Адаптация

Часть первая. Шипы ледяного цветка режут незаметно. Глава 1. Мученик. Молодой оборотень с тоской в глазах смотрел на линию горизонта. Внутри него постепенно гасла надежда, так же быстро, как солнце исчезало в своем неумолимом беге. Теплый ветерок нежно трепал его короткие, вставшие ежиком, волосы, принося лишь неприятное ощущение чего-то лишнего позади. - Плохо… - Выдохнул юноша, отмечая кровавые разводы на небе. Теплое лето внезапно принесло множество бед, и теперь на душе парня висел тяжелый камень, что придавливал его внутреннее я к земле. Он бы сдался. С большим удовольствием лег на землю и подождал бы пока этот камень до конца раздавит его ослабшее тело волка, навсегда погребя животное, но не мог. Он не мог опустить руки, зная, что именно ими он подписал себе и не только себе приговор на самую ужасную пытку, на которую способна природа. На его ладони были видны нечеткие, но проглядные следы зубов. Человеческих зубов, который оставили в попытке спастись. Этот еле видимый шрам должен был затянуться еще в тот же день, четырнадцать лет назад. Но с каждым годом маленькие вмятины больше походили на отравление, душащие своего хозяина день ото дня и заставлявшие того просыпаться ночью в холодном поту. - Вон! – Рев донесся из недр дома, а спустя секунду чье-то тело было выброшено на улицу, выбивая одно из окон поместья. Приказ, как понял оборотень, исходил от его альфы, что требовал беспрекословного подчинения в любом деле, любой просьбе. Хотя просьб от вожака не поступало уже очень давно. Их заменили приказы. Холодный, четкие, жестокие приказы. И за каждое неповиновение, волчата страдали от сломанных конечностей или же от сильного яда, коим альфа накачивал их молодые тела. Так альфа ставил на место своих бет. Спустя месяц после мучений, волчонок выполнял все, что от него просят, а внутренне трясся от страха, желая сбежать и спрятаться. - За что?… - Сиплым голосом потянул молодой щенок, еле становясь на колени, не в состоянии без покачиваний подняться на ноги. – Я ведь… - Кровавые разводы на правой стороне тела, а так же еле видимые белые обломки костей, показывали об силе альфы. Волчонок истекал кровью и скулил, прося помощи. Но к нему никто не подошел. Другие члены стаи боязливо смотрели на собрата из уцелевших окон и поджимали губы. Они не могли помочь. Альфа не позволит прервать преподавшийся урок. - Жалкое. Слабое. Отродье. – Эти слова слышали все присутствующие, даже те, что находились за несколько миль от дома, находясь на своих рабочих местах. Даже по их телам прошелся холодок, ледяня тело. Гулкие шаги разозленного вожака в тишине, звучали как набат, грозя и призывая подчиняться. Единственный в доме грудной ребенок перестал плакать, сжимаясь в комочек и хватаясь своими маленькими пальчиками за рубашку матери, что вжалась в угол своей комнаты и молча плакала, прикусывая губу до крови. Спустя минуту а затем и другую тишина начала нагнетать атмосферу, но никто не решался сдвинуться с места. Звуки шагов альфы затихли, но лишь для того, чтобы в следующую секунду по дому пронесся пронзительных крик юного парнишки, заставивший вздрогнуть самых флегматичных представителей семьи. Последующие мольбы о помощи, глухие удары в стену, прожигали души волчат, некоторые оседали на пол, обхватывая свою голову руками, закрывая уши и молча моля прекратить. Резкие толчки разрывали нутро подростка, коего заставили силой встать на колени. Его голова висела словно у тряпичной куклы, пока альфа скручивал тонкие запястья до хруста. Юноша брякался, кричал, просил остановиться, но с каждым новые завыванием глаза оборотня становились краснее, ведь того забавляло сопротивление. И чем больше подросток крутился, тем сильнее становилось возбуждение мужчины. Он рывком поднял маленькое тело, насаживая ребенка на член и слыша, как голос того срывается в невозможном крике без воздуха. Бледная шея мальчика, взятая в тиски когтистой лапы, впитывала новые следы, которые не исчезнуть еще месяц, если альфа, конечно же, случайно не передавит хрупкие кости. Молодой оборотень поднял голову к синеющему небу. Так было бы, если бы тот подросток, ставший давно мужчиной, не сбежал полгода назад. Так было бы, если бы друид остался в доме. Он бы вновь и вновь переживал изнасилования попутно побоям и молча бы сносил ежедневную пытку, продолжавшуюся на протяжении четырнадцати лет. Если бы он остался… Внутренний зверь тихо заскулил, моля прощения, которого никто не услышит, а душа молодого оборотня рвалась от тоски. Если бы он остался… То что? Альфа бы продолжал мучать ни в чем неповинного друида, который сам не желал им становиться. Не желал уходить от семьи. Не желал после всего жить. Что может сделать человек против оборотня? Он слишком слаб для своей же защиты, слишком добр, чтобы не подставляться под руку вожаку, когда тот избивал очередного провинившегося волчонка. И только поэтому большинство из стаи еще были живы. Он брал все на себя. Переключал внимание альфы на свое тело и получал удары вместо них. Тех, кто когда-то весело скалились, подкладывая девственного ребенка в гон. Вместо тех, кто подставляли подножку у лестницы и смеялись вслед упавшему телу. Так было бы… Если бы он не сбежал. Глава 2. Голос. Голос Стаилза, друида стаи, всегда был разным. Перепады в тональностях зависели от прошедших наказаний. Иногда юноша сипло просил воды, иногда лишь жестами охариктиризовывал мысль или писал на листочке бумаги. Садясь за общий стол, друид лицом кривился, аккуратно пристраиваясь на краешке стула, частенько шипел от саднящих ран, но улыбался, когда ему ставили тарелку с едой. Перемотанные пальцы, на которых свои зубы испробовал альфа, дрожали, держа вилку. Некоторые кусочки пищи не доходили до рта, падая на стол или же на колени. В таком случае один из волчат подсаживался рядом и кормил юношу. Тогда Стаилз называл себя ребенком, не в состоянии есть самостоятельно. Он смеялся и парадировал мамаш с самолетиком на ложке, от чего волчата, сами не замечая, улыбались. Друид приносил в их дом легкую радость. Когда альфа не было дома, казалось все беды обойдут семейку стороной, но по его возращению снова и снова шли побои и крики. - Вот и ты… - Грубый голос вожака заставил поднесенную ко рту ложку выскользнуть из рук волчонка и с дрязгом упасть на стол, роняя кусочки салата и помидоров. Оборотни все разом застыли, не смотря на главу, их глаза были прикованы к друиду, коий начинал дрожать с каждой секундой все сильнее. – Я скучал… А ты? – Альфа вальяжно прошел на кухню, становясь за спиной человека. – Знаю скучал. – Усмехнулся мужчина. Утробно рыкнув, оборотень прогнал бет из помещения, и лишь убедившись, что те нашли относительно безопасные места, чтобы не попадаться на глаза, принялся за Стаилза. У юноши кончики пальцев охолодели, и тот, чтоб как-то их согреть, начал мять пальцы, чувствуя, как глубокие порезы от зубов раскрываются и с новой силой кровоточат. - Прошу… - Дрожащим голосом проронил подросток, дергаясь каждую секунду от накатывающего чувства паники. Внутри него все покрывалось инеем и холодело, однако глаза все ярче и ярче блестели неумолимой яростью и безнадежностью. Если в тот момент можно было заглянуть в его глаза, то вы увидели бы как страх постепенно замещается повиновением, а искорка жизни тускнет с каждым мгновением пролетающей минуты. – Пожалуйста… - Юный друид опускает голову, скрывая свое лицо под отросшей челкой и носом зарывается в высокий ворот кофты, что была на несколько размеров больше. Дыхание становиться натянутым, точнее сказать носильным. Стаилз бы задохнулся, если бы не заставлял себя делать долгие тихие вздохи, трясясь от мандража. Он ненавидел такие моменты. Тело неконтролируемо била лихорадка, кожа покрывалась мурашками, а внутри, где-то между желудком и легкими, рядом с сердцем, трепетало. Это можно было описать стайкой бабочек в животе, но данное чувство должно появляться в моменты любви к дорогому тебе человеку, к самому сокровенному в твоей жизни, а не в ожидании очередного насилия над юным хрупким телом. - Что ты просишь? – С усмешкой в голосе бросает мужчина. Его горячая ладонь ложится на растрепанную макушку жиденьких светлых волос. Этот коротковатый шелк волнует альфу. Желание вдохнуть запах друида становиться неумолимым, но тот себя сдерживает и проводит кончиками пальцев от затылка до основания шеи, отодвигая ткань кофты подростка. Стаилз чувствует, как чужая кожа заменяется когтями, а нежная молочная кожа рвется под давлением. Пара капель крови исчезает в вороте. Напряженная тишина давит. Жители поместья затаили дыхание. Некоторые, что нашли спасение в громкой музыке наушников, ждали начало «концерта», чтобы заткнуть свои чувствительные уши. В ином случае они бы потревожили настрой альфы, сбили бы его, и тогда пришла бы беда. Стаилзу семнадцать. За те пять лет проживания под крышей особняка, он понял, что не имеет смысла сдерживать свой голос, ведь любой житель его слышит очень хорошо, даже слишком. Не имеет смысл бежать, особенно ат альфы, ибо он поймает и боль будет сильнее. Делать все, что прикажет альфа, вне зависимости, что именно он прикажет. - Моя маленькая куколка. – На распев произносит оборотень, вдыхая аромат повышающейся тревоги. – Ты прекрасен, знаешь? – Нос альфы касается кожи на стыке шеи и плеча, там где натягивает мышца. Мужчина довольно сглатывает слюну, ощущая полное повиновение. - Знаю. – Уже увереннее отвечает юноша. Первый накат паники прошел, и он мог рационально мыслить. - А знаешь, что я хочу получить от тебя? – Кончик языка проводит короткую дорожку. Альфа мычит от удовольствия смакуя вкус кожи. Стаилз застыл. Этот вопрос всегда был с подвохом. И он никогда не знал чего ожидать. Чувствуя, как по телу медленно ползут большие руки мужчины, обросшие когтями, друид не знал что ответить и молился провалиться сквозь землю. Юноша был готов получить удар в любую секунду, и каждая такая секунда заставляла его глаза зажмуриваться все сильнее. - Молчишь? – Ладони легли на грудь парнишки. Тонкая, но просторная кофта не скрывала вставшие от холода соски, коих сразу задели пальцами. – Тебе же нравится, признай. – Почти мурчит мужчина, водя пальцами по напряженным комочкам кожи. Однако подросток молчит. Он перебарывает себя от желания вскочить и послать альфу подальше, потому что эти прикосновения были отвратны. Они даже не приносили простой щекотки, наоборот каждое проведение по ним отдавалось странным неприятным ощущением, которые невозможно было описать. Но молчание человека оборотень принял за согласие, продолжая ласкать тело юноши. Соски были оставлены в покое. Руки же нашли молнию, расстегивая. Оказалось под этим куском ткани Стаилз был обнажен, никаких вторичных футболок или маек он не имел, от чего его торс сразу покрылся мурашками. Дальнейшее подросток плохо помнит и даже не пытается вспомнить. Эта моментальная амнезия стирает из его жизни ненужные моменты. Он помнит лишь свои громкие крики, которые через пару часов ослабевают, а затем и вовсе прекращаются. В горле ужасно саднит, будто оно простужено. Вода лишь немного помогает, питая слизистую влагой. Голос был сорван, и вернется он не скоро. На часах десять вечера, и Стаилз решает что-нибудь перекусить. Он тихо спускается по лестнице, тратя на каждый шаг почти пол минуты. Он уверен, что довел свое умение бесшумного шага до максимальной планки, что не один оборотень его не услышит. Босые ноги замерзли от каменного пола зала, коий ведет на кухню. Быстрые поиски в закромах холодильника оканчиваются на паре сэндвичей и коробочке с яблочным соком. Друид уверен, что этот сок принадлежит Анне – блондинке-студентке, что присоединилась к стае три года назад. И он уверен, что та его простит за это маленькое воровство чужой еды. Юноша выходит на веранду. Теплый август встречает его последними минутами захода солнца. Воткнув соломинку в сок, друид делает пару глотков, а затем закусывает сэндвичами. Он провожает солнце, зная, что то продолжит подниматься даже когда его не станет. Спустя десять минут, коробочка занимает свое место подле перил на ступенях. Маленькие пальчики босых ног поджимаются, пытаясь согреться. Стаилз продолжает смотреть на линию горизонта, вдыхая остывающий воздух дневного зноя, и ему хочется с кем-то поговорить. Но рядом с ним никого нет, да и он не хочет никуда идти. Альфа успешно заснул в своей постели и не выйдет из комнаты до завтрашнего дня. Тогда губы подростка начинают двигаться, вырисовывая звуки, складывающиеся в слова какой-то песни. По началу жители поместья не понимают, что слышат, но по прошествию минуты, затем второй, они высыпают к окнам своих комнат, стараясь шуметь как можно тише. Все как один смотрят за горизонт и слушают шепот единственного человека в их стае. Глава 3. Холодные руки. Стаилз часто мерзнет. Открытое окно или даже дверь, заставляет его поежиться и сильнее укутаться в теплую кофту, которую ему подарили на Рождество. Правда это был единственный его подарок за семь лет жизни в поместье. Шерсть порядком измялась и потускнела, а так же сильно растянулась, но это никак не огорчало ее хозяина, который стоически таскал одежку на своем худом тельце. Ему восемнадцать, и юноша пододвигается поближе к горящему камину. Он вытягивает свои ноги к огню, жмурясь от удовольствия, получаемое от тепла. Его тонкие пальцы охватывают заняться, что скрыты под обоими рукавами, сцепленные в замок. Размеренное дыхание постепенно переходит в сопение, а проходящий мимо щенок улыбается, смотря на мирно спящего друида. Скальпель ловко орудует в тканях оборотня, разрезая в нужном месте. Пинцет быстро находит пулю и молниеносно ее вытаскивает. Щенок даже не чувствует боли, он в непонятках оборачивается на металлический стук в хирургической тарелке. Стаилз берет нить и так же быстро зашивает рану. Он знает, что спустя день, оборотень выздоровеет, принимая настои, и придется снимать швы, позволяя коже окончательно затянуться. Юноша улыбается, легко хлопая щенка по плечу. Он подбадривает молодую особь, рассказывая ему похожие случаи, от чего пациент смеется и выходит на контакт с добродетелям, раскрывая ему свою душу. Спустя час, может два, оба уходят в разные стороны, занимаясь своими делами. Юноша отправляется в ванну. Маленькая комнатка, все 1.5х1.5 метров, встречает друида блеклыми синими цветами кафеля, а так же пожелтевшей вытяжкой. В стоке душа обнаруживаются чьи-то длинные черные волосы, и Стаилз подумав, вытаскивает поредевшие локоны и выбрасывает их в ведро. Пара полотенец в таком же цветовой гамме как и помещение, мерно покачиваются, когда юноша задевает их, проходя к зеркалу. Одежка повисла на крючках двери и Стаилз ежась от прохладного воздуха встает в душ, задвигая за собой двойные двери. Он крутит вентиль и отступает на шаг в сторону, позволяя воде сразу достигнуть пола. С минуту юноша ждет, пока вода станет горячей, а затем ловко выправляет нужную температуру, уже вставая пол струи. Чувствуя приятные прикосновения жидкости, он рассматривает свое тело, покрытое царапинами. Он не оборотень, а обычный человек, поэтому любой царапине требуется время на исчезновение. Некоторые, особо глубокие, превращаются в шрамы, коих на коже было не мало. Бедра юноши покрывала белесая сетка следов, поясница расположенная когтями. Кое-где виднелись следы от зубов, навсегда врезаясь в жизнь друида. Если бы эти раны были бы получены в пылу сражения, Стаилз бы ими хвастался. Он бы с легкостью оголял свою пятую точку, рассказывая историю шрамов и при этом смеясь, ностальгируя. Но все они были получены не при тех обстоятельствах, о которых было принято говорить. Спустя час, юноша выплыл из комнаты, чувствуя, что снова начинает замерзать. Улыбка сама собой появилась на его губах, при воспоминании о его прозвище, которое ему дали щенки в первую зиму. Его назвали ящеркой. Такой пугливой маленькой ящеркой, которая живет в ареале камина и при всех разговорах просит какао и сказку. Друид остановился у окна в коридоре, смотря на белый сверкающий ковер. Его руки рефлекторно приблизились к лицо, а губы сложенные трубочкой выпустили теплый воздух, растворяющийся белым облачком. На секунду пальцам стало теплее, но спустя секунду они остыли вновь. Стаилз с наигранной ненавистью посмотрел на дрожащие руки, не в состоянии их унять. - Правильно, я лысый примат, а не шерстяная шубка на лапках. – В пустоту сказал юноша, уходя дальше вдоль коридора.