесь. — Ладно. Пожалуйста, только помогите ему, умоляю! — он поймал на себе страдальческий взгляд Бервальда, но только кивнул в ответ, чтобы он соглашался. — Стойте! — донёсся из комнаты осмотра вопль Питера. — Нет, мама, иди сюда! Мама! — Всё хорошо, детка, скоро мне разрешат с тобой увидеться. — Дверь захлопнулась прямо перед лицом Тино. Его всего трясло, дыхание давалось с трудом. Стоило ему обернуться, как глаза всех в комнате с подозрением стали изучать его. Тино хотелось кричать от обиды, но вместо этого он сел и стал ждать. Голос Питера звенел у него в голове.

***

— Но ведь он просто упал. Ничего кроме. Играл на заднем дворе и потянул связку. Врач понимающе кивнула. Слишком понимающе. — Мне очень жаль. Но иногда остеогенная саркома не проявляется в течение очень долгого времени. Довольно часто так она и обнаруживается. Внутри закипал гнев. Она не понимала. Словно сквозь неё Тино уставился на отвратительно безвкусный пейзаж на стене. — Нет, — в его голосе не было ничего, кроме разочарования. — Это не может быть рак. Вы не понимаете, он абсолютно здоров... — Тино запнулся, когда почувствовал, как Бервальд сжал его ладонь под столом. После паузы доктор продолжила: — Боюсь, Питеру придётся остаться в больнице. Нужно немедленно начинать химиотерапию. — А что потом? — Тино не сводил взгляда с картины. — Потом он будет здоров, верно? И мы сможем забрать его домой. — Слишком рано давать прогнозы, — удивительно, сколько времени понадобилось ей, чтобы ответить. — Нам остаётся только ждать. Хотелось вопить, выбросить в окно стул, крикнуть врачу, что она во всём ошибается и что, к слову, у неё отвратительный вкус. Но Бервальд опередил его, не давая возможности сделать хоть что-то из этого: — Тино. Питер уже давно один. Думаю, тебе стоит навестить ‘го. Не дожидаясь ответа доктора, Тино вышел из кабинета. Первое, что сказал Питер, стоило ему войти: «я хочу домой». Тино кивнул. Его сердце обливалось кровью: каким же маленьким и хрупким выглядел его сын в окружении странных мигающих аппаратов. — Скоро мы будем дома. Совсем скоро, я обещаю. — Папа спел мне твою колыбельную, — речь Питера была тихой и заторможенной от болеутоляющих. Очевидно, оставаться в сознании ему было непросто. — Ох, правда? — Тино убрал волосы с его мокрого лба. Как могла доктор быть права?.. Как что-то подобное могло случиться с ними?.. Как мог Питер, ещё вчера счастливый и здоровый мальчик, сегодня оказаться здесь, на больничной койке? — Да, но вышло плохо. Только не говори ему. — Не буду, — отозвался дрожащим смехом Тино. — Ты споёшь её мне? Крепко взяв детские руки в свои, он ещё раз пригладил непослушные пряди. Грудь Питера вздымалась и опадала. Вдох, выдох. Тино запел колыбельную, такую старую и такую знакомую. «Nuku, nuku, nurmilintu Väsy, väsy västäräkki Nuku, kun mie nukutan Väsy, kun mie väsytän.»

***

Хуже быть не может. То, чего они страшились больше всего. Конец света. Химиотерапия не помогла. Ничто не могло остановить рак, пожирающий тело Питера. А Тино и Бервальду оставалось только надеяться и верить врачам. Ничего. Они не могли ничего сделать. Вода лилась в раковину, вся кухня была наполнена только этим мерным шумом. Тино вытирал тарелку и безучастно смотрел в окно. Он не замечал, что за десять минут по-прежнему не взял новой посуды. Но остановиться сил не было. Позади раздались шаги Бервальда. Они редко бывали дома вместе, с тех пор как Питера положили в больницу. Тишина поглощала его, тянула на дно. — Тино. Ответа не последовало. — Тино, ты г'тов? Он кивнул, затем покачал головой и снова уставился куда-то вдаль пустым взглядом. — Тино... — Я хочу поговорить, что будет, если он не пойдёт на поправку, — вдруг выпалил Тино. В воздухе повисло напряжение. — Он будет в порядке. — Прошу, — он с силой вцепился полотенце. — Мне нужно об этом поговорить... — раздался скрип двери; Бервальд собирался уйти. Неожиданно глаза Тино застлала красная пелена. Тарелка треснула в его руках. Со всей силы он швырнул её на пол. Осколки разлетелись во все стороны. — Да что с тобой не так?! — его голос сорвался на крик. Тино развернулся на пятках и вонзился свирепым взглядом в Бервальда. Тот ничего не ответил, хотя в глазах полыхала злость, и вышел. До побеления сжав кулаки, Тино последовал за ним. — Разве тебе наплевать? Как ты можешь оставаться таким спокойным? Как ты можешь быть не в бешенстве, не чувствовать эту пустоту внутри, как ты... Как ты остаёшься таким сильным, когда я рассыпаюсь на части? Тино замолчал, но, в конце концов, именно это он так давно хотел сказать. — Что с тобой не так? — снова заорал он. — Тебе не страшно? — Я в ужасе! — сорвался Бервальд. Его крик застал Тино врасплох. Он никогда раньше не повышал голоса. — Я настолько боюсь, что не могу думать, не могу смотреть, не могу выносить этого! За всю свою проклятую жизнь я не терпел такого страха! — Бервальд сполз вниз по стене, обхватив голову руками. Уже нормальным голосом он добавил: — Я д'лжен защищать его. Это моя обязанность. Но я ничего не могу сделать. Тино будто дали пощёчину. Он должен был заметить раньше. Бервальд справлялся с болью единственным способом, который он знал. Молча. Ему захотелось успокоить Бервальда, хотелось сказать, что всё в порядке, хотелось, чтобы он знал, что Тино понял. Но у него не было для этого слов. Да и какие тут могут быть слова. Он лишь кивнул, взял куртку и открыл входную дверь. — Идём. А то опоздаем. Бервальд всё понял.

***

Чёрт бы побрал больничные столовые. Можно часами ждать, пока тебя кто-нибудь обслужит. Едва Тино вышел из лифта с двумя кофе и стаканом земляничного лимонада, его настигло неуправляемое кресло-каталка. Он отпрыгнул в сторону и собирался было прикрикнуть на шебутного пациента, но неожиданно заметил, что их было двое. Двое в картонных шлемах. — Мама! — радостно замахал ему свёрнутой газетой вместо меча Питер, подпрыгивая на коленях Бервальда. Тот развернул коляску и покатил её к Тино. — Давай с нами, мама! У нас набег на больничное крыло! — таким счастливым Питер не был уже очень давно. Проходившая мимо уборщица переводила взгляд то на кресло-каталку, то на Тино. По её лицу сложно было сказать, удивлена она или заинтересована, но зрелище её точно впечатлило. — Это ваши? Губы Тино сами собой расползлись в широкую улыбку. Чёрт. Но разве не он был самым счастливым парнем на свете? — Да, мои.

***

— Мне жаль. У Тино перехватило дыхание. Свело всё тело. Пропали мысли. Он онемел. — Мы могли бы предложить ампутацию, однако... уже слишком поздно. Рак добрался до лёгких. Тут мы уже бессильны. Невидящими глазами Тино буравил отвратительную картину позади доктора. Лодки. Лодки на реке. Господи, до чего же отвратительный сюжет. В конечном счёте он кивнул. — Спасибо. Мы отвезём его домой. Впервые за всё время Бервальд сломался. Он плакал.

***

— Мама, я помню твои слова. Про Вальхаллу. — Да, детка. Место, куда отправляются викинги. — И ты говорил про прекрасных ангелов. И про музыку и танцы. И что там можно жить с семьёй... — ...вечно. Да, детка, ты прав. — Тогда я буду ждать тебя там, хорошо? Я буду ждать тебя в Вальхалле. — Конечно. Однажды мы увидимся там. Злости больше не было. Осталась лишь пронизывающая пустота. Но сейчас для него существовало лишь уютное потрескивание камина, мягкие подушки на кровати, Ханатамаго, калачиком свернувшаяся в ногах, и Питер, лежащий в их с Бервальдом объятиях. Их сложенные руки лежали на его груди, ловя каждое слабое движение, вверх и вниз, каждый вдох и каждый покинувший его выдох. Вдох, выдох. Невольно Тино вспомнился тот раз, когда они точно так же держали сына на руках, так давно, словно прошла вечность, когда перед ним был новый мир. И в то же время это было словно вчера. Но прошла целая жизнь. Прекрасная, удивительная, невероятная, полная радости, чудесная жизнь. — Мам, ты споёшь мне мою колыбельную? — голос Питера теперь походил на шелест. Тихий, медленный, слабый. Вдох, выдох. Тино поцеловал его макушку, чувствуя, как крепче обнимает их Бервальд. Вместе с дрожащим вдохом по комнате разнеслись слова колыбельной. «Nuku, nuku, nurmilintu Väsy, väsy västäräkki Nuku, kun mie nukutan, Väsy, kun mie väsytän.» Под их руками грудь Питера поднималась, опускалась, вздрагивала. Его дыхание замедлилось, стало отрывистым. Чудесный мальчик мирно засыпал, обнимая двух самых гордых отцов на свете. «Nukuta, jumala, lasta. Makauta, mariainen.» Вдох... Kuro kiisan silmät kiinni Anna unta aamuun asti.» ...выдох.