Womanizer

У Сокджина всё всегда по любви, такой искренней и чистой что до гроба, поэтому ему плохо каждый раз. Каждый грёбаный раз так нестерпимо больно, когда приходится отпускать кого-то, потому что всё как будто не то и не так, как должно быть. Потому что для нас обоих так будет лучше, потому что быть вместе чуть больней чем по отдельности, потому что безнадёжно разные. Этих «потому» становится всё больше с каждым разом, и каждый Джин переживает как первый — чертовски болезненно, после чего в тот же вечер находит "ту самую", а потом ещё и ещё. Цикл, обычное дело для окружающих. Намджун давно наблюдает за ним, ещё с тех пор, как месяц назад тот, размахивая своей задницей в такт музыке, доносящейся из наушников, снёс с его стола в библиотеке тексты, что Джун так старательно складывал немногим ранее. Он тогда не стал окликать старшего, так как нужно было скорее закрепить на бумаге мысль, что то и дело грозилась ускользнуть. Единственное, о чём он успел подумать в тот момент, это то, что задница у старшего все же очень даже ничего. После этого случая Нам говорит с Юнги — своим лучшим другом, таким же педиком и по совместительству парнем своего сводного младшего брата и узнаёт, что это вообще не вариант, потому как Ким Сокджин самый натуральный натурал из всех натуральных натуралов, которых тот вообще видел, а ещё, что он бабник и баб меняет как Намджун солнцезащитные очки, которых у него на все случаи жизни. Джин был готов умереть от боли в груди, когда его впервые бросили первым. Он был наслышан о её непостоянности, частенько повторял, что от судьбы не убежишь, и если им суждено быть вместе, то он примет её любой, а потом целую неделю хвостом за ней вился. Младший же, глядя на всё это, лишь удивлялся его упорству, но после назвал потаскуном, потому как пара и недели не продержалась из-за того, что Джин, видите ли, снова нашёл любовь всей своей жизни. Намджун чуть не умер сегодня. От смеха. Ещё бы чуть-чуть. Потому что Джин тёлок клеит профессионально, только вот эта новая джинова любовь что-то как-то не особо клеится. Он думает, что Сокджин действительно очень наивный или дурак совсем, потому что Юнги подбегает к Наму и прячется за его спину, пониже оттягивая подол своего короткого платьица, и пищит что-то типа «Намджун-оппа, помоги~». Джун кидает подозрительно спокойное «с тебя должок» и изо всех сил старается не заржать в голос. Джин недоуменно пялится на любовь всей своей жизни и кривится от того, что его сердце, вроде как, только что снова со звоном разбилось. Он не понимает, почему девушка, предназначенная ему судьбой, отвергла его — у них ведь должно быть так много общего. Она и слова ему не сказала, на все вопросы лишь смущённо отворачивалась, поэтому Джин понятия не имеет о её предпочтениях, но он чувствует, что общего много, что-то внутри говорит ему об этом и ошибаться не может. — Ну и шлюха же ты, — театрально громко сетует Нам, смотря на Юнги, который как будто ахуел, а как будто сейчас лопнет от возмущения и злости. — Что, мой братец тебя уже не устраивает, вы же только вчера не давали мне спать, кролики ебаные, — настало время мстить и Намджун эту возможность ни за что не упустит. Джун так мстит за то, что у него давно никого не было и за то, что когда пришел вчера домой, эти двое уже вовсю целовались, а Юнги лежал под Чимином в платье горничной, прогибаясь в спине, и глубоко протяжно стонал. Джуну тогда пришлось свалить. Спал он в клубе, поэтому сейчас он всё в той же кожанке, рваной майке, джинсах и серебристым, чуть влажным после душа, шухером на голове. Юнги после этого злится и на вопрос почему он в таком виде, шепотом объясняет, что его так вытолкнули из дома ещё утром, захлопнув перед носом дверь, после чего преспокойно съебались в университет. Чимин выходит из универа минут через пять, светясь от счастья, прощается с друзьями и притягивает своего девушку за талию, легко чмокая её в губы. Они о чём-то мило воркуют: Юнги дуется, а Чимин смеется, скользя рукой вниз по пояснице. Джун, глядя на все это, думает, что сегодня видимо снова будет ночевать в чил-ауте клуба и о том, что с мелким все же нужно будет что-то делать. Джин тем временем смотрит на Джуна так обреченно, на что второй лишь снисходительно, с толикой сочувствия, улыбается и с чистой совестью шагает в сторону университетских дверей. После пар Джин поджидает Нама для того, чтобы передать слова извинения той девушке. Ему безумно стыдно и неудобно, он мнётся и отчаянно жестикулирует, а Джун, в свою очередь, зовет его выпить, потому что «просто забей и не парься», а еще «переживет - не сахарная». Они заваливаются в бар, так как время уже достаточно позднее, долго что-то обсуждают, временами спорят, после чего плавно перемещаются в клуб. В клубе темно и жарко. Нам советует Джину расслабиться и найти себе кого-нибудь. Джин отмахивается, а Джун жмет плечами и решает склеить себе кого-нибудь на вечер, не просто так ведь за чил сегодня платить. Джин всё же находит себе компанию, но когда оглядывается, чтобы представить ей своего друга, без которого они сегодня не встретились бы, находит того на сцене, где тот самозабвенно вычитывает какой-то проникновенный, полный призыва текст. Сокджин глаз оторвать не может, и не то чтобы он смог уловить весь смысл слов, но сердце сейчас где-то в горле в унисон с битами колотится, потому что Намджуна сейчас не узнать, он сейчас Рэп Монстр, в солнцезащитных очках и всё такое. В общем, крутой очень, а вокруг него море бушует. Ещё пара строк и выходит она — его, джинова, нынешняя любовь, только почему-то она теперь парень и её наверное следует называть он. Шуга, если быть точным. Не сахарная, как же. Его голос разливается легкой хрипотцой, смягчаясь небольшим дефектом речи. Сокджин понимает всё сразу и без лишних слов, но почему-то думает о том, что будь тот и впрямь девушкой, то из них вышла бы отличная пара. Хотя кто знает, он уже ни в чем не уверен. Строки заканчиваются, биты стихают, а музыка отыгрывает свои последние аккорды, после чего зал взрывается криками, заглушаемыми свистом и призывами выйти на бис. Возле сцены стоит тот самый парень, которого его неудавшаяся любовь ещё утром встречала из университета. Он широко улыбается, за талию притягивая к себе своего парня, и прижав к стене, без какого-либо стеснения, глубоко целует. Джин не может на это смотреть. Он всё ещё отказывается верить своим глазам и действительно начинает понемногу злиться. В этот же момент он чувствует себя дважды преданным, одураченным; и не потому, что ему противно или он против таких отношений, он ведь будущий психолог — ему противопоказано, а потому как понимает, что душу раскрыл перед этим, так называемым, Рэп Монстром. Впустил, даже не удосужившись для начала хоть что-то о нём узнать, Джин ведь даже и не знал зачем они сюда пришли, просто притащился следом. А тот всё знал, но даже и не пытался хоть что-то рассказать или объяснить, хотя и видел как старший убивается. Он бы все несомненно понял. Так он и проводит весь вечер в размышлениях, а потом чмокает неловко свою избранницу в лоб и обещает позвонить завтра, после чего она удаляется, потому что уже поздно, да и утро не за горами. На краю сознания крутится мысль, о том, что он даже до такси её не проводил, да и номера её у него нет, но как-то уже плевать, если честно. Джина снова пробирает злость и обида, когда он натыкается взглядом на паренька, что так старательно жмётся к Наму. Старший назло долго стоит над душой, пока целующаяся парочка не отрывается друг от друга, а паренёк, не скрывая своего недовольства, не удаляется под моново «погуляй немного». После идут разборки, в ходе которых Мон понимает, что сегодня ему ничего не обломится и бросает подходящему пареньку, что доселе скрашивал его одиночество, короткое «свободен». По нему видно, что тот возмущён, но сам он ничего не говорит, напоследок лишь окидывая старшего полным злости и обиды взглядом. Нам говорит, что в принципе ничего Джину не должен, с чем Джин мысленно всё же соглашается, но на деле начинает понемногу истерить, потому что возразить-то вроде как и нечего. А потом вся злость плавно перетекает в отчаянное «я думал, что мы теперь друзья или хотя бы приятели, ну или ...» на выдохе. Он уже разворачивается и решает уйти из клуба, пройтись до дома пешком, чтобы на все мысли хватило времени, но его внезапно хватают за руку и тащат в неизвестном направлении. Джин пугается, когда вслед за ним хлопает дверь, а злой Нам толкает его и всем телом вдавливает в нее: — Хорошо, сейчас я расскажу тебе, кто мы теперь друг другу. Нам толкает грубо, так, что затылок немного ноет от соприкосновения с деревянной поверхностью. Джин от этого еле заметно вздрагивает чуть слышно охает от боли и уже представляет как будет сегодня добираться до дома весь избитый, но в ту же секунду чувствует как его прижимают к себе и глубоко целуют, больно цепляя зубами нижнюю губу. Джин от этого дергается еще сильней, неосознанно сильно цепляясь и сжимая плечи младшего, но после чуть ослабляя хватку, обдумывая - стоит ли начать отбиваться, но алкоголь сегодня вместо обезболивающего и предрассудков, а Намджун вроде как за доктора, поэтому он просто прикрывает глаза и думает, что наверное ему как раз такого в жизни и не хватало. Заметив, что старший не сопротивляется, рэпер подхватывает того под бёдра и донеся до небольшого островка кожаных диванов, скидывает на них. — Отчего же тебе Юнги сейчас не нравится? Что, больше на него не стоит? Это не так плохо как тебе кажется, — он плотоядно улыбается, скользя рукой по бедру. — Ты ведь видел их вместе, рассказать тебе, как они это делают? Если честно, желания отбиваться уже почти и нет, так как в принципе возможно на что-то такое он сам давно напрашивался, да и смысла уже тоже нет, ведь Нам уже вжимает его в диваны и снова грубо целует, явно не собираясь спрашивать разрешения. — Они делают это так, — Намджун коленом раздвигает ноги Джина, фиксируя их на своих бёдрах и имитирует толчки, сквозь ткань трясь о его промежность. Одной рукой он крепко держит руки Джина над головой, а другой плавно скользит под мягким, время от времени по-блядски сползающим с плеч старшего, свитером, — а потом вот так, — после чего хватает лежащего парня за руку, тянет на себя, переворачивая, и ставит того на четвереньки. Джун давит на спину, заставляя прогнуться в пояснице, в то время как старший независимо от своей воли все же прогибается и чуть стонет, так как у самого в штанах по неизвестным причинам становится тесно. Снова проходясь по оголённой спине, Нам стаскивает с него надоевший свитер. Без него Наму открывается вид на по-блядски белоснежную, будто никем не тронутую кожу, а так же на ещё более блядские ямочки на пояснице. Кожа Джина настолько белоснежная и мягкая, что Нам думает будто ошибся адресом, так как у парня такой быть не может, тем более у такой шлюхи. Младший скользит взглядом по спине, но не находит на ней и следа чужого присутствия - ни царапин, ни засосов. Джун думает, что просто обязан это исправить. Он ведет рукой вдоль позвоночника, вплоть до линии роста волос, после пропуская темный шелк сквозь длинные пальцы, резко сжимая, притягивая за них к себе ближе, целует в шею почти невесомо, а потом оставляет укус на плече, начиная игру: резко толкаясь о задницу старшего, попутно накрывая ладонью его пах. У Джина не хватает воздуха в легких, он не совсем понимает что с ним происходит, отчего теряется, упускает невидимые нити мыслей, поддается и сквозь все это понимает только то, что его снова нагибают, заваливая на только что больно укушенное плечо. Нам времени зря не теряет и скользит мокрыми поцелуями по спине, останавливаясь чуть выше поясницы и прикусывая мягкую кожу, отчего тело под ним слегка подрагивает. Он кусает еще раз в то же место, чувствуя как дрожь в теле старшего растекается возбуждением в его собственных штанах, а затем обводит след языком, после грубо засасывая розовый от укусов бархат, на котором тотчас расцветает багровый след — первая за эту ночь метка. Нам снова переворачивает Джина на спину и грубо целует, попутно расстегивая пуговицу джинсов, освобождая его от не совсем уместной в данный момент одежды. Джин там совсем как девочка, совершенно гладкий. Джун находит это чертовски милым и улыбается своим мыслям, на что тот лишь смущённо отводит взгляд. За джинсами следует майка Джуна. Тот стаскивает ее со спины почти не отрывая взгляда от старшего, будто гипнотизируя, и снова нависает над ним. Джин от этого чуть теряется, снова и снова пытаясь отвести взгляд от этих полных покровительственности глаз. Он скользит им ниже, по крепкой шее, сильным рукам, а потом не удерживается и касается кончиками пальцев, ведет вниз, подушечками очерчивая контуры рельефного тела. Пока старший всё ещё в трансе, Джун медленно избавляется от своих штанов, после хватая того под коленями, притягивая плотней, тем самым привлекая к себе внимание. Он ловит на себе удивленный взгляд явно не ожидавшего такого Джина, который за это время уже успел мысленно куда-то уплыть, и улыбается, медленно потираясь о его бедро уже вставшим достоинством. В голове Джина в этот момент проносятся миллионы мыслей, начиная с осознания того, что чисто технически, это его первый опыт с парнем, да ещё и в такой роли, заканчивая мыслью о том, как сильно возбуждает тот факт, что тебя хотят так ощутимо, что член наливается кровью, становясь настолько большим и твердым. Горячая головка трётся о внутреннюю часть бедра, обжигая, отчего старший дышит надрывисто, немного загнанно. Джин учится на психолога, поэтому знает, что с ним что-то не так, потому как им не овладевает природная тяга к доминированию, наоборот он предпочитает подчиниться. Намджун подавляет, и это заводит еще больше. Джина немного пугает разница между этим Намджуном и тем, которого он встретил днём, но так даже лучше. Младший тянет руку куда-то под подушку и достает оттуда смазку: — Прости, детка, но презервативы кончились еще вчера. Я чист, так что дело только за тобой. — Я никогда не… — Джин дергается и рвано выдыхает, потому что смазка чертовски холодная, а капля приземляется прямо на головку. — Раньше без презерватива... — выдыхает и старается ни о чем не думать, потому что не знает почему не соврал, не знает почему не оттолкнул, принял правила игры и полностью доверился, в ту же секунду забывая все вплоть до собственного имени. Джун только ухмыляется криво, но как-то по-доброму, и выдавливает побольше смазки на сжимающееся колечко мышц, после чего его мизинец скользит вдоль аппетитных половинок и, немного помедлив, проникает в тело Джина. Тот слегка морщится, моргает часто и пытается хоть как-то себя осознать, не потерять себя в ощущениях полностью. Недолго думая, Нам заменяет мизинец указательным, внимательно наблюдая за сменой эмоций в лице напротив. Вдоволь налюбовавшись, он проталкивает сразу два пальца, на что Джин уже ощутимо реагирует, прогибаясь в спине и инстинктивно отстраняясь, отчего обивка под ним липнет к коже и чуть поскрипывает. Джуну эта реакция не совсем нравится, ведь смазки должно быть достаточно, поэтому он снова целует, подавляя рвущиеся наружу стоны старшего. Отстранившись от пухлых губ, он опускается чуть ниже, опаляя горячим дыханием его шею, кончиком языка проходясь по кадыку, переходит на ключицы, не забывая при этом двигать рукой, старательно растягивая. Джин протяжно стонет, то ли от того, что Нам больно впивается зубами в ключицы, то ли от того, что к двум пальцам присоединяется третий, а может и от неожиданно накатившего удовольствия, потому как младший все же находит заветную точку. Теперь уже сам Сокджин пытается сдержать рвущиеся стоны, сильней прогибается в спине, хватая ртом воздух, сводит порозовевшие колени вместе, жмурится и всем телом дрожит под партнером. Джун ведёт языком по его скуле и чуть улыбается, наслаждаясь представившимся видом, а затем выдавливает на руку еще немного смазки. Он проводит ей по своему возбуждению, после чего приставляет головку ко входу. Джин снова морщится и шипит, а Нам одергивает его руку, было потянувшуюся к собственному члену - сегодня он сделает все сам. Джун скользит руками по телу старшего и снова целует, только уже чуть нежней и прерывистей, одной рукой все еще удерживая руки старшего, а другой подхватывает его под бедра, фиксируя и пресекая все попытки ухода от вторжения. Нам медленно проникает наполовину, давая время на то, чтобы тот привык, после чего резко толкается до конца, до синяков сжимая бедра, отчего Джин судорожно дергается, стонет запоздало и чуть ерзает, ощущая в себе младшего полностью. Глаза у Джина чуть красные, как и кончик носа, и немного припухшие снизу. Джун смотрит на него сверху вниз и думает, что всё же слегка поторопился, если учитывать то, что у старшего это впервые. От этой мысли что-то внутри переворачивается и с ума сходит. Будучи уже глубоко внутри, младший целует снова и снова. Глубже, нежнее, со всей своей всепоглощающей уверенностью, что вскоре передается старшему, позволяя расслабиться. Джину критически не хватает воздуха, потому что Намджун как будто крадет у него всё: воздух, разум, сердце. Поэтому, когда младший отстраняется и делает первые толчки, он всхлипывает совсем по-детски жалостливо, и от этого только сильнее слёзы на глаза наворачиваются. Потому что почти уже и не больно, вот только еще утром всё у него было хорошо, а сейчас всё грозит развалиться, потому что Намджун толкается то грубо, то мучительно медленно, сводя с ума. Потому что с Джином такое и вправду впервые, потому что дальше того, что между ними сейчас, как и в случае с многими до него вряд ли зайдет, а старшему вроде как хотелось бы. Джин отпускает себя и стонет громче в такт толчкам и дышит через раз, выгибается сильней, прижимаясь грудью к груди Нама и обвивает ногами его талию. Нам отпускает его руки, и они скользят вверх по плечам, обвивают шею, притягивая для нового поцелуя. Джун все это время коротко целует в ответ, но затем останавливается, слегка отстраняясь, отчего Джин разочарованно стонет и пытается насадиться самостоятельно. Намджуну плохо от узости старшего и он думает о передышке, но Джин под ним весь раскрасневшийся, чуть запыхавшийся и вообще, такой охрененно сексуальный, а его взмокшая челка так трогательно распластана по лицу, что он не находит ничего лучше, кроме как припасть губами к набухшей бусине сосков. Немного прикусив и напоследок лизнув ее, он поцелуями спускается ниже. Почти невесомо проходясь языком вдоль пупка, он осыпает легкими поцелуями низ живота, под конец оставляя засос, движется ниже, обжигая дыханием область между пахом и бедром. Джин дышит рвано и приглушенно постанывает, ногтями проходясь по спине младшего, так и не решаясь запустить руку тому в волосы. Нам заглядывает в глаза Джина, который точно скоро того и гляди разрыдается, и дует тому на головку, при этом ухмыляясь как сам черт, с хлюпающим звуком чмокая её и отстраняясь. Джин действительно готов заплакать, потому что младший, наигравшись, снова притягивает его и толкается в него сразу полностью, накрывая ладонью его пах, перемазанный смазкой вперемешку со стекающими по головке каплями спермы, и начинает двигать рукой в такт своим несдержанным толчкам. Джин чувствует как глубоко внутри него двигается младший, с каждым толчком преодолевая сопротивление, заполняя собой до предела. Темп срывается на бешеный, у Джина перед глазами все плывёт, а Нам целует в последний раз перед тем как Джин выгибается и протяжно стонет, пачкая свой живот и руку младшего. Нам чувствует, как Джин сжимается, внутри него становится тесно, видит как он выгибается, призывно приоткрывая пухлые губы. Младший замедляется смотрит пристально, при этом все еще плавно двигаясь, запоминает каждую микроэмоцию на лице старшего, наклоняется, горячо выдыхая ему что-то прямо в губы, еле касаясь, и медленно отстраняется, начиная набирать темп. Ещё пара минут и Джин чувствует, как глубоко внутри разливается чужое тепло, понемногу покидая тело младшего, который всё ещё плавно движется в нем. Старший не возражает и принимает в себя всё без остатка. Нам остается таким же горячим, а Джин плавится в его руках, когда тот, всё ещё находясь в нем, переворачивает и укладывает его на себя. Они лежат так пока Джин не начинает потихоньку засыпать, чуть сжимаясь вокруг Джуна. Тот напрягается, пытаясь абстрагироваться от чувств ниже пояса, и плавно выходит из старшего, прижимая к себе плотней. Усталость разливается по всему телу, утягивая в царство Морфея, поэтому его хватает лишь на то, чтобы укутать Джина в найденное под подушками покрывало и укрыться самому, перед этим невесомо поцеловав любовника в лоб. Старший от этого засыпает быстрей, однако сквозь сон чувствует легкий дискомфорт, так как стенки из-за принятых размеров, отказываются закрываться до конца, а по бедру течёт что-то теплое. На утро тело ломит и голова раскалывается. Задница болит, поясница нестерпимо ноет, а на бёдрах красуется белесый след давно засохшей спермы. Джину немного жарко, потому как младший всё такой же горячий, как и вчера. В голову бьет жар, возвращая отрывки воспоминаний. Он хочет выбраться и думает о том, чтобы накричать на рэпера, когда тот проснется и хлопнув дверью, уйти. Забыть о том, что произошло ночью, и наверно перевестись в другой университет, чтоб не видеть его больше и не встречать никогда. Но это все будет потом, а сейчас Джин аккуратно, чтобы не разбудить, выпутывается из покрывала, в которое так заботливо был укутан младшим. Успешно выбравшись из плена, он смотрит на младшего и облегченно вдыхает - Джун дышит глубоко и спокойно - но потом внезапно вздрагивает, потому что тот, не открывая глаз, будто во сне, произносит: "Давай полежим так еще немного", притягивая его к себе ближе. Старший сначала дико тушуется, но неизвестно почему подчиняется. Спустя минут пять, Джун со вздохом поднимается сам, говоря, что им нужно в душ, а потом поднимает старшего на руки. Тот заливается краской, потому что с младшего в этот момент слетает покрывало, да и сам он, вопреки всем стараниям, оказывается нагим. Тот тащит его в хрен знает откуда взявшуюся ванную комнату, а потом терпеливо моет под душем даже там внутри, отчего сам же и возбуждается. Джун вжимает его в холодный кафель, глубоко целуя, отчего по телу то ли дрожь, то ли просто мурашки, после чего быстрей отсылает его одеваться, оставаясь справлять свою утреннюю нужду в одиночестве. Джин жмурится от того, что на улице солнце светит ярко и высоко. Нам ловит такси как-то уж совсем быстро, заботливо усаживает туда старшего, платит таксисту и быстро чмокнув Сокджина в губы, хлопает дверью, показывая ему при этом экран своего мобильного, на котором системными буквами обозначено «Мой Джинни». Напоследок проигнорировав удивленный взгляд, он жестом показывает, что позвонит вечером, намекая, что теперь-то старший точно от него никуда не денется. Джун в последний раз подмигивает и улыбается тепло, отчего у Джина в груди что-то жаром разливается и он чуть натянуто от неуверенности и смущения, но совершенно искренне улыбается в ответ.

***

Младший звонит поздно — ближе к полуночи, говорит, что будет скоро и что чертовски голоден, а потом где-то проёбывается. Приходит он к двум, когда слегка заспанный Джин плетётся к двери и, не глядя в глазок, открывает. На пороге его ждёт виновато опустивший голову Мон с огромным букетом таких же по-блядски красивых, как в принципе и сам Джин, роз. Старший одет в один из своих растянутых свитеров, которые Нам так любит с него стягивать. Джин смотрит в его глаза пристально и улыбается ярко, потому что понимает, что первые в своей жизни "сто дней" он представлял именно такими: на столе стоит нетронутый праздничный ужин, на который он зазря убил весь вечер, а в спальне горят свечи, освещающие большую двуспальную кровать и два двигающихся в такт силуэта на ней.