forever;

Чимин садится на песок у самой воды и смотрит в воду. Ноги накрывает холодная маленькая волна, отчего по коже пробегают мурашки. Солнце не печет, так как раннее утро и холодный ветерок вздымает верх футболки в воздухе. Парень берет в ладонь горячий песок и пересыпает его с руки на руку, словно песочные часы. Пак поднимает голову к небу и видит одну-единственную чайку на голубом полотне. Она летает плавно и по кругу, вырисовывая разные узоры. А потом к этой чайке подлетает еще одна, и парный полет просто завораживает. В уши бьет звук легкого морского бриза и тихий гул птиц. Чимин достает телефон из белых шорт с голубыми волночками внизу и направляет камеру на чаек. Руки слегка дергаются, так как неудобно держать, и он почти не дышит, стараясь сделать так, чтобы было слышно лишь воду и птиц. К нему подсаживается парень с гитарой в руке и кивает, здороваясь. Чимин палец прислоняет к пухлым губам, тихо тсыкая. Подсевший парень кладет гитару на песок и выдвигает ноги, окуная стопы в воду. Водичка приятно холодная — то что надо жарким летом, которое, увы, подходит к концу. Чайки улетают, и Чимин, грустно вздыхая, убирает телефон обратно в карман. Он поворачивает голову к подставившему лицо к солнцу другу и растворяется в улыбке. — Ты же сгораешь. — И за что мне такое наказание? Юнги белый и с обгоревшими плечами, он сливается с мрамором, и его можно потерять в скалах на белом песке. И у Мина волосы сухие, твердые на вид, словно солома; такие, что когда ветер дует, он становится похожим на Нафаню, остается только щеки черной краской намазать и в красное в горошек платьице одеть. Можно и бантик прицепить, для красоты. — Я песню сочинил. — Правда? Сыграй мне. Чимин усаживается поудобней и упирается подбородком в колени. Юнги, взъерошивая себе влажную челку, которая не успела высохнуть после утреннего душа, берет гитару в руки и легким движением дает настройку. Пак, затаив дыхание, сидит и вслушивается в каждый звук. Мелодия, которую играет Юнги, запредельно подходит этому берегу, морскому бризу и почти прозрачному небу. Юнги играет, прикрыв глаза; он словно питается энергией музыки, и это завораживает. Пальцы двигаются по струнам, словно Дюймовочка прыгает по цветам. Тут не хватает волшебного леса и сверчков. Чимин теперь вообще не дышит, он высматривает глаза старшего сквозь его белую челку и теряется в прострации. Музыка усыпляет, и холодная вода становится теплой. Они живут этим берегом, и дом их находится в нескольких шагах отсюда, ближе к лесу. Здесь они познакомились еще маленькими, выросли и пробовали песок на вкус, сидя по шею в воде. Здесь Юнги научил Чимина покорять волну, хоть это было и мучительно, потому что мальчик с пухлыми щечками вечно падал с доски и напивался соленой воды. Здесь Чимин в пятнадцать лет сказал, что Юнги ему нравится, хоть даже и ревел взахлеб, потому что на семьдесят процентов был уверен, что его чувства не примут. А Юнги улыбнулся тогда и сказал, что тот дурачок и ревет по пустякам, ведь Мин не отвергнет, и вообще, он тоже ему нравится. И на закате, пусть и холодной осенью, но стоя по колено в воде, на совершеннолетие Чимина Юнги тому сказал, что не выйдет из воды и младшего не выпустит, пока Пак не согласится остаться с ним навсегда. Юнги доигрывает последние аккорды и откладывает гитару в сторону, открывает глаза и смотрит на мило сопящего себе в колени Чимина. У Мина улыбка на лице невольно появляется, он подсаживается ближе, убирает челку с глаз младшего и целует в лоб. Две чайки снова прилетают и вырисовывают синхронно знак «навсегда».