Game of hearts

Его называли порочным принцем, не случившимся королем, не имеющим ничего нищебродом, чудовищем, монстром страшнее Караксеса — свирепого Кровавого Змея. Он был скор на расправу, страшен в мести, которую врагам подавал обычно холодной. Пощады от него не знали ни старики, ни юные девы, ни дети. Расчётливый безжалостный принц — еще одно его имя. Простолюдины шептались, что в жилах принца когда-то действительно текла кровь дракона. Вот только с годами — застыла в бесчувственный лед, а сердце под богато расшитым камзолом обратилось каменной глыбой. Как обращаются в камень яйца драконов, если убрать их с раскаленной жаровни и положить в сундук. Он не жалел даже старшего брата. Своего повелителя и короля — в лицо бросая насмешки о беспомощности и полном неумении править. И это тоже сходило Деймону с рук каждый раз. Быть может лишь потому, что Визерис питал странную слабость к младшему брату. А еще так часто видел, как брат глядит на его дочь. Как на самое дорогое сокровище в мире. — Ты бесценна, — говорил принц Деймон юркой крохе с грудой гладких платиновых волос, когда возвращался из своих странствий и привозил ей подарки. А она забиралась к нему на колени и могла слушать часами про дымящиеся руины Валирии, в которых ныне остались лишь призраки, да страшные монстры, выведенные в попытках создать существо беспощадней человека и страшнее дракона. — Дядя, вот я подрасту, и ты возьмешь меня в жены. Согласен? Ты должен быть только со мной, обещай! — строго требовала принцесса. Сердилась в ответ на его мягкий смех, уворачивалась от целомудренных поцелуев — в высокий лоб и в макушку. — Перестань смеяться. Я же серьезно! Лупила его по плечам кулачками, глотала злые бессильные слезы и убегала. Чтобы через пару часов вернуться опять. Дослушать рассказы о странствиях любимого дяди. Король смотрел на это сквозь пальцы. И даже с одобрением, наверное. В конце концов, Рейнира — единственное существо, сумевшее приручить безжалостного черного принца. Растопить лед в его венах и смягчить камень в груди. В конце концов, принцесса — только ребенок, которого Деймон так мило, так по-отчески любит. Если Деймон в принципе, конечно, способен любить. * — Ты должен был жениться на мне много раньше, — говорит Рейнира ему тихо под порывами злого ветра на утесе Драконьего камня. Церемония, связавшая их судьбы навек, едва закончилась. Их дети — ее сыновья, его дочери — с мейстером уже ушли в замок, тактично оставив новобрачных одних. — Ты была сущим ребенком. Я всего лишь хотел тебя уберечь. ... от тьмы, что клубится во мне. Ведь я несу только кровь, только боль и смерть, разрушение. Я сею хаос. — Для того, чтобы уберечь, ты должен был быть рядом. Все время. — Я думал, что так будет лучше, мой прелестный отважный дракон. — Теперь все будет иначе. Потому что вместе мы — несокрушимая сила, — отвечает она. И он сжимает в ответ ее бледную руку. Любимица. Племянница. Его любовница. Его леди. Его леди-жена. Его единственная слабость. Его великая сила. — У нас все получится, дядя, — шепчет будущая королева одними губами, прижимается лбом к холодному лбу. У них _в с е_ получится, это бесспорно. Им уготованы долгие годы вдвоем, в окружении детей и множества внуков. Принц Деймон знает это так же четко, как то, что Сиракс — единственный во всем мире дракон, которого к себе подпустит Караксес. — Непременно, мой отважный дракон, — выдыхает он в ее губы, что сегодня отдают снежными фруктами и немного — дорнийским вином. Глоток-другой в честь королевской свадьбы — это даже не прихоть. — Мы будем очень счастливы, правда? — бесхитростно, даже наивно тянет Рейнира. С такой надеждой, какой не позволяла себе даже в детстве, когда он, не оглянувшись, взмывал в небеса и исчезал из ее жизни на годы и годы. — Это — единственная правда, какой я владею, — отвечает ей принц и наконец-то целует. Драконы поднимаются выше замка, над облаками, над тучами, что с каждой секундой все чернее, все злей. С востока на Драконий камень надвигается шторм. Пляска драконов, о которой оба пока что не знают, — все ближе. ... Она всегда хотела себе Железный трон и его. Он жаждал трона все же чуточку меньше, чем ее ласки. История их запомнит, как двух жесточайших чудовищ, которые стоят друг друга.