I Hate Everything About You

      Томас проснулся от душераздирающего вопля. Немедля ни секунды, вскочив с дивана, он тут же помчался в комнату, не забывая при этом удариться в темноте о каждый угол. Едва не выбив дверь, он включил свет и тут же бросился к кровати. Ньют метался на постели и что-то неразборчиво кричал, махал в разные стороны руками, отчаянно пытаясь ухватиться за невидимое нечто.       Томас действовал как отлаженный механизм, по давно вызубренной схеме: направился в ванную, достал крошечную ампулу с бесцветной жидкостью, распаковал новый шприц и набирал лекарство. Ньют извивался в конвульсиях, капельки пота стекали по перекошенному от адской боли лицу. Он что-то беспрерывно выкрикивал, и в кусках оборванных фраз можно было с трудом уловить лишь единственное слово: «Пожалуйста». Томас запрыгнул на кровать и зажал ноги друга между своими, пытаясь зафиксировать приютеля свободной рукой на месте, чтобы сразу же быстрым движением вколоть спасительную дозу. На ощупь, не спуская глаз с Ньюта, нашел прикроватную тумбочку и отбросил на нее шприц. Ньют продолжал кричать – лекарство действовало чересчур медленно. Томас обхватил его лицо ладонями и громким, но максимально спокойным голосом, начал монотонно повторять: - Успокойся, Ньют, успокойся. Это я, Томас, Томми. Видишь? Это я. Все в порядке.       Алая сеточка сосудов рассекла белки испуганных глаз Ньюта. Он был не в силах сфокусировать взгляд на чем-либо, и Томас буквально заставил его посмотреть на себя, сократив расстояние до непозволительного минимума, чуть ли не соприкасаясь лбами с другом. Охваченный страхом взгляд остановился, мгновения оказывается достаточно, чтобы бешеная лихорадка совсем чуть-чуть, но все же приспала, а дыхание начало едва заметно уравниваться. - Том… ми? - дрожащий, полный неуверенного удивления голос. - Ага, - только и буркнул Томас и как-то по-матерински поцеловал Ньюта в горячий лоб.       Он неуверенно приподнялся, сел рядышком на край кровати. Приютель цепко схватил руку Томаса своей и сжал с такой непомерной силой, будто пытаясь передать через этот контакт всю испытываемую боль. Его тело все также тряслось, но резко вскочившая температура начала стремительно падать, возвращаясь к норме.       С момента, когда ПОРОК обнародовал информацию о нахождении «лекарства», прошло чуть более года. Мир все еще с трудом оправлялся от обрушившейся на него катастрофы, во многом еще и из-за того, что волонтеров, готовых помочь больным, оказалось слишком мало. Ньют, которого Томас чуть ли не своей спине приволок в ПОРОК, стал одним из первых, на ком испытали так называемое лекарство. «Так называемое», потому что лекарством оно являлось лишь косвенно: средство полностью не уничтожало болезнь, но на время ее блокировало. Каждый инфицированный нуждался в регулярных уколах, но и это не уберегало от возможных вспышек агрессии. «Полностью искоренить болезнь лекарство не сможет, последствия заражения будут преследовать больного всю жизнь. Нужно обязательно следить за регулярным приемом, подавлять все возможные раздражители и в то же время не позволять ему накапливать злость в себе. Первое время у него возможны проявления психической нестабильности: резкие скачки настроения, нестабильный сон, возможна частичная амнезия и даже склонность к самоубийству», - приговор канцлера Пейдж и по сей день звучал в голове Томаса. Услышав это, он остолбенел от охватившего его внезапно ужаса. В ту секунда в его сердце пробудилось позабытое, грызущее чувство, твердившее, что именно он виноват в произошедшем с другом. Ни ПОРОК, ни ученые, взрастившие в своих лабораториях Вспышку, а именно он. Именно тогда он решился на самый странный поступок в своей жизни – решил отречься от всего, от маячившей за недалёким горизонтом долгожданной спокойной жизни (возможно даже со ставшей родной в столь короткие сроки Брендой). Новой и главной целью для него отчего-то стало искупление вины, которой, может, и не было вовсе. ПОРОК, решив отдать должное своим «лабораторным мышкам», отправил выживших с безопасное от нынешней нестабильности место. Почти все отправились туда незамедлительно. Томас, Минхо и Тереза несколько задержались в лабораториях ПОРОКа, врачам нужно было удостовериться в том, что с Ньютом действительно было все в порядке. Бренда, для которой решение Томаса положить крест на своем будущем стало настоящим ударом, отправилась сразу, а Хорхе, хоть и не без некоторого нежелания, последовал за ней. После принятия лекарства Ньют несколько суток провел в коме, а когда очнулся… обнаружил, что Томас сидел рядом с больничной койкой.       Пальцы кольцом сжались на шее и с невероятной силой сдавили. Опешивший от неожиданности Томас попытался расцепить хватку, но безуспешно. В глазах Ньюта горела ярость настолько сильная, что умей его взгляд испепелять – от Томаса осталась бы уже горстка праха. - Н… т… - все, что смог выдавить из себя юноша.       Горло невыносимо свербело, перед глазами начали плясать пестрые огоньки. Стремительно слабеющие руки все еще рьяно пытались расцепить захват, голова грозила отвалиться от внезапно возросшего до колоссальной невыносимой силы давления. Весь мир растворялся в шумящей и звенящей какофонии. В определенный момент Томаса настигло осознание, что он сейчас может умереть. Вот так вот просто умереть. Он, выживший в стольких передрягах, дошедший до так называемого «конца», может быть задушен лучшим другом. Руки сами опустились, когда на него страшным камнем обрушилось осознание. В эту же секунду (хотя Томасу показалось, что пролетела как минимум сотня лет) пальцы Ньюта разжались, а в горевших до этого яростным пламенем глазах забрезжил непередаваемый ужас. Томас, не удержавшись на ставших ватными ногах, упал в объятья шокированного Ньюта.       Сообразив, что натворил, Ньют повалил друга на свою койку и стал усердно пытаться сделать искусственное дыхание и массаж сердца. Когда Томас более-менее начал осознавать происходящее, то первое, что он увидел – красные от застывших слез глаза Ньюта. Он жадно хватал ртом воздух, давился им и хрипло, надрывно кашлял. Звезды все еще плясали свой дикий танец перед глазами, а координация отказывала в мельчайшей попытке восстановиться. В эти секунды смысл жизни сошелся на одном – вдохнуть как можно больше воздуха и наполнить им опустевшие легкие, реанимировать оголодавший мозг. Сквозь пелену не проходящего шума он не слышал испуганного торопливого шепота, повторяющего у самого уха одно единственное слово: «Прости». И он не чувствовал, как влажные губы дрожащими поцелуями покрывали его шею, вымаливая прощение.       Сейчас Ньют лежал рядом с ним, укутанный по самые уши в одеяло. Его наконец-то перестало лихорадить и дыхание стало размеренным и ровным. Спокойствие снова воцарилось в душе. - Зачем ты тогда сделал это? – раздался хриплый голос из-под одеяльной горки. - Я же просил, давай не будем говорить об этом, - Томаса уже порядком нервировала эта суицидальная песня, которую Ньют заводил чуть ли не каждый раз после приступа. - Ты чертов эгоист, Томми.       Томас сдерживается, уж чему-чему, а выдержке он научился за этот год стальной. - Я должен постоянно колоться каким-то плюком, который нам любезно предоставил этот проклятый ПОРОК…       Терпение, терпение, терпение… Пусть выговорится, может, так ему будет легче. - …а если ты забудешь? А вдруг я сбегу в припадке? Или еще что-нибудь…       Томас прикрыл глаза и попытался думать о бабочках. Выходило, откровенно говоря, скверно – у бабочек были лица Ньюта. - …Томми, я не хочу причинять вред тебе или кому-нибудь еще. И я просил, чтоб тебя черти драли, об одной гребаной просьбе…       У бабочек в голове Томаса глаза загорелись недобрым красным пламенем. - …а ты приволок меня к этим ублюдкам, да и сам полез на проклятый операционный стол. Лучше бы тебе твой загаженный мозг и вытащили. Меньше б ты думал…       Томас знал, что он это не со зла, потому старался тут же забывать все, что говорит сейчас друг. Это всего лишь Вспышка, все еще сидящая в голове Ньюта, заставляла его беспричинно злиться и говорить все эти страшные вещи. - …я тебя ненавижу, чертов урод.       С этими словами Ньют демонстративно перевернулся на другой бок и сильнее укутался. Странно, но руку Томаса он не отпустил, а сжал лишь крепче, принуждая тем самым лечь рядом и обнять себя со спины. А Томас, в общем-то, был и не против.       Проснувшись, Томас обнаружил, что лежит на кровати один, обнимающий перемешанные в ком одеяла. Из-за приоткрытой двери доносилось едва приметное звяканье и шипение. Он довольно потянулся, расплываясь в блаженной улыбке. Похоже, что последствия бури, разразившейся ночью, обошли их стороной, и прежнее беспокойство спряталось где-то в закоулках сознания. Теперь его мысли внезапно занялись прокравшимся в комнату ароматом завтрака. Есть предпосылки, что утро пройдет спокойно и станет началом прекрасного дня.       Ньют, как и предполагалось, суетился на той части центральной комнаты их дома, что была выделена под кухню. Пожелав доброго утра, еще не отошедший ото сна Томас плюхнулся на стул и откинулся на спинке. Уже привычно хмурое лицо друга не дрогнуло – болезнь забрала его светлую, полную жизнерадостности улыбку и поселила в глазах негасимый холодный огонек вечной печали. Он молча поставил на стол чашку кофе и тарелку с весьма плотным завтраком, сам же, забрав свой уже отпитый кофе, направился прочь с кухни.       Похоже, Томас поторопился с выводами о «хорошем дне». Как, в общем-то, и всегда. - Скажи честно, ты никогда не жалеешь о случившемся?       Томас от неожиданно нарушившего повисшую тишину вопроса подавился кофе и громко закашлялся. Разделавшись с едой, он направился в гордо именовавшуюся гостиной вторую половину комнаты, где усевшись рядом с задумчивым Ньютом на диван, тихо попивал свой кофе. До поры до времени. - С чего бы такие вопросы? Как будто ты сам не знаешь ответ. - Не притворяйся идиотом, - Ньют старался говорить максимально сдержанно, хотя в голосе слышались нотки явного раздражения, - я доставляю тебе много хлопот. Просто признай это.       Ньют опустил голову, запуская пальцы в растрепанные волосы. В последнее время депрессивные мысли посещали его еще чаще, чем обычно – еще одно пренеприятнейшее следствие болезни. - Ты идиот, - устало вздохнул Томас. - Кто бы говорил, - недовольно буркнул в ответ собеседник, - просто признай, я для тебя обуза. - Слушай, Ньют, - Томас, сам того не примечая, начал медленно выходить из себя, - я не жалею о том, что сделал. Ты на моем месте поступил бы также… - Ты поступил как конченый эгоист. Обо мне даже не подумал. - Может, и так. - Не может. Какого черта ты никогда не можешь сделать так, как просят? Почему все время строишь из себя героя? Может, я ненавижу такое существование, никогда не думал?.. - Хочешь сдохнуть – действуй! – Томас с криком вскочил с дивана, обрывая нескончаемый поток причитаний. - Я не буду мешать тебе! Давай, ну же! Иди, режь свои гребаные вены, только полы не запачкай! И не забудь, что правильно, черти тебя дери, вдоль, а не поперек!       Ньют все также сидел на месте, глаза буквально блестели от злобы и обиды. У Томаса упало сердце при взгляде на приютеля, и чувство вины немедленно заглушило вспыхнувший было гнев. «Идиот», - мысленно выругал он себя, но тут же попытался оправдать себя тем, что его уже, откровенно говоря, достало постоянно терпеть, и он банально дошел до ручки извечным нытьем друга. - Ничего ты не понимаешь, - надрывно произнес Ньют, - если бы лекарства не было… ты не понимаешь и никогда не поймешь, какого жить с осознанием, что находишься на гребаной грани безумия. Один пропущенный укол приведет к тому, что я могу убить тебя и всех остальных.       Томас растерянно смотрел на друга, тщетно пытаясь подобрать ободряющие слова. А слова в голову не шли. Как, в общем-то, и всегда. - Ньют, - Томас смягчился, - я не в силах убить друга. Да, я слабый. Да, я эгоист. Да, я никогда не пойму, что ты чувствуешь. Но уверен, ты поступил бы на моем месте также. Понятия не имею, почему тогда поверил в ПОРОК, но ведь не зря поверил! Я не хотел твой смерти, рука просто не поднялась… ты мне слишком дорог.       Томас снова опустился на диван и крепко обнял Ньюта, словно в попытке попросить прощения за внезапную несдержанность. Тот, в свою очередь, ничуть не сопротивлялся, а наоборот, обвил руками шею друга, прижимаясь сильнее, будто ища в этих объятьях защиты ни то от реальности, ни то от самого себя. Сейчас они как никогда были искренни друг перед другом во взаимной необходимости быть вместе. - Знаешь что, шенк ты долбанутый, - слабый шепот у самого уха, - если это чертово лекарство перестанет работать, и я в приступе перегрызу тебе хренову глотку, помни, я, гривер дери, люблю тебя.       Томас улыбнулся лишь уголками губ и, немного отстранившись, заглянул приютелю в глаза. - Давай ты больше не будешь заводить этот разговор? Никогда? - Лишь при условии, что не будешь орать, если таки пришью тебя, - язвительный смешок в ответ.       Томас в ответ лишь прикрыл глаза, обреченно выдыхая: - Не буду. У тебя есть полное право «пришить» меня в любое время.       Ньют снова усмехнулся и, помедлив с полсекунды, подался вперед, касаясь чужих губ своими, но тут же отпрянул, испугавшись собственной решительности. Похоже, наконец-то произошел сдвиг мертвой точки, в которой они застряли на непозволительно долгое время. Похоже, понимать друг друга станет немножечко легче… похоже, предстоит еще многое узнать друг о друге. На что, в общем-то, у них наконец-то достаточно времени.