Game of hearts

— Тебе не нужно умирать с ней. Останься здесь. Останься... со мной. У нее отчаяние крошится в голосе льдом, засыпает зябнущие руки снежинками-иглами. Сдирает верхний слой кожи. Не больно. В венах кровь уже не бежит — замерзает. Все же это зима, хотя Короля ночи уже больше нет. И не будет. Тогда, перед армией мертвых, она и вполовину так не боялась. Тогда была готова пасть смертью храбрых до наступления рассвета, сражаясь за жизнь. Сейчас... Как будто гнилые пасти тех мертвецов впиваются в плоть, вырывая куски наживую. — Думаешь, я хороший? — хохочет, как каркает ворон. Его глаза, как пустые глазницы качающегося на виселице почерневшего трупа. — Я столкнул мальчишку из окна башни. Искалечил на всю жизнь. Ради Серсеи. Я задушил кузена своими руками. Чтобы вернуться к Серсее. Я бы убил всех мужчин, женщин и детей в Риверране. Ради Серсеи. Он говорит это все, как читает свой приговор. Перед тем, как взойти на плаху, последний раз преклоняя колени. Подставляя шею под топор палача. Он уже все решил. У леди Тарт разрывается сердце. То самое, что до него и не билось в груди. Болталось бесполезным куском мертвой мышцы. Как кусок жесткой конины в походном котле. Останься. Я же люблю тебя. Я люблю, а ты любишь меня. Твои губы этой ночью шептали, когда я отдавалась тебе. В первый раз. Когда признала, что только твоя. Когда ты поклялся, что мой. Навсегда. Он отворачивается, взбираясь на лошадь. Последние слова — как тот самый топор. Как меч, рассекающий позвоночник и горло. — Она омерзительна. И я тоже. Факел чадит на стене, и лошадь громко ржет, протестуя, но все же уносит его со двора. Несется галопом из Винтерфелла. "Ненавижу Север", — он ей говорил. Она убеждала: "К нему надо привыкнуть". Север дал. И Север забрал. Насовсем? Чувствую, больше я тебя никогда не увижу. Далеко-далеко, за разрушенной ледовой стеной, Черным замком ветер носит снежные клубы по пустым, безбрежным просторам. И воет. Как лютоволк, что никак не найдет дорогу домой — к озлобленной, потерявшейся стае.