Whore

Lana Del Rey — The Blackest Day

С того момента, как Дэн вышвырнул меня из своей жизни и отправил жить за пределы клетки, прошло две недели. Первое время мне было очень трудно совладать с собой, было трудно привыкать к тишине, спокойствию, к одиночеству и сводящему с ума ожиданию. Время тянулось для меня мучительно медленно, словно вселенная решила специально поиздеваться надо мной, превращая каждый день в фильм замедленной съёмки. Пустота в груди росла и крепла с каждым моим вдохом, боль утихала лишь на время, но она всегда возвращалась обратно ночью. Когда мрак господствовал в комнате, боль всегда возвращалась и топила меня, впечатывала лицо в вязкое дно чёрного океана своего, убивая медленно и изощрённо. Ночью возвращались и кошмары. Моего личного демона больше не было рядом, и отгонять тварей с когтистыми лапами больше некому было. Они тянулись ко мне своим длинными лапами, отдавая тени на стены, царапали волосы длинными когтями, хватали за одежду, утащить меня за собой в ад пытались. И я кричала во сне, пытаясь отбиться от них. Но не было рядом никого, кто мог бы помочь. Я просыпалась в поту, и не смыкала глаз до самого утра. Боясь возвращаться во тьму. Порой мне казалось, что кто-то сидит рядом и внимательно смотрит за мной, во время того, когда моё тело в агонии кошмаров бьётся, и по голове ласково гладит. И я знаю, что это возможно, сама смерть за мной наблюдает, выжидая удобного момента, чтобы забрать меня с собой. Тьма внутри меня вновь выть истошно начала от голода, и вой её креп и рос, голод становился безумным, ведь пищи рядом больше нет, и это с ума меня сводило. Я чувствовала, как её длинные когти царапали меня внутри, но упорно терпела боль и игнорировала её приказы найти новую жертву, которую на алтарь жертвенный положить можно. Я перестала спать ночью, засыпала лишь когда солнце показывалось из-за горизонта, и первые его лучи просачивались сквозь окна в мою комнату. Шторы я тоже перестала занавешивать. C каждым днём мой внешний вид ужасал меня всё больше и больше, и я действительно стала похожа на живого мертвеца. Погружаясь всё глубже и глубже во тьму, утопая в вязком иле океана. Тепло не ощущалось на ладони ничем приятным, вкус еды казался противным и сырым, а мир вокруг приобрёл ещё более мрачно-серые тона. Даже Атто не мог спасти меня от этого забвения. Невидимые шрамы на спине от вырванных крыльев гнили и кровоточили, а кольца на пальцах позволяли забыться лишь на короткий промежуток времени. Слёзы постепенно высыхали, и, в конце концов, иссякли. Дыра в груди росла, дышать становилось тяжело, ибо одиночество давило на меня, прессовало. Я не ненавидела Дэна, нет, я тосковала по нему, не желая учиться жить без него. Свобода эта мне клеткой отныне будет, из которой я никогда не смогу выбраться. Дэн лично меня в эту клетку засадил, на замок её запер и ключ выкинул. И теперь я навечно заперта в ней. О будущем думать не могу, ни о чём думать не могу, потому что больше ничего не хочется. Хочется лишь покоя… Хочется обратно домой. Обратно в руки своего демона попасть. И одержимость эту прекратить. Дэн выиграл и получил то, что хотел. Он без меня жить сможет дальше, а я без него — никогда не смогу больше. Татуировки на рёбрах напоминают об убийствах, о крови на моих руках и клеймо грязи ставят. Я постепенно сдаюсь вечности и мраку, не имея сил для борьбы. Обещание было нарушено, а спасать меня больше некому. Я сама по себе отныне. Лишь тьма внутри и одиночество мои спутники жизни. Комната, которую мне выделил Доминик, была небольшой, но уютной. Атто быстро в ней освоился, как и я. Забота и уход за Атто свалился полностью на меня, но, в каком-то смысле, это было даже хорошо, потому что это помогало мне отвлечься. Помня слова Доминика о том, что мне здесь не место, я старалась как можно реже выходить их комнаты и спускалась лишь поесть, когда меня Велес звал. Сам же он постоянно заходил ко мне, спрашивал о самочувствии, и говорил о том, что слышит мои крики ночью. Он таблетки мне оставляет, но я не пью их, ибо нет в этом смысла. Это не поможет, не спасёт меня от теней и одиночества. Любые мои разговоры о Дэне Велес пресекал сразу же. С Домиником я пересекалась редко, но если мы и встречались, то я каждый раз ловила на себе его ненавистные взгляды. И я даже не вправе винить его или обижаться на подобное отношение ко мне. Нет, я всё прекрасно понимаю. Малышка Джо, казалось, просто не желала отлипать от меня, постоянно бегая ко мне в комнату, она показывала мне своих плюшевых друзей, пару раз она даже проводила мне экскурсию по дому. Однако больше всего она радовалась, когда я разрешала ей играть с Атто. Он, первое время, с осторожностью относился к ребёнку, но, после более тщательного знакомства с малышкой, смог принять. Я объяснила Джо, что Атто нельзя обижать: дёргать за шерсть, усы, хвост, потому что он хищник и может больно укусить. Также я показала ей, как правильно играть с ним, чтобы она не получила никаких повреждений. И только рядом с чистой невинной душой этой малышки я чувствовала себя более менее спокойно. От девочки буквально исходил яркий золотистый свет, чистый свет её души, когда же вокруг меня тьма и мрак летали. Иной раз мне было страшно прикасаться к Джо, потому что я боялась замарать её душу. Боялась испачкать и в жертву её превратить. Мне не хотелось пугать малышку, к тому же, я понимала, что не имею права портить её своими мыслями, словами, поступками, я помнила слова Велеса, и поэтому старалась вести себя сдержанно. А иной раз мне даже удавалось улыбаться. Я всё ещё не могла принять тот факт, что матерью Джозефины была Каммила, и каждый раз, когда девочка прибегала ко мне, я внимательно изучала её, подсознательно сравнивая её с Каммилой. Пожалуй, из общего у них были некоторые схожести черт лица и цвет волос. В остальном Джозефина была точной копией Велеса. Я так и не смогла звать его настоящим именем. Сил на то, чтобы терзать себя мыслями о поступке Каммилы и об отце Велеса у меня не было. Но я точно знала, что я бы ни за что не простила Каммилу за её предательство, и точно была уверена в том, что ранее отец Велеса служил клану — потому что заметила на его шее татуировку в виде волка — метки принадлежности к Северному Клану. Но говорить об этом с кем-либо мне не хотелось. Сейчас на улице солнечная погода, мороз не слишком сильный, а ветра нет. Белоснежные кристаллы снега переливаются на солнце, создавая имитацию большого бриллиантового океана. Пока Атто радостно носится по снегу, периодически проваливаясь в сугробы, я и Джозефина пытались слепить снеговика. Утром малышка прибежала ко мне и буквально упросила пойти вместе с ней слепить снеговика, потому что Доминик и Велес будут вынуждены отлучиться по делам. Признаться честно, привилегия остаться один на один с Джозефиной меня не сильно обрадовала, ибо я просто не знаю, как заботиться о ребёнке. В приюте обо мне никто не заботился и не показывал, как надо вести себя с другими детьми. Нет, приют навсегда останется в моей памяти отголосками криков, насилия, обречённости, одиночества и боли. — Он сишком тяёлый, помоги! — кричит Джо, пытаясь перекатить небольшой снежный шар — основу для снеговика. Я тут же бросаюсь на помощь ребёнку и голыми руками удерживаю снежный шар. Где-то позади раздаётся рык Атто, а я внимательно смотрю на краснощёкого ребёнка, что мило дует губы. — Тяёлый, — вновь говорит Джо, и ударяет варежкой по снегу. — Этого хватит для основы? — спрашиваю я, перекатывая шар к себе. — Нет, надо босе, — отвечает Джо. — А ты зяла моковку? — Зачем? — Нос, моковка — это носик сеговика! — Прости, Джо, но я совсем забыла про морковку. Может быть, мы могли бы сделать снеговику носик из чего-то другого? — Нет, надо моковку, сходи за ней! — Давай сделаем вот что: мы сначала слепим снеговика, а потом уже сходим за морковкой. Хорошо? — Да. Вздохнув, я начинаю катать снежный шар, чтобы сделать его больше. Спустя тридцать минут, все три снежных шара были выложены в нужном порядке, а морковь прочие элементы декора ожидали своего часа. С моей помощью Джо прикрепила на лицо снеговика две пуговицы, которые служили своеобразными глазами, морковный носик и улыбку в виде нитки. Руками снеговику служили палки. Малышка даже принесла один из своих шарфов, чтобы повязать его на шею снеговика. — Касиво, это Олов, — засмеялась малышка, хлопая в ладошки. — Олов? Это его имя? — спрашиваю я, выгибая бровь. — Да, его зовут Олов, он юбит якией оятия*, — смеётся ребёнок, и обнимает меня за ноги, чем вводит меня в ступор. — Ох, это… Хорошо, — отвечаю я, подмечая, что у малышки весьма богатая фантазия. Я аккуратно хлопаю ребёнка по плечу, и чувствую, как тьма внутри урчать начинает, замечая свою будущую жертву. Но я пытаюсь сдержать её и блок поставить в сознании, чтобы защитить ребёнка. — Хоодно, — внезапно говорит ребёнок. — Пойдём скорее домой, — отвечаю я. — Атто, ко мне! Услышав команду, Атто со всех ног бежит ко мне, а когда прибегает, то я беру его на руки и подталкиваю Джозефину к входу домой. Ребёнок радостно бежит впереди, пока я иду следом, чувствуя некое беспокойство. Наверное, нужно сделать для неё чай или какао. Зайдя в дом, я опускаю Атто на пол и, сняв с себя верхнюю одежду, помогаю раздеться ребёнку. Повесив одежду на вешалку, я присаживаюсь на корточки перед Джо и говорю: — Как насчёт горячего какао? — Да! — радостно визжит ребёнок и прыгает на меня, обвивая маленькие ручки вокруг моей шеи. — На лучки. На несколько минут я застываю, боясь дотрагиваться до ребёнка, но потом всё же решаюсь сделать хоть что-то, чтобы перестать пугать ребёнка. — Л-ладно, — отвечаю я, и, обняв малышку, встаю, а Джо обвивает мою талию ногами. Тьма внутри снова начинает мурчать, но я приказываю ей заткнуться. Нет, она не получит этого ребёнка себе. Я не позволю. Она будет страдать из-за меня. — Время горячего какао? — Да.

***

Когда стрелки часов переливали за четыре, Джозефина уже мирно спала на моих коленях, а очередной мультик по телевизору подходил к концу. Я вымоталась настолько, что буквально валилась с ног от усталости. Сидеть с маленьким ребёнком совсем непросто, и, если честно, я удивлена тому, как Велес и Доминик решили оставить Джо со мной. Я абсолютно точно знаю, что Доминик считает меня сумасшедшей, и, возможно так и есть, раз я одержима Дэном. И почему же тогда он решился оставить ребёнка со мной? Возможно, лишь потому, что Велес знал о том, что я никогда не смогу навредить ребёнку, и сказал об этом своему отцу. Возможно, лишь поэтому Доминик решился на это. Вздохнув, я кидаю беглый взгляд на окно, где уже смеркалось, и откладываю пульт в сторону. Велес и его отец задерживались уже весьма прилично, и я очень надеюсь, что с ними ничего не случилось. Потому что я не знаю, что делать в подобных ситуациях: кому звонить и куда идти. Я совершенно не готова. Где-то в прихожей раздался скрежет когтей, наверняка Атто опять поскользнулся на полу. Я осторожно поглаживаю Джо по волосам, чувствуя их мягкость. Наверное, стоит отнести её в кровать. Осторожно взяв малышку на руки, я поднимаюсь на второй этаж и направлюсь в её комнату. Кое-как открыв дверь, я укладываю Джозефину на кровать и накрываю пледом. Включив ночник, чтобы малышка не испугалась, я поправляю плед и собираюсь уходить, как вдруг замечаю на прикроватной тумбе, рядом с ночником и игрушкой слона, рамку с фотографией. Подойдя ближе, я беру в руки рамку и удивлённо смотрю на совместную фотографию Велеса и Каммилы. Я никогда раньше не задумывалась о том, как они смотрятся вместе, а теперь вижу и понимаю, что они — прекрасная пара. Думаю, что это фото сделано ещё до появления Джозефины, потому что Каммила здесь совсем юная, а Велес… Не такой хмурый, как сейчас. И они и правда хорошо смотрятся вместе как пара. Как единое целое. Я кидаю беглый взгляд на умиротворённое лицо Джо, и понимаю, что даже несмотря на предательство, Каммила любит своего ребёнка. Я хорошо помню наш разговор с ней, помню её слова. Она готова на всё, чтобы защитить свою дочь. Однако это не оправдывает её связи с Ричардом. Нет. Я немного завидую Джозефине, потому что у неё есть то, чего никогда не было и не будет у меня. У неё есть семья, а у меня есть только я. И больше никого и ничего нет. Я даже не знаю, для чего просыпаюсь каждое утро и ради чего дышу. Я просто делаю это механически, как привычку. Вздохнув, я ставлю рамку с фотографией обратно, как вновь замечаю, что стена рядом с кроватью буквально усыпана фотографиями Каммилы и Велеса. Было там и совместное фото вместе с Джозефиной. Что-то неприятное колит в груди, заставляя меня резко выдохнуть и схватиться за грудь. Острая колющая боль простреливает меня насквозь, словно острая стрела или пуля пистолета, от чего мне хочется кричать. Я сгибаюсь пополам, а перед глазами тьма начинает расползаться. Страх и паника начинают биться в сознании, я делаю глубокие вдохи и выдохи, но боль не утихает. В ушах вакуум образуется, а холод тело стремительно окутывает. И вновь уже знакомая колыбельная смерти на отдалённых глубинах сознания начинает всплывать, из-за чего слёзы брызгают из глаз. Я открываю рот, но голос застревает посреди глотки. Дышать невозможно, я задыхаюсь. А её голос, голос смерти, всё ближе и ближе звучит. Я поднимаю голову и сквозь пелену и черноту её силуэт перед собой вижу. Она совсем рядом стоит, руки ко мне свои тянет, и я молюсь лишь о том, чтобы она поскорее закончила эти муки: чтобы забрала меня к себе, и я покой обрела. Жаль лишь, что Дэна ещё хоть раз перед забвением не смогу увидеть. Когда руки смерти почти до меня дотягиваются, она внезапно отступает и исчезает, а я громко всхлипываю, и на пол заваливаюсь, чувствуя, что с меня будто груз тяжёлый сняли. Пелена перед глазами рассеивается, шум в ушах пропадает, лишь боль в груди не утихает и слёзы по щекам опять текут. Я судорожно выдыхаю, и чувствую чьё-то прикосновение. — Ты в порядке? — раздаётся незнакомый женский голос. Сморгнув слёзы, я поднимаю голову и вижу перед собой незнакомую девушку. Она сидит на коленях подле меня и с беспокойством осматривает, словно пытается найти источник боли. Затем девушка бегло смотрит на Джозефину, а затем вновь на меня. — Идти сможешь? — Д-да, — шепчу я. Кое-как встав, я слегка пошатываюсь от головокружения и вытягиваю руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Незнакомка придерживает меня за талию, помогая устоять на ногах, и выводит из комнаты. Удивительно, что Джозефина не проснулась. Как только мы выходим, я вновь чувствую слабость, как ноги резко подкашиваются, и падаю на колени. Вновь начинаю задыхаться, от сильных вспышек боли в груди. — Чёрт, подожди, — говорит девушка, присаживаясь рядом, и кладя свою руку на моё плечо, а затем кричит, — Клаус! Клаус иди сюда, быстрее, мать твою! Саре плохо! — Откуда… Т-ты… Меня з-знаешь? — шепчу я, поднимая глаза и смотря на девушку. — Я знаю о тебе всё, — подмигивает она. — Кто… Ты? — вновь шепчу я — Всё потом, — отмахивается девушка. — Клаус, блять, где тебя черти носят? Незнакомка начинает успокаивающе поглаживать моё плечо, шептать что-то, но из-за сильных болей я не могу ничего понять. Я рычу, сжимая ткань водолазки в области груди, и хочу, чтобы это поскорее закончилось. Если смерть остановилась, значит, моё время ещё не пришло, тогда почему же мне всё ещё больно? — Наконец-то! — внезапно выкрикивает незнакомка, и я слышу топот ног позади. — Сара, — доносится до меня голос Велеса, а в следующее мгновение его руки поднимают моё лицо, заставляя меня посмотреть на него. — Дыши медленно и глубоко. На раз глубокий вдох, на два выдох, дыши вместе со мной, поняла? — спрашивает Велес, внимательно смотря на меня. Я киваю в знак согласия, и под медленный счёт мужчины начинаю дышать вместе с ним. Первые несколько минут дышать так, как нужно не получается, потому что с каждым вдохом внутри словно бомба взрывалась, но затем становилось всё легче и легче. Стальные цепи потихоньку ослабевали, а в лёгкие всё больше и больше кислорода поступало. Режущая боль в груди начала утихать, гаснуть как пламя спички. Я не смею отвести своего взгляда от глаза Велеса, видя в них огонёк света и тепла. И я тянусь к ним, хотя знаю, что не положены они мне. Не достойна. Слишком грязная. — Айви, ты знаешь, где моя комната находится? — спустя несколько минут тишины спрашивает Велес, внимательно смотря в мои глаза, но обращаясь к незнакомой девушке. — Да, — отвечает, как выяснилось, Айви. — Беги туда, быстро. Найди на полке ампулу Обзидана, возьми шприц на пять миллилитров, набери в него лекарство из ампулы и бегом обратно. — Хорошо. Как только девушка убегает, я шумно выдыхаю и прикрываю глаза. — Легче? — спрашивает Велес, наконец-то отпуская моё лицо. — Почти, — хриплю я, и усмехаюсь. — У твоей дочери весьма крепкий сон. Хорошо, что она не проснулась и не увидела всё это. «Хорошо, что она смерти облик не видела» — мысленно вторю я. — Дети спят крепко, и зачастую их очень сложно разбудить. Что произошло? — Я… Я, — я облизываю пересохшие губы и поднимаю на Велеса взгляд. — Я не знаю, это само… Началось, я ничего не могла сделать. Прости. — Здесь нет твоей вины, приступ мог возникнуть из-за сильных эмоциональных нагрузок. — Я доставляю тебе одни неприятности, наверное, было бы проще, если бы Дэн убил меня. — Заткнись, Сара! — рычит Велес, сжимая руки в кулаки. В его глазах искры злости и гнева плещутся, взгляд тяжёлый, что у меня не хватает духу смотреть в них. — Прости, — вновь шепчу я, понимая, что несмотря на все слова Велеса, я всё-таки доставляю ему много проблем. И мне бы хотелось освободить его от этого груза, но что я могу сделать? Уйти? Мне некуда идти. Сократить общение не получится, ведь мы в одном доме проживаем. И я не знаю… Не знаю, что мне делать надо, чтоб перестать всем жизнь портить. Я хочу найти свой уголок. Пристанище, свой дом. Я хочу… Хочу вернутся к Дэну. Потому что больше не могу так выживать. Не могу дни считать, ожидать мучительного медленного конца. Я так устала… Тьма внутри вновь голодна, она воет, требуя пищи, требуя крови. Но мне нечего предложить ей. Только себя, но нет ничего во мне кроме болезненной одержимости своим личным Демоном. И вой её с ума меня сводит. — Вот, держи, было непросто, — внезапно говорит вернувшаяся девушка, протягивая Велесу шприц. Я вздыхаю, и закатываю рукав водолазки, облегчая Велесу работу. Лишь отворачиваюсь, когда мужчина подносит иглу к моей коже. Я чувствую, как сталь пронзает её, погружаясь в плоть, как некое лекарство стремительно проникает в мою кровь, и по венам начинает растекаться. Пока Велес делал мне укол, я смогла внимательнее изучить незнакомку, которая откуда-то знала меня. По крайней мере, я знала, что её зовут Айви. Она относительно не высокого роста, с длинными тёмно-русыми волосами, пушистыми ресницами и поразительными красотой глазами нефритового оттенка. У неё пухлые губы, аккуратный нос, чётко выделенные скулы и невысокий лоб. Одета она в чёрное платье с длинным рукавом и идентичные по цвету длинные сапоги. На левой руке девушки я замечаю обручальное кольцо. — Готово, — говорит Велес. — Спасибо, — отвечаю я, отводя от девушки взгляд и опуская рукав водолазки. — Мы так и не познакомились толком, — говорит она, когда я понимаюсь на ноги, а Велес уходит проверить Джозефину. — Да, — отвечаю я. — Меня зовут Айви, — девушка протягивает мне свою руку, и я пожимаю её. — Моё имя ты знаешь, — отвечаю я. — Верно. — Но откуда? — Мои мужья принадлежат Северному Клану, поэтому неудивительно, что я знаю о тебе. Только ты в жизни выглядишь иначе, чем на фотографиях. Мне хочется смеяться, потому что те фотографии фальшивки, как и вся моя жизнь. А в жизни я уродливый мертвец без души будущего. — М-мужья? У тебя несколько мужей? — удивлённо спрашиваю я. — Кто они? Разве так можно? — Да, мужья. И они скоро должны приехать, кстати, мне нужно посмотреть, как там дети. Сомневаюсь, что Доминик смог их разбудить, — смеётся Айви, а я вновь удивлённо открываю рот. Дети? Я совершенно сбита с толку. — Так, я вижу, что мои слова немного повергли тебя в шок, ничего, это бывает практически с каждым, когда я рассказываю им про свою семью. Вот что, иди на кухню и приготовь нам по чашке чая, а я помогу Доминику с вещами, уложу детей и тогда мы с тобой поговорим, хорошо?

***

Липовый чай оказывается невероятно вкусным и успокаивающим. Сидя в одиночестве на кухне, я внимательно всматривалась во мрак за окном, непонятно чего ожидая. Внутри было как-то не спокойно, как-то холодно и слишком пусто, словно чего-то не хватает. Словно тьма чувствует, что-то должно произойти. Я слышу приближающиеся шаги и поворачиваюсь к входной двери, ожидая. — Я немного задержалась, извини, — говорит Айви, заходя на кухню и направляясь к барной стойке. Взяв в руки оставленную мной вторую чашку с чаем, она садится на стул, отпивает напиток и говорит: — Миша потеряла своего Снуффи, и не могла заснуть без него. — Твоя дочь? — спрашиваю я, ставя пустую чашку на блюдце и скрещиваю пальцы в замок. — Да. Она моя младшая, ей два года исполнилось месяц назад. Джозефина старше неё на полтора года. У меня есть два сына, им по четыре, зовут Гейдж и Люк, они близнецы. Я замужем за Алексом и Акселем, ты, наверное, не понимаешь, о ком я говорю, — усмехается Айви. — Хорошо, трактовки Сив и Змей тебе знакомы более хорошо, так вот, они мои мужья. Мы женаты уже несколько лет. Я не буду вдаваться в подробности нашей истории, скажу лишь, что она началась с обмана, и в ней было много чего плохого и хорошего, но всё это в конечном итоге привело к тому, что мы вместе и счастливы. У нас крепкая семья и прекрасные дети. И, да, забегая вперёд, скажу, что для меня это совершенно нормально — любить сразу двоих и отдаваться им. Это называется полиамория. В нашем обществе это аморально и мерзко, но мне плевать на мнение других. Я люблю кого люблю, и это мои чувства. Они мои и точка. И плевать мне на все правила и нормы этики. То, что моё, принадлежит только мне, и я никогда не буду стыдиться этого. Я счастлива. — Они никогда не говорили о тебе, — говорю я, внимательно смотря на девушку и слегка улыбаясь. Конечно, я немного шокирована новой информацией, но это вряд ли видно по моему лицу. Однако привычный образ наёмников вновь рушится на мои глазах, потому что всё не так, как я видела раньше. Я видела монстров, чудовищ, но на деле всё не так. Быть может… Может быть, дело всегда было лишь во мне? Моё искривлённое восприятие мира портит и чернит всё вокруг. Лишает красок и во тьму погружает. — Если не говорили, значит, не хотели, чтобы ты это знала. Это не является тайной, но, всё-таки, они предпочитают не разговаривать об этом. Я хоть и принадлежу клану, но не вникаю в его дела, потому что мне это не нравится. Я мирная и занимаюсь своими делами, а в дела мужей не лезу. Пожалуй, единственный раз был, когда они рассказали мне, что Дэн нашёл себе новую невесту, чтобы получить трон. Я тогда не удержалась и узнала у них всё. И, судя по тому, что ты сейчас здесь, Дэн получил трон и отпустил тебя? — Вернее сказать, вышвырнул, — горько усмехаюсь я, до сих пор привкус предательства и боли на губах ощущая. — Ох, ты любишь его? — внезапно спрашивает Айви, сочувствующе улыбаясь мне. — Я… Не знаю. Это просто… Болезнь. Одержимость им, но не… Не любовь. — Ты всё ещё носишь обручальное кольцо? — Да. Оно мне хоть какие-то воспоминания о нём даёт, позволяет иллюзию создать. — Что он сказал тебе, перед тем, как отпустил? — Сказал, что свобода — большее, что он может мне дать. Сказал, что я не нужна ему больше, чтобы я уходила и жить заново начала. Я попросила его о последнем поцелуе, и он поцеловал меня, а ещё он мне кольцо подарил. Вот только как жить без него не научил, и свобода эта… Не нужна она мне больше. Я здесь задыхаюсь, а там я жила. Хоть была убийцей, но жила. А он… Он обещания свои нарушил и выбросил меня, — шепчу, солёную влагу со щёк стирая. И я не понимаю, почему плачу. Почему больно опять. Я должна ненавидеть его, но не могу. Наверное, я окончательно с ума сошла. — Позволишь мне посмотреть на то кольцо, что он дал тебе? — улыбается Айви, протягивая руку. — Ты знаешь, что красива, когда плачешь? — Дэн говорил мне подобное, — отвечаю я, и, сняв с руки серебряное кольцо, отдаю его девушке. — Это кольцо мне дала Амара, когда я проходила испытание в лабиринте. Она сказала, что оно пропитано каким-то запахом, по которому Демон, волк Дэна, нашёл бы меня. И он нашёл. Но вот зачем оно мне сейчас нужно… Я не понимаю. Айви берёт в руки кольцо и внимательно изучает, а затем хмурится и замирает. — Ох, теперь мне всё понятно. — О чём ты? Это же просто кольцо. — Нет, Сара, это не просто кольцо, — улыбается Айви. — Это признание Дэна, его признание тебе. Ты видела гравировку? — Что? Какую гравировку? — Смотри, — девушка протягивает мне кольцо под наклоном, и, присмотревшись, я действительно вижу некие письмена на внутренней стороне. — Что… Это? — Там написано «În timp ce respir, ești în mine pentru totdeauna». — Пока я дышу, ты навсегда во мне, — шепчу я, чувствуя горький привкус во рту. В глазах вновь влага скапливается, а руки дрожать начинают. Если любит, то зачем отпустил… Зачем крылья вырвал… — Он отпустил тебя, потому что любит. Потому что защитить хотел, и сделал это. Знаешь, порой из-за обстоятельств определённых, нам необходимо отпускать тех, кого мы любим, чтобы подарить им шанс на спокойную жизнь. Я плохо знаю Дэна, мы пересекались с ним лишь пару раз на моём посвящении и на дне рождении Джозефины, но я уже тогда поняла, что ему трудно выражать свои чувства. Трудно показывать свою слабость, потому что его вырастили на диктатуре и насилии. Возможно, что он просто не умеет выражать свою любовь, либо он делает это через заботу или защиту. И это кольцо, мне кажется, что это всё на свои места ставит. Он никогда не говорил тебе, что любит? — спрашивает Айви, подходя ко мне и приобнимая. От девушки пахнет приятными нотами жасмина и трав, и запах этот успокаивает меня. — Н-нет, — шепчу я, в пустоту свой взгляд устремляя. А кольцо так и остаётся на столе в одиночестве лежать. — Возможно, ты просто не замечала этого, возможно, он говорил это иначе. Не прямыми словами. — Он говорил, что он чудовище, а я его роза. Говорил, что без меня во тьму упадёт, говорил, что в любой из жизней меня найдёт и себе вернёт. Но это были лишь слова… — Сара, Велес покинул клан, потому что хочет, чтобы у Джозефины была спокойная жизнь, хотя он слово и клятву Дэну давал. Но всё равно ушёл, потому что любит свою дочь. Алекс и Аксель тоже покидают клан из-за нашей семьи. Нам нужен мир и покой. Порой нам приходится чем-то жертвовать ради тех, кого мы любим. Бывает, что именно чувствами жертвуют, а того, кого любят, отпускают. Я не думаю, что Дэн отпустил тебя из-за твоего желания свободы или из-за того, что ты не нужна ему больше. Нет, это ложь. Есть причина, и весьма весомая. Потому что такие слова на ветер не бросают и не дают обещание в каждой следующей жизни найти. И то, что ты одержимостью называешь, то, что тебе боль причиняет и то, что плакать тебя сейчас заставляет, любовью зовут, — тихо говорит она. — Я… Л-люблю его? — вздрагиваю я от своих же слов, и ощущаю, как пустота внутри разрастается, а боль вновь ярким пламенем вспыхивает. Я смотрю на Айви, и губы от солёной влаги облизываю. — Да, — печально улыбается она, и слёзы с моих щёк стирает. — Мне очень жаль, что всё так. Ты вряд ли полюбишь кого-то ещё, потому что любовь ваша с Дэном больная, и ты до конца жизни будешь задыхаться от неё, как и он. Я уверена, что ему сейчас тоже хреново, даже намного хуже, чем тебе. — Я… Хочу побыть одна, — отвечаю я, и отстранившись от Айви, встаю на ноги. Взяв кольцо, я надеваю его обратно на средний палец. — Да, конечно. Тебе стоит отдохнуть. О, чуть не забыла, пантера, что бегает по дому, она твоя? — Да, это Атто. Не бойся его. — Хорошо, потому что к семейству кошачьих у меня особенная любовь, — смеётся Айви, и выходит из кухни. Я вздыхаю, и, обняв себя, подхожу к окну. Тяжесть в груди нарастает, как и боль. Мне трудно понять действия Дэна, трудно принять факт того, что вся эта моя одержимость больной любовью была. И трудно… Трудно крик одиночества сдерживать, что из глотки наружу рвётся. Будь проклят тот день, когда я Дэна встретила. Потому что теперь, без него, я жить больше не хочу. Он меня ко дну океана чёрного припечатал и ушёл, оставив меня навеки в иле вязком гнить и чувствами давиться. Ненавижу. Ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что отпустить посмел. Лебедь, что на рёбрах моих выбит, зудеть начинает, а виски пульсировать. Неожиданно где-то вдали ночной мрак неба огненно-красное зарево разрывает. Я хмурюсь, внимательно всматриваясь в жуткое природное явление, не понимая, что это такое. Как вдруг тишину вокруг громкий рёв сирены за окном разрезает, и гул этой сирены во мне тревогой отдаётся, потому что точно такая же сирена звучала, когда я Дариана убила. Что происходит? Почему мне страшно и тревожно становится? Почему тьма внутри вновь воет, как будто теряет что-то… Я выбегаю из кухни под непрекращающийся рёв сирены, и слышу громкий испуганный детский плач со второго этажа. Из гостиной ко мне навстречу выбегает Доминик. — Что происходит? — спрашиваю я. — Нет времени, надо собираться и как можно быстрее, — отвечает Доминик, на лице которого тревога застыла, и быстро поднимается наверх, кинув мне громкое: «Пошевеливайся». Но я совершенно не понимаю, что происходит и что всё это означает. — Сара! — окликает меня Велес. Я оборачиваюсь на зов и вижу Велеса, что со стороны кухни выходит. Мужчина выглядит невероятно грозно и сосредоточенно, и от тьмы, что в его глаз плещется, мне не по себе становится. Таким я видела его лишь раз. Когда он думал, что я предала клан. — Что происходит? Что это за зарево вдали? — спрашиваю я, как только мужчина подходит ко мне. — Нам нужно уезжать, срочно, собери вещи и не забудь Атто. Ты, Джо и Айви с детьми поедите вместе с отцом в безопасное место, а я останусь здесь, — отвечает он. — Что? Нет! Я не уйду, пока ты не скажешь, что происходит! — рычу я, кулаки сжимая. Велес открывает рот, но не успевает и слова сказать, как кто-то начинает стучать во входную дверь. Велес хмурится, и, достав из-за спины пистолет, подходит к двери, и жестом показывает, чтобы я встала позади него. Я встаю позади, и напрягаюсь, когда Велес кладёт свободную руку на дверную ручку. — Давай, — шепчу я. Велес резко открывает дверь, и выставляет руку с оружием вперёд, но тут же опускает её, ибо за дверью оказываются близнецы. С оружием в руках и в полном боевом обмундировании. На лицах их чистая злость и ярость, а в глазах чернота разрастается. — Ричард напал на Дворец, — говорит Сив. — Я знаю, — отвечает Велес. — Мы собрали наших, Марк и его люди на подходе сюда, — вмешивается Змей. — Что?! — спрашиваю я, выходя из-за спины Велеса и ошарашено смотря на братьев.