6:17.

Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так. Щёлк. Сломались. Британни вздрогнула. Это уже пятые. Пятый раз она покупает часы, вешает их на стену и пятый раз они останавливаются в одно и то же время. 6:17. Время, когда она впервые увидела этот мир. Время, когда в автокатастрофе, не справившись с управлением бледно-жёлтого BMW, погибли её родители. Время, когда человек, который был для неё всем, спрыгнул с моста. Совпадение? Просто нелепое стечение обстоятельств. А вот Брит так не думает. 6:17. Когда-то в детстве её отец постоянно брал её с собой на прогулку. Это всегда было рано утром, чаще всего осенью, в сентябре и октябре. К тому времени все деревья окрашивались в багрянцево-золотые краски, а в парке, где они постоянно гуляли, окрашивались кроваво-красным закатом клёны. Они всегда восхищали маленькую девочку. Их вершины, ещё не успевшие покраснеть, но уже жёлтые, залитые только-только восходящим солнцем, были похожи на золотые короны, снизу обитые багряным бархатом. Однажды отец сделал ей венок из кленовых листьев. Сделанный с любовью, но не по размеру, он спадал дочери на лицо, но не портил того радостного восхищения, что испытывала его обладательница. " Ты настоящая кленовая принцесса", - улыбалась мать. Джес тоже дарил ей букеты из кленовых листьев. Каждую осень он ходил с ней в парк. Каждую осень он залезал на самое высокое дерево и срывал для неё самые верхние кленовые листья. А однажды вместе с букетом она получила от него подарок - карманные часы на цепочке. Из меди, с крышкой в виде узорного кленового листа. Тогда он улыбнулся, почему-то грустно, и, обняв её, проговорил: - Когда-нибудь все часы в мире остановятся, как останавливаются планеты и те люди, что теряют время. Но эти часы - волшебные. Они не остановятся. Пока они с тобой, я - с тобой. Даже если мне придётся покинуть тебя, просто посмотри на них. Они будут продолжать идти, как и моя душа будет жить в твоей душе. Тогда я буду в этих часах. Я буду успокаивать тебя по ночам, убаюкивать тебя колыбельной и накрывать тихим тиканьем. Но такого не будет. Честно. Она улыбнулась. Так и не поняла намёка. Прошло уже шесть лет. Снова наступает рассвет. Серые крыши домов потихоньку окропляются мягкими, ещё неяркими лучами восходящей звезды. Неясные силуэты первых людей, непонятно как оказавшихся в это время на улице, уже расцветают желтоватым цветом. Свежий прохладный ветерок сгоняет со спящего города тень, и он раскрашивается всеми красками осенней палитры. Сегодня Британни проснулась ночью. Неясное ощущение чего-то заставило её подняться с кровати раньше положенных семи утра. Словно что-то манило её, призывало к себе, требуя внимания. Девушка не могла понять, что именно. Взгляд непроизвольно упал на пустое место над кроватью и на одинокий гвоздь, торчащий из грязно-персиковых обоев. " Я же купила вчера новые... Ну что ж, раз я проснулась, то, видимо, придётся их повесить сейчас". Картонная коробка, теперь уже разорванная на части, пузырчатая упаковка "для нервных". Гладкий, чистый циферблат часов. Тик. Так. Тик. Так. Щёлк. Без пяти шесть. " Опять..." Дзинь! Девушка непроизвольно отскочила. Часы, что висели у неё на шее, вдруг упали, порвав цепочку, и приземлились на ступеньки.Брит рывком подняла их. Крышка отломалась, стекло разбилось, остался лишь узорчатый круг цифр, полузакрытый уцелевшими осколками. И стрелки. " Но это же невозможно..." Комнату заполнила мёртвая тишина. Остановились. Прошло пару минут томящего душу молчания, прежде чем она произнесла: " Что за... " Но вдруг она замолчала. Слеза скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку от перепуганного василькового цвета глаза до родинки на краешке щеки. Потом ещё одна. И ещё. Она наконец-то поняла. Она поняла, что время пришло. Как-то сразу всё стало ясно и понятно, словно туман рассеялся перед близоруким. Она поняла, что так и не научилась понимать намёки. Что та жизнь, вернее,то существование, которое она вела с тех роковых событий, закончилась. Пора начинать новую главу своей жизни. Можно, наконец, больше не прятаться от себя, воспоминаний в этом пухлом, неприятно-сером доме. Можно снова стать той Брит, что была раньше, весёлой, тихо улыбающейся, не воющей по ночам из-за разрывающей боли воспоминаний, не знающей, что такое тоска и антидепрессанты; не знать, что такое психолог, не знать, что такое одиночество, не ощущать его присутствие в холодной квартире. Не знать, забыть, что где-то там, в том самом парке, теперь кладбище; не помнить, что под самым высоким клёном есть три белоснежных креста, каждую осень украшаемые венками из багровых листьев. Теперь она знает, что делать. Наспех одетые потёртые джинсы и его старая растянутая байка; коробка с лекарствами, успокоительное; незакрытые двери от квартиры и след от босых ног на холодном мраморном кафеле подъезда; пять минут бегом по ещё зелёной,холодной от утренней росы, траве. Снова тот парк, та узенькая тропинка, извивающаяся уже между влажными ухоженными могилами, когда-то бывшими поляной, на которой любили играть дети и устраивать пикники взрослые. Тот самый мост, где он признался ей... Медленно, шаг за шагом, Брит подходит к железным перилам. Руки привычным движением обхватывают литые ручки, сделанные под бронзу, автоматом вычерчивая плавный узор. Там, внизу, тихая, спокойная река. Она очень холодная, хотя и не слишком глубокая. " Её гладь безупречна. Ты всегда говорил мне, что вода - самая прекрасная стихия. Отец тоже повторял, что он на неё похож, а мама с обоих смеялась..." Первая горсть таблеток. " Я тоже так считаю..." Вторая. Пустая пачка падает на примятую траву. " Я очень люблю время и кленовые листья..." Скрип железного ограждения. " И воду". Размытые краски. " Я вижу вас там, в глубине..." Вдох. Последний. " Вы счастливы..." Толчок. " Я тоже хочу быть счастливой..." На часах - 6:17.