Проклятье

- Эй, приятель, очнись! – несколько сильных хлопков по щекам. Диппер совсем туго соображает еще, а уже прекрасно чувствует неприятные ощущения от ударов, которые перестали сыпаться, стоило ему издать тихий стон и едва приоткрыть глаза. Перед взором сразу же все поплыло, и замелькали тени, которые никак не давали сосредоточиться, заставляя невольно прикрывать лицо рукой раз за разом. В голове стоял гул, смешанный из голосов, он умело перекатывал боль от виска к виску. Однако первая попытка приподняться увенчалась провалом, хотя бы потому, что теперь к всеобщей боли подключился затылок. Резко потянуло обратно вниз, затошнило, вместе с тем образовалась неприятная вязкость во рту. Парень не удержался от более громкого теперь стона, просто обессилено падая на подушку и жмурясь. - Отойдите, ваш друг голову разбил, а вы еще шумиху тут создаете! – послышался раздраженный голос медсестры, который доходил до шатена, как через вату и очень медленно, растянуто. Пайнсу стало заметно легче, когда его перестали обступать со всех сторон койки, хотя бы не мелькало больше ничего перед глазами. Зрение медленно, но верно возвращалось в норму, по крайне мере, теперь были видны не только белые стены, но и что-то еще. Еще и медсестра вскоре показалась, которая зачем-то потрогала лоб, но от прохладной ладони парню стало лучше. Она что-то говорила, заматывала голову бинтом и настоятельно рекомендовала пару деньков побыть дома. Как оказалось, сотрясение миновало, но были все предпосылки к этому, оттого так тяжело даются движения и мучает тошнота. - Я что, упал? – сильно жмурясь, но все же садясь (не без посторонней помощи), Диппер привалился спиной к холодной стене, ибо не мог пока держаться ровно — слишком тяжко было. - Поскользнулся в туалете на луже воды и ударился о раковину, - констатируя как факт, девушка отдала парню стакан с какой-то мутной жидкостью, по всей видимости, с лекарством, а сама отошла к столу, чтобы написать на студента короткосрочный больничный. Пайнс выпил эту гадость, не задумываясь, еще сильнее морщась потом и недолго откашливаясь. Мало того, что до этого во рту был отвратительный привкус, так теперь он стал еще ужаснее. Однако хотя бы теперь было легче: голова больше не кружилась, да тяжесть со слабостью не спеша сошли. Диппер даже смог сам слезть с койки, какое-то время еще опираясь на стену рядом. Медсестра вручила ему листок с подписью и печатью и отправила домой отсыпаться. Не сказать, что шатен ощутил облегчение после освобождения от пар. Ему сейчас вообще было так плохо, что ничего не радовало, хотелось лишь оказаться на мягкой горизонтальной поверхности и проспать часов десять, да чтоб никто не трогал. Ведь надо было еще до дома доехать, а это целых тридцать минут. Пайнс не смог удержаться от обреченного стона, придерживая при этом голову. Друзья поболтать с ним не успели, потому что их еще десять минут назад всех выгнали на пары. Впрочем, Диппер не был настроен говорить, дышать-то тяжко было. Кое-как, но он все же доковылял до двери, не забыв забрать свою сумку, которую ему принесли. Все бы ничего, но еще надо было дойти до лестницы и спуститься в холл, а оттуда прямиком на улицу. Перспектива упасть где-то по пути не радовала, поэтому пришлось идти медленно и по стеночке. Наверное, лучшим было бы вообще позвонить кому-нибудь и просить довезти, но не охота было потом забирать отсюда машину, тем более, что Диппер ощущал, что сможет доехать сам, если не зазевается и внезапно не отключится. Когда парень сел в машину, сумев наконец расслабиться, ему показалось, что прошла целая вечность, если не больше. В висках еще пульсировало, но уже не так сильно, координация была рассредоточена. Посидев немного так в тишине и сделав пару глубоких вдохов, Диппер вдруг решил восстановить хотя бы частично память. Увы, последнее, что он помнил, это то, как утром из дома вышел, а дальше – сплошная прострация. В общем, смысла теперь все равно не было, а ехать надо. Чем раньше больная голова коснется прохладной подушки, тем скорее все прекратится. На счастье Пайнса, в это время, когда большинство на работе, дороги оказались относительно пустыми. Иногда под колеса бросались кошки, но то было обычным делом. Ближе к жилому району совсем стало ехать хорошо. Голова немного успела проветриться, но сонливость не отступала, поспать лечь надо было точно. Тормознув около дома, Диппер оставил машину, не забыв забрать из нее телефон и сумку. Дома сейчас все равно никого не должно быть, поэтому можно было обойтись без расспросов. А вообще, желательно было бы поесть, потому что желудок не собирался ложиться спать, будучи совсем пустым. Урчание усилилось, когда парень зашел в дом, бросив ключи и вещи на пол – потом спустится и заберет, или же Мэйбл принесет — она всегда так делала. Дома оказалось куда жарче, чем было на улице. Шатен сразу приоткрыл пару окон, чтобы проветрить помещение, он как раз находился уже на кухне. Итак, холодильник встретил обилием еды, где среди нормальной стояло еще и творение Мэйбл – да, надо же когда-то начинать учиться готовить. Это парень есть бы не стал, жить еще хочется. Выбор пал на ветчину, сыр, каперсы, майонез и помидоры – сэндвич вышел бы отличным, как раз то, что надо. В довершение ко всему, Диппер прихватил в свою комнату банку виноградной газировки, приложив ее по пути к голове. Какое облегчение. Скромная обитель встретила своего хозяина с распростертыми объятьями. Здесь было уже прохладно, а еще работал освежитель, поэтому пахло морским бризом. Пайнс закрыл дверь ногой, прошествовав к постели, куда потом завалился, не забыв положить свой обед на тумбочку. О да… стоило устроиться удобнее, как усталость навалилась с медвежьей силой. Однако желудок все еще ворчал. Пришлось перебороть себя и привстать, подтянув следом подушку выше, но Диппер не спешил еще ложиться, он аккуратно сел поровнее, стянув с себя футболку, да откинув ее после на самый край постели. Приятная волна мурашек прокатилась по коже. Хотелось потянуться, размять шею. Парень подавил очередной зевок и погладил пальцами шею, аккуратно отклоняя голову назад, чтобы немного размять затекшие мышцы. Рука невольно соскользнула ниже, меж лопаток. Диппер вдруг замер, как будто в замедленной съемке, еще мало что понимая, но отчетливо ощущая под пальцами что-то. Он надавил случайно сильнее и ощутил, как импульс боли прошиб его с головы до ног, заставляя глаза расшириться от ужаса… У шкафа-купе в комнате было зеркало. Забыв про голову, про тяжесть и боль, шатен вскочил и подбежал. Нет, он не верил, что это могло быть правдой! Но он обернулся и увидел все собственными глазами… На том месте была выжженная татуировка…клеймо. Это было только начало – треугольник, спускавшийся от лопаток и заканчивающийся в нескольких сантиметрах от копчика. Пайнс не мог поверить своим глазам. Он просто как заколдованный дотрагивался до собственной спины еще и еще, отказываясь верить в происходящее. Пальцы холодели сами собой, липкий ужас обволакивал, не давая мыслить трезво. - Не переживай, так будет еще несколько раз, пока клеймо не завершит свой рисунок, потом станет легче… может быть… После того, как эти слова эхом отдались в голове, та снова заныла от резкой боли. Диппер зажмурился, прикладывая ладони к вискам и пытаясь выдохнуть. Голос повторял одно и то же. Он делал это настойчиво, все громче и громче. В какую-то секунду парень просто пропустил момент, когда вся комната окрасилась в серый цвет, а зеркало поступило рябью, из-за которой показалась рука, тянущаяся за шатеном. За мгновенье Диппер оказывается схвачен и приподнят над полом, рука точно сжимала тонкую шею, за нежной кожей которой бешено стучал пульс. Потом из зеркала демон показался полностью. Его ухмылкой можно было расчленять. Парень встретился своим взглядом с его, и тогда сердце рухнуло вниз… - Теперь только я и ты, Сосновое Деревце… - Билл усмехнулся, откидывая шатена обратно на постель, не спеша приближаться. Он поразмышлял еще с секунду, после щелкая пальцами. Пайнс едва успел подставить руки, чтобы вновь не ударить голову, однако не до того было уже его заботам, когда стены медленно стали приобретать кровавый оттенок, а потолок растекся черным пятном. В одну секунду комната стала похожа на камеру пыток, а страх обволок так, что невозможно стало дышать…