Тепло среди января

- Я правда-правда вырасту таким большим? – Тихо-тихо, на грани слышимости спросил маленький Россия, удивленно округляя небесно-голубые чистые глазки с длинными ресницами и мило зардевшись на зимнем морозном воздухе. - Конечно, вырастешь, - высокий и сильный Россия легко и нежно касается пепельных волос малыша, гладит трепетно, осторожно. Вспоминает, каким робким и неуверенным в себе был. Острая стрела боли пронзает самое сердце. Брагинский касается груди свободной ладонью, не дает сердцу выпасть, вырваться, заалеть дымящимся кровавым пятном на прекрасном мягком снегу. - А когда? – Восторженно спрашивает маленький Россия, умильно заглядывая старшему в глаза, млея под простой лаской широкой ладони. Большой Россия промолчал. Задумался. Сам ведь не раз спрашивал себя, когда сумел стать таким большим и сильным. Сколько раз задумывался о том, что именно стало для него переломным моментом, что заставило распрямить ноющую спину и медленно, шатаясь, подняться с колен. А потом и гордо вскинуть голову, глядя на окружающих с заслуженным чувством собственного достоинства и самоуважения. Что же сделало его таким уверенно-спокойным, неустрашимым? Почему он открыто, не страшась будущего, глядел вперед глазами цвета горного прозрачного ручейка, чьи воды давно и безвозвратно перемешались с кровью? Усиленно думал, заперевшись в своем кабинете и уложив длинные руки на стол. Похоже, не было такого переломного момента. Он постоянно противостоял этой кровавой метели, подставлял лицо под острые порывы ветра, перешагивая через собственную слабость, шел упрямо, из последних сил, впечатывая тяжелые сапоги в жесткий снег. Он всегда шел против ветра, позволяя ему оставлять невидимые шрамы. Всегда боролся с самим собой, со своим народом, поднимая его навстречу смертельной опасности и сладкому величию помимо его воли. Шел вперед. Никогда не останавливался, чтобы передохнуть. Знал – только сядет - конец. Шел. Шел. А ветер заметал за ним следы, чтобы нельзя было вернуться. Шел и находил все больше союзников, что поддерживали его в трудные моменты. Спотыкался, и вместо протянутой руки помощи видел занесенный дружеской рукой нож. Непременно поднимался, неодолимый. Неизменно прощал. - Россия? – Тонкий детский голосок маленького Ванюши отвлек взрослого Ивана от тяжелых дум, холодной горечью вставших в горле. – Так когда? - Ты уже большой, - мягко произнес высокий мужчина, опускаясь перед дитем на колени. Моргнул. Не позволил прозрачным каплям пролиться. Еще чуть-чуть склонился вперед, чтобы их лица наконец оказались на одном уровне. Обнял сильными руками маленькое доверчивое личико. Нежно поцеловал в щечку. - Вот здесь, - коснулся того места на груди, спрятанной под ворохом одежд, где билось беспокойное детское сердечко. То словно почуяло родную кровь, забилось сильнее, быстрее, ярче, яростно рванулось навстречу. – Только не забывай об этом, хорошо, Ваня? И никого не бойся. - Хорошо, - пообещал маленький Ваня, зажмурившись от удовольствия и ласки, прижимая теплую руку взрослого своими маленькими ручонками к своему сильному сердцу. А когда открыл глаза, то рядом никого уже не было. Лишь собственные непослушные руки отчаянно прижимались к груди, сохраняя еще теплую радость защищенности.