Хочешь?

На улице глубокая ночь, александрийцы мирно спят в своих кроватях, изредка причмокивая губами, и лишь в одном окне сейчас горит свет — чуть тусклый и иногда мигающий. Розита с трудом сдерживает слёзы, когда Абрахам толкает её в грудь, яростно выкрикивая унижения. Форд считает, что его подруга слишком назойлива — обвиняет его в изменах и пьянстве, не имея на то весомых аргументов. Хотя у Эспинозы их предостаточно, но об этом девушка предпочитает молчать, что совершенно для неё не свойственно. Видимо, Розита давно поняла — спорить с Абрахамом не самый лучший вариант. Всё равно он вывернется и окажется прав. Так какой смысл?.. Смысла нет и не будет, поэтому девушка решает не ждать продолжения скандала, а просто разворачивается и уходит. Ожесточённо хлопает дверью, не стесняясь разбудить соседей. Девушке кажется, все давно привыкли к подобным явлениям. Действительно, скандалы между двумя любовниками участились, давая повод наблюдавшим задуматься, а долго ли они ещё протянут. Розита не понимает, когда Абрахам успел превратиться в злостного тирана, что повышает голос после каждого, даже незначительного, упрёка. Смахивая слёзы с глаз, девушка едва ли не бежит подальше от мужчины в своё излюбленное уединённое место. Старое, на грани разрушения, помещение, что раньше представляло собой танцевальный класс, прежде не используется, поэтому Розита часто приходит туда, без страха, что кто-то увидит её слабость. Вот и в этот раз, девушка практически влетает в старые деревянные двери, и мигом чувствует некое облегчение. На всякий случай оглянувшись, проверяя, не идёт ли за ней слежка, Эспиноза опускается на пыльную тумбу и упирается ладонями в колени. Глубоко вдыхая и немного нервно выдыхая, Розита пытается отогнать от себя дурные мысли, что заставляют её сердце сжиматься слишком сильно. На улице поднимается сильный ветер. Он задувается в щели и выбоины здания, и Розита беспомощно ёжится от холода. Потирая оголённые плечи ладонями, девушка корит себя за то, что вновь не взяла тёплую кофту, когда ушла от Форда. Ведь знает же, что по ночам здесь не слишком-то тепло, а всё равно забывает. Сзади что-то громко щёлкает, и Розита испуганно оборачивается на звук. В ночи плохо видно, но Эспиноза догадывается, что её нашла Тара. Едва уловимый запах лесной коры выдаёт Чамблер, которая вновь пришла утешить подругу. — Не спится? — спрашивает Тара, сжимая в руках кофту для Розиты. — Ты, наверное, сама всё слышала, — уныло отвечает Розита. Неловкое молчание воцаряется между ними, но спустя несколько секунд Эспиноза неожиданно весело усмехается. Тара недоуменно смотрит на подругу. — Теперь ты знаешь, куда я сбегаю. — Я никому не скажу, — улыбается Чамблер, протягивая девушке запасную толстовку. Розита благодарно растягивает губы в улыбке и быстро заворачивается в тёплую вещь. Протянув Таре руку, она этим жестом явно даёт понять, что сейчас ей нужна реальная поддержка. Чамблер хватается за холодную ладонь девушки своими тёплыми пальцами и садится рядом с Розитой. Теснее прижавшись друг к другу, девушки пытаются согреться. Тара без слов утешает Розиту, чуть приобнимая подругу за плечи. — Раньше, когда мне было грустно, — начинает Эспиноза, — я всегда убегала из дома. Не куда-то там в парк, чтобы затеряться в толпе, а домой к любимой учительнице. Она преподавала танцы. Когда я была у неё, мы всегда пили зелёный чай, а потом разминались. После такого все проблемы мне казались ничтожными, и я со спокойной душой возвращалась обратно. Годы шли, я росла, но эта дурацкая привычка, которая всегда выводила из себя моих родителей, никуда не исчезла. Я иногда вспоминаю её, учительницу танцев, и мне становится так грустно от осознания того, что она, наверняка, уже мертва. — Мне кажется, не нужно думать о плохом. Лучше вспоминай те моменты, когда тебе было спокойно и весело с ней. Это наилучший выход из ситуации, поверь, — говорит Тара, сильнее прижав к себе девушку. — Ты потанцуешь со мной? — немного помолчав, тихо спрашивает Розита. — Что? — в голосе Тары промелькивает толика страха. — Ты потанцуешь со мной? — громче повторяет Эспиноза. — Но я же не умею, — начинает отнекиваться Чамблер. — Да и где мы возьмём музыку? Розита как-то измученно улыбается и, привстав с тумбы, достаёт из ближайшей тумбочки странного вида предмет, весь в пыли — не разглядеть. Все её движение какие-то механические. Она словно растеряла свою последнюю мягкость во время ссоры — сплошные углы и зигзаги. — Ты серьёзно? — Тара подползает поближе, чтобы рассмотреть. Чихает. — Рабочий? Нет, ты реально не шутишь? — Сейчас и проверим. Если не рабочий, так ты мне петь будешь. В чём проблема? Розита криво улыбается, почти скалится, и вытирает рукавом пыль с магнитофона. Интересно. В этом мире, выпотрошенном вирусом, нет места ни музыке, ни искусству. Это просто побочные отрасли, от которых избавились за ненужностью. И сейчас кусок пластмассы кажется невесть какой редкостью. Чем-то вроде фантома прежней жизни. Эспиноза жмёт пальцами на кнопки, щёлкает крышкой. Это всё словно давно забытая игра. — Надо же! — шепчет Тара, когда магнитофон всё же издаёт какой-то скрежещущий звук, и на маленьком экране загораются цифры. Эта игра начинает ей нравиться, да и Розита заметно веселеет. Всё-таки есть что-то такое в её способе избавления от проблем. — И даже диск есть. Что тут у нас? А, впрочем, неважно! Что есть, то есть. По пыльной комнате, ударившись об потолок, раздаётся резкий щелчок — и появляется музыка. Она бьёт по ушам и прорывается под черепную коробку — резкая, энергичная, такая обычно играла на танцплощадках. Разрыв, надлом — и всё это окрашено в яркие краски. Вкус цветов, какой-то отчаянной безбашенности, свободы. Пыльная комната становится другой, меняется и трансформируется. Розита смеётся — и смех её такой же надломленный, как и музыка. В нём слышатся и надоевшие будни, и ссора с Абрахамом — всё то, что стало почти невыносимым. В этот момент Тара чувствует себя разбитой, радость находки сменяется горечью. Ничего не помогает. Всем просто кажется, что становится лучше, все просто себя обманывают. И никому от этого не легче. — Ты чего? Ну потанцуй же со мной! Голоса Эспинозы за музыкой почти не слышно, хоть и звук у магнитофона откровенно слабый. Таре не хочется танцевать и никогда не хотелось. Все праздники доставались сестре, все танцы — ей же. Были, конечно, редкие минуты просветления. В лучах какого-нибудь клуба, посреди толпы, в обнимку с подругой. А сейчас, один на один, в тёмной комнате, посреди рухнувшей реальности — не хочется. — Нет, ну давай! Тара! Мне это нужно. Розита вплетается в клёкот музыки и уже ничего не слышит. Чамблер только и остаётся, что смотреть на неё и тихо восхищаться, даже завидовать. Она никогда не станет такой. В этом нехитром танце, в дёрганьях под музыку, есть какая-то плавность движений и линий. — Вау! Я и не думала, что ты танцуешь настолько хорошо, — отзывается Тара с одной из пыльных тумб. — Иди сюда. Откроем твои скрытые таланты. Девушка всё же нехотя встаёт. Первые её движение несколько неуклюжи и по-мужски скованны. Она трясёт головой и руками, кривя губы при этом. — Нет, не так. Посмотри. Дыхание у неё сбитое, рваное. Это наталкивает на смелые, неопределённые мысли. Нет. Тара никогда не решится на это, а уж тем более сейчас. Розита плавно взмахивает руками, изгибается всем корпусом. В девушке есть некая кошачья гибкость, даже грация. И энергичная музыка не сможет выбить этого из неё. Движения плавные, перетекающие одно в другое. Исчезают все углы и росчерки, как будто растворяются. И вместе с ними — горечь на языке. Тара неумело повторяет, что-то пытается, старается. Она путается и хмурит лоб, натыкаясь на собственные ноги. Ей кажется, что в её теле мешает абсолютно всё, лишнее, ненужное. Дискомфортно. А потом всё куда-то уходит, словно вниз обрушивается. — Это и правда здорово! — хохочет Тара, уже не беспокоясь о том, как выглядит со стороны. Её трясёт, шатает из стороны в сторону, как раненого медведя, а ей смешно. Как глупо-то! Ещё веселее становится, когда она по неосторожности налетает на Розиту. И снова взрыв хохота. Они отталкиваются друг от друга, словно отпружинивают, а потом что-то перещёлкивает. — Хочешь узнать, как забывают о своих проблемах хорошие девочки? Неожиданное напряжение сковывает обеих. Тара сама не понимает, как эта фраза выскользнула у неё изо рта, и поэтому сейчас стоит, стыдливо опустив глаза и ковыряя носком ботинка старую доску. Розита, явно не ожидавшая подобного от подруги, смущённо улыбается. Девушки стоят, думая каждая о своём. Эспиноза ругает себя за то, что ей понравилось предложение Тары, за то, что ей хочется того же, что и подруге. — Хочешь? — спрашивает Розита, нарочно не конкретизируя вопрос, чтобы неловкость не распространилась в этой комнате ещё шире. — Хочу, — немного помолчав, мямлит Тара. Мысли, которые слишком давно терзают Чамблер, теперь наконец-то придут в действие. Это возбуждает Тару, но одновременно и удручает. Как она, союзница того, кто разгромил уютное убежище друзей, теперь может позволить себе что-то в таком роде? Кажется, Тара никогда не перестанет испытывать чувство вины перед всеми, кто её окружает… Розита, заметив, что подруга сейчас далеко в своих мыслях, решает не медлить, а пользоваться моментом. Быстро стянув с себя кофту вместе с футболкой, девушка так же незамедлительно снимает резинку с волос, и двигается к подруге. Глаза Чамблер неистово искрятся, выдавая её возбуждение и желание, и девушке за это стыдно. — Успокойся, — шепчет Розита. Сбитое дыхание, учащённое сердцебиение. Чамблер никак не может побороть свои инстинкты, поэтому решает просто отдаться им сполна. Неуклюже сняв толстовку, она распускает волосы, в какой-то мере подражая Розите. — А футболку? — спросила та. — Может, сама её снимешь? — за Тару говорит невесть откуда взявшаяся смелость. И Розита снимает. Нетерпеливо, резко, с желанием. Обхватив лицо подруги руками, Эспиноза жадно прижимается к её губам своими. Проникая языком в рот Тары, Розита ощущает желание, приливающее к ней с каждой секундой. Низ живота неистово горит у обеих. Тара, не смевшая связать слова между собой до этого, сейчас с силой прижимает Розиту к себе, шаря пальцами у застёжки лифчика. Ступая наобум, пытаясь добраться до старого матраса в углу, девушки не раз натыкаются на доски, преграждающие им путь, и тут же заходятся хохотом. Розита покрывает шею и плечи Тары мелкими рваными поцелуями, в то время как сама Чамблер контролирует их путь, чтобы, не дай бог, не свалиться на холодный пол. Повалив Розиту на матрас, Тара ложится рядом, с ощущением того, что они делают что-то неправильно. Эспиноза прикрывает грудь руками и смотрит на подругу. — Что-то не так? — Я думаю, не стоит нам этого делать. — А тебе не кажется, что уже немного поздно? — улыбается Розита. Тара, не спуская с лица серьёзного выражения, продолжает смотреть в глаза девушки. Огромного труда стоит перебороть желание взять давно желанную девушку, а Чамблер никогда не отличалась особой терпеливостью. Девушка всегда шла напролом, говорила чистую правду и делала то, что хотела. Поцелуй, уже не такой грубый как раньше, едва ли не разрывает на части обеих от желания. Такого сильного, что весь предыдущий опыт кажется лишь лёгким влечением. А, может, так оно и было? Но Тара не копается в самой себе, а просто отдаётся на волю чувств и эмоций. Расстегнув ширинку на джинсах Розиты, Чамблер неловко просовывает под штаны дрожащую руку, а затем вновь смотрит на подругу. Эспиноза, уловив её взгляд, кивает головой и касается пальцами руки Тары, направляя её вниз, под тонкое бельё. Едва коснувшись пульсирующего клитора, Чамблер плюёт на прежнее волнение и начинает двигать рукой. Проникая двумя пальцами во влагалище, а другим надавливая на клитор, Тара наслаждается стонами Розиты, что раздаются практически в унисон играющей музыке. Пройдясь языком по шее Эспинозы, Тара начинает опускаться ниже, смачивая слюной смуглые соски Розиты, а затем проводя дорожку по плоскому животу. Нетерпеливо стянув джинсы с подруги, Чамблер проводит языком по внутренней стороне её бёдер. Розита отчаянно скулит от наслаждения, блаженно закатив глаза и чуть дёрнув коленями. Тара, удобнее разместившись между ног подруги, легонько целует её клитор, как бы давая знать, что сейчас она ещё не так заскулит. Розита, прежде занимающаяся сексом только с мужчинами, которые ни разу не шли на такие ласки для неё, ощущает нечто такое, отчего хочется метаться из стороны в сторону и яростно кричать от наслаждения. Ощущая язык Тары внутри себя, Эспиноза хочет прижать её голову ещё ближе, чтобы максимально прочувствовать все ощущения и эмоции, что девушка получает от тёплого языка, блуждающего глубоко во влагалище и изредка ласкающего клитор. Ухватившись за края матраса, Розита от наслаждения сжимает старую пыльную ткань, едва ли не разрывая её в клочья. Ещё пару рваных движений языком, и Тара понимает, что подруга кончила. Возглас, смешавшийся и практически утонувший в басах музыки, был лучше всякой похвалы с её стороны. Ноги Розиты несколько раз дёргаются от полученного наслаждения, а затем всё тело девушки полностью расслабляется. Руки безвольно падают на холодный пол, а голова устало валится набок. Тара, не произнеся ни слова, ложится рядом с Розитой и бережно укрывает ту тёплой кофтой.

***

Чуть ближе к утру Розита сидит на полу и устало смотрит на лампочку. Свет так никто и не выключил. Девушке не хочется ничем любоваться, мечтать и пускать все эти романтические слюни. Ей стыдно и отчего-то противно. Как будто что-то дерёт глотку изнутри. Эта ошибка кажется для неё фатальной. Глупой, глупой, глупой! Способ забыть о проблемах породил новые. И что самое горькое, эти проблемы Розите нравятся. — Надо уходить, — шепчет проснувшаяся Тара, рывком поднимаясь с матраса. Её тело — в слабом свете лампочки. Лучше не вспоминать о нём, лучше вообще обо всём забыть, закопать, зарыть. Розите тоже неловко. Они молча собираются и уходят, выключив свет и магнитофон. Эта комната кажется им раскуроченной и разобранной по камню, словно они собственными руками разрушили своё укрытие, пристанище, в котором можно было укрыться от проблем. И вот оно осквернено утренней неловкостью. Девушки думают, что никогда сюда не вернутся. Розита плюёт на свою гордость и мирится с Абрахамом. Они живут в мире несколько дней — относительном, хрупком. Нет, обоим он кажется окончательным, за такими примирениями следует только любовь до гроба. Но нервы у них расшатаны и разболтаны. Крики и пощёчины не заставляют себя ждать, они обрушиваются на головы подобно грому, дробят черепную коробку. Розите хочется убежать, спрятаться в своей норе, но та раскурочена. Таре невыносимо терпеть всё это. Их с подругой встречи, краткие мгновения горького счастья — к хорошему быстро привыкаешь. Сейчас же ей будто отняли руку, и несуществующие пальцы зудят, выкручивает суставы. Кажется, это зовётся фантомной болью. Прошлое беспокоит сильнее, чем настоящее. Чамблер приходит на место своего падения, место своего взлёта и подолгу сидит, в темноте слушая музыку. Она даже пытается танцевать, уверенная в своём одиночестве. Её движения бесхитростны и неуклюжи, она словно сама в себе не уверена. Просто слышит переплетение звуков, то, как они обрушиваются друг на друга и грохочут. Их с Розитой сердца грохотали так же, а стоны сливались в общий грохот. И таким же общим было осознание собственной ошибки. Тара танцует, чтобы забыть проблемы, забыть услышанные вечером крики, себя забыть. — Развлекаешься? — опёршись на дверной косяк, Розита улыбается. И в её взгляде нет ни капли неловкости.