О жуках, макаронах и скрипучих дверях

      Леонардо чувствует себя этим утром не самым лучшим образом. Вчера на тренировке он так старался правильно выполнить ката, которые у него не получались, что теперь болит и ноет всё тело. Жаловаться кому-нибудь или отлынивать от сегодняшних тренировок он не собирается, но выражение лица или что-то ещё в нём о физическом и моральном истощении говорит красноречивее слов, потому что Донни пододвигает к нему кружку с кофе, в то время как сидящий рядом Майки требовательно дёргает за концы голубой повязки, чтобы обратить на себя внимание и тихо спросить старшего, хочет ли он какао. Из двух зол Лео выбирает меньшее: отхлёбывает немного кофе, предпочитая его тёплую горечь липнущей к нёбу сладости какао. Майки такому повороту событий не особо расстраивается и сам с удовольствием выпивает половину своего напитка, умудряясь испачкать ладони и рот.       Раф стоит у плиты и с недовольным видом помешивает макароны, возмущаясь из-за того, что наступила его очередь готовить, но, если он и дальше продолжит размахивать ложкой больше, чем мешать, макароны получатся слипшимися и невкусными.       Когда Раф начинает раскладывать еду по тарелкам, владелец шеста бо лишь поражённо смотрит на белую непонятную субстанцию перед ним, Лео, кажется, не сразу замечает подвох, а самый младший из них с выражением абсолютного ужаса на лице тычет в комок макарон вилкой.       - Рафи? Э-э-э... А ты уверен, что это можно есть? - угрюмо бормочет Майки, смешно надувая губы и пытаясь вытащить обратно застрявшую где-то в макаронах вилку.       - Тебе что-то не нравится? Иди и сделай себе поесть сам, - мгновенно вспыхивает саеносец, пододвигаясь поближе к столу и продолжая ожесточённо жевать.       - Знаешь, тебе не обязательно было быть таким грубым со мной. Если паршивое настроение с утра, зачем срываться на не виноватых в этом? - младший смотрит растерянно на мутанта напротив, и в его совсем недавно таких заспанных глазах мелькает обида.       Раф неприязненно кривит губы, тянется к тарелке Майки и с вжикающим звуком пододвигает её к себе, вжав голову в плечи, словно нахохлившись.       - Один твой вид кому угодно...       - Прекратите немедленно, - вмешивается Леонардо, вставая со стула, переводя испепеляющий холодом взгляд с одного на другого, но делает это позднее, чем следовало бы.       - Началось, - тихо выдыхает Донни сквозь зубы и прикрывает лицо ладонью.       - ...настроение испортит, - заканчивает Раф.       Будто бы и не услышав последнюю реплику зеленоглазого, по крайней мере никак не отреагировав на неё, Микеланджело через весь стол тянет руки обратно к своей тарелке:       - Я ведь не сказал, что не буду есть, верни.       Пока Лео выходит из-за стола, Майки и Раф с молчаливостью партизан и с упрямством, какому баран позавидует, тянут тарелку каждый на себя в попытках отобрать. Заканчивается всё тем, что за счёт физического превосходства в этом соревновании по перетягиванию тарелки побеждает Раф. Недолго думая, он бросает ком из слипшихся макарон в младшего, целясь в лицо. Майки реагирует достаточно быстро и успевает пригнуться, нырнув под стол, правда о своём решении тут же жалеет, потому что еда с противным шлепком впечатывается в пластрон попавшего под раздачу Лео, а затем и вовсе оказывается на кухонном полу. Здесь уже не заставляет ждать реакция самого темпераментного из них: он начинает безудержно хохотать, не в силах сохранять хоть какое-то подобие спокойствия и продолжать удерживать стену из ауры раздражения, когда у старшего на светло-зелёной моське такое выражение усталости от их выходок. Это выражение Раф назвал бы «готовый вот-вот чихнуть мопс» и увековечил бы, посвятив ему отдельный мем, написав песню и состряпав скульптуру, чтобы уже точно на века.       Мечник ощущает себя отвратительно. Ему совсем не смешно, последние крохи желания впихнуть в себя что-нибудь съедобное растворяются с поразительной быстротой, а слова, которые он хотел было произнести, застревают в горле на полпути. Лео искренне не понимает, почему эти двое не могут хотя бы для разнообразия оставить или по крайней мере отложить до окончания завтрака очередную возню в песочнице, просто сесть и поесть без всяких происшествий и перепалок детсадовского уровня. Неужели так сложно проявить немного понимания, заметить наконец, как обессиленно ссутулены его плечи сегодня и как рассредоточен обычно более колкий и пристальный взгляд?       Обладатель голубой повязки думает о том, как некрасиво, должно быть, смотрится жирное пятно от макарон на его пластроне, и о том, что нужно бы его поскорее отмыть. Наверное, со стороны он выглядит бесконечно глупо сейчас в своём замешательстве.       На деле же Леонардо вовсе не выглядит глупо, пусть ему самому так и кажется. Его поза выражает расслабленность, взгляд - абсолютную отстранённость от происходящего, а в плавности движений столько пугающего безразличия, что, честное слово, лучше бы он наорал на них как следует.       Майки пристыженно прячет глаза, Раф продолжает обниматься со своей тарелкой, судорожно схватившись за её края, когда старший начинает говорить. В его голосе нет осуждения или обвинения, что хуже: в каждом слове мерещится послание для них всех, каждое слово весом с толстокожего слона.       - Просто чудесно. Позовите, как только мастер Сплинтер захочет отчитать меня за то, что снова не сумел проконтролировать вас. Приятного аппетита.       - Лео, слушай... - начинает было саеносец, осознавая в полной мере, какую идиотскую ситуацию они умудрились создать, но напарывается на пронзительный взгляд со стороны самого умного из них и замолкает, позволяя старшему скрыться в глубине коридора.       - Раф, пожалуйста, убери с пола всё то, что ты туда набросал. Майки, помой посуду, - ровно, мерно произносит Донни, слегка повышая тон, сосредоточенно хмурясь и вылезая из-за стола.       - А ты? - почти жалобно интересуется владелец нунчак, изучающе поглядывая на него.       - А я пойду к Сплинтеру и предупрежу о том, что Лео скорее всего опоздает.       Тем временем в ванной комнате, шоркая жесткой намыленной щёткой пластрон, мечник думает о том, что вряд ли когда-нибудь сможет без подступающей к горлу тошноты смотреть на макароны. В моменты этих странных перепалок, особенно сильно после них, он вдруг задумывается, спрашивает себя: верно ли он поступает, вмешиваясь? Быть может, он застрял на уровне безнадёжного зануды и просто чего-то очень сильно не понимает? Быть может, он так упорно старается сделать что-то, в чём на самом деле никто никогда и не нуждался?

***

      Леонардо чувствует, как учащается его сердцебиение, пока он, крадучись, подбирается к гостиной; все они сейчас должны лежать по своим кроватям и видеть десятый сон, а не брести к телевизору в потёмках, чтобы посмотреть марафон «Космических героев», несколько серий которых на прошлой неделе он умудрился пропустить. Вопросы в духе «зачем прокручивать детский мультик поздней ночью» волновали его гораздо меньше, чем мысли о том, что он будет делать, если отец узнает о его ночных посиделках. Сэнсэй наверняка решит, что Леонардо не испытывает к нему должного уважения, что он не достоин носить звание лидера команды черепашек-ниндзя и что никудышный воин выйдет из кого-то, кто даже элементарными правилами пренебрег. Сам себя убедив в том, что именно так всё и будет, обладатель голубой повязки хочет свернуть назад, пока на него, застывшего посреди коридора, кто-нибудь случайно не натолкнулся.       Но он передумывает, завидев впереди мигающее разными цветами мерцание. Что? Неужели кому-то тоже пришло в голову засидеться допоздна ради любимой передачи? До начала марафона остаётся где-то около получаса, быть может, он ещё успеет... Нет, нет. Кто бы там ни сидел, нужно немедленно отправить его спать и отправляться спать самому, потому что к утренней тренировке они все должны быть бодрыми и полными сил.       Лео поступает разумно, не торопясь вбегать в комнату с криком разоблачения. Осторожно заглянув внутрь, он видит следующую картину: возле включённого телевизора стоит Донни с пультом в руках и взволнованно мнётся под строгим взглядом задумчиво шевелящего усами Сплинтера. Шокированного старшего, застрявшего в дверном проёме, никто не замечает, так как учитель стоит к нему спиной, а брат внимательно рассматривает пол под своими ногами.       - Сэнсэй... - начинает было владелец шеста бо. - Я сожалею о том, что ничего не сказал вам, но это действительно очень важно для меня. Пожалуйста, позвольте остаться, вы ведь наверняка понимаете, что это тот особенный случай.       Сплинтер примерно с минуту нахмурено смотрит на виновато замолчавшего Донателло, а затем тихо вздыхает и произносит:       - Хорошо, сын мой, ты можешь остаться, но с одним условием: больше не пытайся ослушаться каких-либо моих указаний. Ты мог бы сказать мне о том, что планируешь задержаться сегодня, объяснить, насколько необходимо остаться здесь и посмотреть то, что тебе нужно, вместо того чтобы тайком пробираться в гостиную ночью, надеясь сделать потише и благодаря этому не быть замеченным. Из каждого правила существуют исключения и так как одной лишь просьбой ты не превратишь исключение в закономерность, я не стал бы препятствовать. К тому же... случай и правда особенный.       Обладатель фиолетовой повязки робко благодарно улыбается учителю, присаживается на диван и переключает канал.       - Хотите... Хотите посмотреть вместе со мной? - спрашивает Дон, радуясь про себя, когда Сплинтер кивает и мягко опускается рядом с ним.       Лео стоит в тени дверного проёма ещё несколько минут, слушая отрывки из документального фильма про жуков, который крутят по Animal Planet. Возможно, он чего-то не знает или забыл, потому что и представить себе не мог до этого момента, что жуки - нечто до такой степени важное для Донни, что тот готов ослушаться сэнсэя и рискнуть, чтобы только посмотреть этот фильм про них. Лео впадает в странный непродолжительный ступор, в течение которого успевает взять на заметку любовь Донни к насекомым, а ещё заглянуть в уголки сознания и задаться вопросом, настолько ли хорошо он знает своих братьев, насколько знают они его.       Потоптавшись на месте ещё немного, старший бесшумно уходит. Делать ему здесь больше нечего.

***

      Происшествия, выбивающие из колеи, на этой неделе не заканчиваются.       Как-то вечером Лео и Донни возвращаются в убежище с прогулки, в ходе которой владелец шеста бо набивает до отказа всякими полезными штуками среднего размера болотно-зелёного цвета рюкзак. Нет, не то чтобы Дону требовалось помочь всё найденное донести до дома, он вполне способен и сам справиться, просто иногда, слишком увлекаясь поиском своих маленьких занятных сокровищ, их умник вполне может заблудиться или забрести туда, куда не надо. В такие моменты он слишком увлекается, и ему действительно не стоит оставаться одному. Рафу подобные вылазки надоедают и наскучивают слишком быстро, для него в них недостаточно движения, ему бы пронестись по крышам домов неуловимым порывом ветра и ничего вокруг себя не заметить. Майки... Майки потеряется, пожалуй, вместе с Донни или даже быстрее него, увяжется за каким-нибудь облезлым бездомным котом: ходи, ищи его потом.       Но речь не об этом. Вылазка сама по себе проходит здорово, двое мутантов возвращаются проветрившимися и крайне довольными. Странности начинаются, когда лидер, попрощавшись с Донни у дверей его комнаты, приближается к своей, чтобы немного побыть одному. Дверь приоткрыта, что необычно, ведь Леонардо прекрасно помнит, как лично запирал её перед уходом. Заглянув внутрь, мечник с трудом преодолевает желание от удивления разинуть рот, потому что перед ним предстаёт Раф, обнимающий дверь его комнаты. Без шуток и преувеличений: темпераментный братец жмётся пластроном к ровной поверхности, широко разведя руки, словно безрезультатно пытаясь всю её обхватить.       - Ты... вполне можешь забрать её, если у вас всё так серьёзно, - не сдерживает беззлобного смешка Лео, заставив своей репликой Рафа вздрогнуть, отшатнуться от двери и от души врезаться панцирем в косяк. Где-то с минуту они просто играют в гляделки, а затем лицо старшего в стиле «я всё ещё жду объяснений» заставляет Рафа заговорить, выпалив:       - А у тебя дверь скрипит.       - И ты решил обнять её, чтобы она не скрипела? – скептически вскинув надбровные дуги, не отстаёт Леонардо.       - С тобой-то срабатывает, - ничуть не смущается обладатель алой повязки, пожимая плечами, после чего стремительно сматывается, так и не выслушав главной претензии.       Лео думает попросить впредь не нарушать границы его личного пространства. В самом деле, он ведь не вламывается без спроса в комнату Рафа непонятно зачем, это правило должно работать и в обратную сторону, разве нет?

***

      Леонардо открывает слипающиеся глаза и понимает вдруг, что разбудил его не трезвонящий будильник и не учитель Сплинтер, нет, тут что-то другое. Он чувствует, как - стоп, что? - кто-то легонько щиплет его чуть ниже плеча через ткань одеяла. Лидер резко вскакивает с постели и тут же жалеет об этом, потому что под веками проплывает быстро скопление разноцветных кругов. Проморгавшись, он видит сидящего на корточках перед его кроватью Микеланджело, ярко улыбающегося ему. Заметив, что наконец-то разбудил Лео, младший набрасывается на него с объятиями, звонко и радостно крича:       - С Днём рождения, бро! Ох, божечки, сднёмрождениясднёмрождениясднёмрождения тебя, - владелец нунчак задирает голову, переставая упираться лбом в чужой бок, глядя на черепаху снизу-вверх. - Угадай, что я тебе принёс?       Лео делает такой задумчивый вид, на какой только способен сейчас, и получается у него вполне неплохо, особенно если учитывать, что не улыбнуться в ответ этому комку счастливой энергии не так-то просто.       - Даже и не знаю. Может быть, завтрак в постель? - ляпает он первое, что приходит в голову, зная прекрасно, что Майки дальше первого предположения не вытерпит и всё сам ему непременно расскажет.       - Ну, почти. Смотри-ка, - младший вручает ему плотный картонный лист, на котором из макарон выложен Лео. То, что это именно он можно догадаться по голубого цвета повязке (интересно, откуда Майки умудрился взять краски?) и паре макаронных катан. Их вечно невозмутимый лидер представил, как дерётся этими катанами, как враги валятся к его ногам от переедания и неожиданно для самого себя рассмеялся, сгибаясь пополам. Майки смеётся вместе с ним, будто мысли прочёл, но это ведь за гранью возможного, а значит он наверняка просто счастлив с ним за компанию. Придя в себя, Лео садится на кровати, свесив ноги, и приглашающим присесть жестом предлагает устроиться рядом. Дождавшись, когда брат вскарабкается на кровать, он опускает поделку на свои колени, придерживая, чтобы та не упала, и спрашивает:       - Почему именно макароны, Майки?       Младший забавно морщится, словно в него пытаются запихнуть ложку каши, которую он не любит больше всего среди других каш, но без промедления отвечает:       - Потому что я не хочу, чтобы они ассоциировались исключительно с отрицательным. Думал, если подарю тебе макаронного тебя в этот праздник, то ты будешь вспоминать не только про тот неприятный случай, но и про свой День рождения. А День рождения - это хорошо, ведь так?       Пока владелец нунчак говорит, Лео внимательно рассматривает подарок и понимает, что не видит на картоне каких-нибудь пятен, неаккуратностей, неровностей или следов от клея. Майки, не способный выпить какао и при этом не обляпаться, так старается для него. Это мило, и, пусть правая рука макаронного Лео получилась длиннее левой, старшему приятно осознавать, что весельчак тщательно повозился со своей работой какое-то время.       Неожиданно Майки выводит его из лёгкой прострации, спрыгивая с кровати и на цыпочках подходя к двери. Лицо его принимает донельзя хитрое, пакостное выражение, после чего он хватается за ручку, медлит несколько секунд, а затем открывает дверь, резко потянув её на себя. В комнату вваливается Раф, каким-то чудом удерживается на ногах и не встречается всё же носом с полом.       - Ой. Кажется, мне пора, - младший подмигивает саеносцу, будто всё должно было произойти так, как произошло, будто так было запланировано, и скрывается из виду, уже откуда-то издалека выкрикивая радостное «торт».       Обладатель алой повязки что-то старательно прячет в руках, заведённых за спину. Он подходит ближе, становится напротив Лео и смотрит вопросительно, как бы молча интересуясь, стоит ему вообще говорить то, что так хочется сказать, или просто отдать подарок без речей, в которых он не особо силён. Мечник ждёт, никак определённо не реагируя; они не на поле боя и он не собирается отдавать команду, пусть даже её от него ожидают.       Самый темпераментный из них взволнованно выдыхает и наконец начинает:       - Я до сих пор не могу понять, какой день верно считать днём, в который мы родились: тот самый, когда мутировали, или тот, который приблизительно высчитал Сплинтер, пробравшись в зоомагазин ради какой-то такой инфы и отняв месяцы, которые мы прожили, от даты поступления. Наверное, я даже не придаю какого-то особого значения тому, тогда или сейчас, хотя... Учитывая то, какой из меня мастер подбирать подарки... Да нет, точно, мозги закипели бы, понадобись мне готовить сразу три подарка к одному и тому же дню. Тем более, круче ведь, если этот день исключительно твой, а, Бесстрашный?       Раф плюхается на кровать, держа перед собой толстую старую книгу Рэя Брэдбери, на которую старший смотрит в диком восторге, потому что знает: в доме у них подобного нет, а на помойку такое людям в голову вряд ли взбредёт выкидывать. Раф протягивает ему книгу, наблюдая за тем, как он листает до оглавления, узнаёт популярный роман и тут же с жадностью перебирается на название рассказов, как-то неверяще поглаживая обложку пальцами, на считанные мгновения очарованно замирая.       - Я просто хотел сказать, что нам не важно, в какой день праздновать твоё появление на свет. Важно то, что ты у нас есть, и, поверь, я не забывал об этом, даже если вёл себя, как последний говнюк.       Они обнимаются скомкано и тепло; Раф похлопывает старшего по панцирю, а тот запоздало перестаёт прижимать к себе книгу и обнимает в ответ. Объятия длятся недолго, саеносец не привык выражать свои чувства подобным образом, но этого вполне достаточно, чтобы заставить Леонардо ещё больше растрогаться. Некоторое время они молча сидят, наслаждаясь атмосферой и обществом друг друга. В какой-то момент, рассмотрев книгу со всех сторон, внимательно прочитав содержание и убрав в прикроватную тумбочку, Лео вдруг спрашивает:       - Раф? Так всё же, что тебе от моей двери понадобилось тогда?       - Я её... измерял, - пробурчал брат в ответ, шаркнув пяткой по полу.       - Измерял?       - Угу. Думал сначала нарисовать кое-что, а потом понял, что руки из нужного места неплохо было бы иметь для начала.       - Нарисовать?       - Да, да. С каких это пор ты начал так плохо слышать?       - Покажешь?       - Я выкинул уже, - как-то неопределённо передёргивает плечами Рафаэль. - Так что... в другой раз.       - На следующий год, может?       - На следующий год.       - Мне было бы правда интересно взглянуть. И, Раф?       - Что?       - Спасибо.       Раф удивлённо моргает, кивает коротко, будто что-то поняв для себя, а потом встаёт и тянет старшего прочь из комнаты, на кухню, где, закрывая весь обзор панцирями, Донни и Майки колдуют над чем-то вместе с учителем Сплинтером.       - Они разбудили тебя в твой День рождения? Серьёзно? - Донни встречает мечника объятьями (они у него сухие и крепкие), и, прижимаясь к нему, как бы не нарочно разворачивает лицом к проходу. Видимо, чтобы не успел увидеть то, что они там такое готовят.       - И я подозреваю: разбудили меня не зря. Слышал, как Майки кричал «торт»? Проваляйся я чуть подольше... Кто знает, осталось бы тут хоть что-нибудь уцелевшим.       Умник понимающе посмеивается на его слова, а когда отстраняется, тянется к объёмной сумке-карману, прицепленной к поясу сзади на панцире.       Обладатель фиолетовой повязки достаёт из неё двусторонний диск в наполовину прозрачном квадратном конвертике для дисков.       - Я заметил, что в последнее время ты очень увлёкся мультфильмом «Космические герои», - произносит Донни, - и решил записать для тебя первый сезон, чтобы ты смог пересматривать ту или иную серию в любое время. Не так давно по телевизору марафон был, повторяли, я и подсуетился.       - А жуки? В смысле, фильм про жуков? - Лео берёт диск, вертит его в руках, рассматривая с трепетом и вспоминая синяки под глазами зевающего Дона на следующее утро после марафона. Стоило ли не спать, следить за тем, чтобы запись мультика (самому Донни он даже не очень нравится, Лео знает) прошла успешно? - Я просто думал...       - Похоже, иногда тебе вредно думать, братец, - владелец шеста бо мягко кротко улыбается ему, и в его улыбке чувствуется лёгкая загадочность. - Лишнее додумываешь, то, чего нет. С жуками я распрощался за несколько минут до начала марафона.       Леонардо задирает голову к потолку.       Наверное, для его спокойной холодной сущности, для его каменной стены идеальности такая волна из приятностей и откровенностей с утра пораньше - это слишком, это даже больше, чем то, что способно как следует расшевелить и растревожить душу.       Лео чувствует, чувствует себя действительно нужным здесь.