Кто кого?

Если бы под ухом не дребезжал мобильник, Минсок мог бы спать ещё, как минимум, часа два до будильника. И нет, это был не не выключенный со вчера будильник «на пораньше», это был Бэкхён. На нём у вечно скрипящего зубами Минсока стояла особая, вселяющая отвращение мелодия. Сложно сказать, для кого «Jingle Bells» была более отвратительной: для всевозможных Санта Клаусов в канун Рождества или для Минсока круглый год. А всё потому, что дебильный Бён Бэкхён без сюрпризов жить не мог. А уж чтоб не обеспечить сюрпризами всех остальных вокруг – мечтать не вредно. Минсок и не мечтал, поднимая трубку. – Три секунды, и я скидываю, – сонно и грозно произнёс Мин, даже не удосужившись поднести трубку к уху или открыть глаза. – Дверь открой, холодно ж, собака! – послышалось из трубки вместе с топотом тяжёлых ботинок. Кажется, Бэк оттряхивал ноги от налипшего снега, стоя прямо у него под дверью. Феерические умозаключения, надо сказать. Минсок сжалился и поплёлся открывать дверь, невозмутимо поправляя хозяйство в трусах, взъерошивая на темечке чёрные волосы, падающие чёлкой на глаза, и зевая так, что этим ртом можно было съесть, как минимум маленький глобус, на котором несложно было бы определить местонахождение Ватикана. Минсок по доброте душевной щёлкнул замком и тут же привалился к соседней стеночке, пытаясь доспать. Ага, прямо сейчас. Можно уже встречать с хлебом-солью головную боль, если Бэкхён обретался на пороге раньше десяти утра. Часы, до которых Мин «дополз» сонным взглядом, показывали начало девятого. За окном бушевала снежная буря. Ничего себе конец декабря, когда такое вообще было? – Грёбаные синоптики, – оттряхивая заснеженные ботинки теперь уже на несчастном миновом половичке, да так, что на босые ноги Минсока опадала вся эта дрянь, как жухлые листья, распалялся Бэкхён и шелестел дутой курткой. – На всю неделю прогноз «тепло и ясно», а тут вдруг на тебе – снег, ветер, минус один и солнышко… Падла, светит прямо в глаз, как издевается. – Какого дьявола тебе здесь понадобилось в такое время? – лениво обрычал его Минсок и попытался приоткрыть глаза. С трудом разлепился только один. Бэкхён как-то удивлённо вытаращился на него, словно старый кот, увидевший впервые в жизни собаку Тао и подумавший, что таких шавок на свете не бывает и это просто глюки. – Я вот… – Бэк тряхнул большим шелестящим пакетом, пытаясь вернуться в прежний мир из кошачьего, – куртку тебе принёс. Тебе ж не в чем… ну… это самое… по графику выезжать не в чем. Мин медленно, но верно начал ощущать подступающую тупую боль в районе затылка. Нет, или он сейчас прибьёт бедолагу тупым тяжёлым предметом, или сам окочурится – выбор-то невелик. – Тебе сказать, когда у меня график, или сам догадаешься? Если догадаешься – дам конфету. Нет – пинком назад на лестницу на пакете с пуховиком. С ветерко-о-ом, – подвывая, откровенно издевался Минсок. Это было очень негуманно, но и будить заснувшего в начале пятого утра Минсока ради такой вот хрени – тоже не по-людски. – А? Что?.. – снова тем же кошачьим и до безумия тупым взглядом вытаращился на него Бэкхён. Ничего не поделаешь – он же предупреждал. Взять в стальную хватку беспомощную тушку Бэкхёна, вытолкнуть её на лестничную клетку и захлопнуть перед самым носом дверь не было для Минсока сверхзадачей. Не зря же он систематически ходил в качалку уже больше года. Прислонился к двери почти больной головой и едва не взвыл, когда Бэкхён с той стороны начал щедро и от души тарабанить в дверь руками и ногами. – Открой, ну! Дурак, что ли? Замёрзнешь ведь, заболеешь… Мне потом от менеджера достанется… – перестав лупить по ни в чём неповинной двери, Бэк загундосил и отчаянно поскрёбся ноготочками. Как провинившийся щенок. Славная картина. То есть кары менеджера он боится, а Минсока – нет? Крайне раздосадованный сим фактом, Минсок дёрнул на себя ручку двери, открыв её нараспашку и стоя в одних трусах напротив успевшего отпрянуть Бэкхёна, щерившегося на него, как всё тот же старый кот на Кэнди, и втащил Бэкхёна обратно в квартиру. – Менеджер, значит, тебя пугает? – приложив безвольного Бэкхёна об стенку, где недавно сам баюкал своё сонное бренное тело, пытаясь оклематься, Минсок посмотрел на него в упор совершенно недовольным взглядом, который прозрачно намекал – одно неверное слово, движение или действие, и Минсок идёт убивать. И первым убитым будет единственный живой организм в этой квартире, помимо Минсока – его многострадальный хомячок умер от старости ещё в том году, хлебнув тоски и одиночества сполна. Минсоку не требовалась вторая хомячья голова, тем более способная увеличивать поголовье этих пушистых тварей в его обители. – Я тебя не пугаю, случайно, нет? – Н-н-нет, – безрезультатно стараясь не заикаться, проблеял Бэкхён в десятке сантиметров от его лица. Как же. По трясущимся коленкам конечно же можно было без труда сказать, что Бэкхён не боится Минсока, неа, ни капельки. Только вот в штаны наделать боится, а так Минсок не страшный нифига. – Ну-ну, – тягуче произнёс Мин, чтобы подольше помучить попавшую в руки пташку. – Холодно, говоришь, на улице? – Очень! – с новым порывом старый кот лапой сдвинул молнию вниз и показал толщину пуховика. – Мех – во! Минсока мех не впечатлил, а Бэкхён в пуховике – тем более. Пришлось подстраивать Бэка под себя: вжикнул молнией под возмущённые вопли и безуспешные попытки отпихнуть или лягнуть и вдавил теперь уже хрупкое и почти не сопротивлявшееся тельце собой в мягкую груду курток на вешалке и запечатал уже собиравшиеся сказать какую-нибудь новую пакость губы Бэкхёна поцелуем. Побоялся за сохранность петелек на куртках и рванул Бэка на себя, наступив босыми ногами на его ботинки, чтобы намекнуть о том, что хрена с два он пройдёт в них в комнату, а тем более заберётся на его королевское ложе. Кое-как Бэк разделался с многострадальными шнурками, ни в какую не желавшими сдаваться замёрзшим пальцам, которые после удачного поединка легли на тёплые бёдра Минсока. Мин не отказал себе в удовольствии треснуть по этим самым загребущим и ледяным лапам, которые нагло грелись о его телеса. Заодно ещё и губу прикусил в процессе перехода к горизонтальной поверхности. То есть к кровати. То есть к королевскому ложу. До ложа они не добрались… Облюбовали шкаф-купе с открытой створкой и крепкими полочками, куда можно было усадить Бэкхёна и хорошенько прогнуть. Бэкхёну не понравилось не сразу, но когда не понравилось, Мина отшвырнуло до стола, отделявшего кухню от общей жилплощади, а потом и вовсе вбило в дверь холодильника. Руки Бэкхёна больше ледяными не казались… Минсок согревал Бэкхёна своим телом, снимая с него неудобную водолазку через голову и борясь на протяжении всего подхода к кровати с пуговицей и молнией на тёплых джинсах, согревал дыханием и поцелуями и лапал везде, куда мог дотянуться. Кровать стояла у самого окна, поэтому Бэкхён, как ни пытался брыкаться, голой задницей уселся именно на подоконник. В знак извинения Минсок коснулся полными губами косточки на плече Бэка и развел его ноги, вжимаясь в его пах своим. Минсок обламывал Бэкхёна с утренним сексом как мог, не позволяя оставаться даже ночевать, а Бэкхён в отместку обламывал Минсока со сном. В итоге… Кто кого, это ещё посмотреть надо. – Я тебя ненавижу, Ким Минсок, – ногтями по спине и цепляясь за плечи, пока Мин легко заполнял его собой. – Хороший мой, ты меня обожаешь, – вереницей поцелуев от уха до ключиц, упиваясь ярким запахом вишнёвого спрея для тела. – Самоуверенный, – подаваясь бёдрами навстречу. Минсок получал ещё и эстетический оргазм от тела Бэкхёна. Одного взгляда на обнажённого Бэка хватало, чтобы член колом был обеспечен, и Бэкхён, чёрт возьми, знал это и нагло пользовался своими знаниями. – Небезосновательно, между прочим, – рыкнул Мин и, стащив Бэка с нагретого места и развернув на сто восемьдесят, вновь вошёл в разгорячённое тело, слушая хриплые и мелодичные стоны Бэкхёна. Тот прогибался в спине, упираясь растопыренными ладонями в холодное стекло, где с другой стороны таяли на нём снежинки от жара рук, подставлялся под поцелуи и впитывал в себя всего Минсока – от стонов и до глубоких толчков. Мурашки по телу от минсоковых губ по гладким пластинам мышц под кожей, от поцелуев, распускавшихся в конце декабря весенними цветами сакуры по его телу, синяки, как ярлык собственности, и красными полосами по нежным поцелуям вдоль позвоночника, до крови, до обнажения чувств, до гортанных криков, до беспомощной мольбы прекратить пытку… Они свалились на кровать обессиленные, однако Минсок знал, что Бэкхёну всегда мало. Бэкхён обласкивал Минсока с ног до головы, касаясь губами чересчур чувствительных сосков и размеренно двигаясь на члене в удобном для себя темпе. Хватало лишь держать Бэкхёна, обводить руками сочные бёдра, мягкий животик и уделять внимание члену – большего от него в такие моменты не требовалось. Минсок приходил в себя после второго раунда быстро, зато Бэкхён валился на простыни и хотел уже для себя продолжения всё ещё первого, любви и ласки. Минсок после второго захода чувствовал себя обязанным, но не в тягость. Бэкхён лежал на животе и напоминал собой труп, если бы не шумное дыхание и вздымавшаяся спина. Минсок же сидел у его ног и массировал пальцами стопы через тонкие белые носочки. Спокойно обхватывал двумя ладонями одну стопу и разминал её. Бэкхён кусал губы и, казалось, готов был уже кончить. Когда Минсок добрался с массажем и поцелуями до его задницы, тихие вздохи превратились в полноценные стоны. Мин легонько провёл пальцами от крестца к раздразнённому ласками входу и без труда погрузил в него два пальца, слегка двигая ими внутри. – Ми-и-и-ин, – зашёлся очередным стоном Бэкхён и подался бёдрами навстречу. – Хочу тебя… Этого было достаточно, чтобы войти в податливое тело снова и ощущать мышцы, плотно обхватывавшие его член, и слушать стоны с его именем вперемешку и это бессильное «ещё, ещё хочу, тебя»… Разомлевший от бурного оргазма Бэкхён лежал у него на плече и выводил на липкой коже пальцем сердечки, изредка шаловливо дотягиваясь кончиком языка до призывно торчащего тёмного соска. – Если бы ты разрешил мне переехать к тебе… – Ни за что, – тут же оборвал Мин и запустил руку в высветленные добела волосы, притянув для тягучего поцелуя – Бэкхён мог обидеться на любую фразу, а обиды он прощал очень трудно. – Ты мне на безопасном расстоянии больше нравишься. – Уж так ли нравлюсь? – оскалился Бэк и не преминул куснуть Минсока за нижнюю губу. – Если изматывающий нас обоих секс не показатель, то я уж и не знаю… – картинно закатил глаза Мин и поудобнее обнял Бэкхёна. – Ну скажи ты мне уже наконец то, что… – Люблю тебя. – Что? – Второй раз не повторяю. – Тогда может, я перееду к тебе? – Ни за что на свете. Если ты переедешь ко мне, не пройдёт и часа, как ты окажешься выпнутым на лестничную клетку в одних трусах, даже не думай! – Ну Ми-и-и-ин… – Нет. Ни за какие коврижки. Лучше слушать каждое утро дурацкий рингтон на мобильнике вместо будильника и упиваться тобой до головокружения, но я не готов делить с тобой свою квартиру. Бардак свой видел? Да от тебя шуму больше, чем от телевизора. Снуёшь везде, как маленький щенок, которому надо осмотреться. Чтобы я в здравом уме лишил себя покоя? Да никогда в жизни! – Ми-и-ин… – Что? – Ты уже давно лишился покоя, может, перестанешь наконец упираться? Я просто хочу засыпать рядом с тобой и просыпаться рядом. Знать, что ты на расстоянии вытянутой руки всегда есть. Что у меня всегда есть тот, кто меня обнимет, поцелует и приласкает. Кого я могу обнять, поцеловать и приласкать. С кем я могу потерять несколько часов реального времени и не жалеть об этом. М? – Переезжай, – сдался Минсок и тут же был утянут в поцелуй вместо благодарности. – Люблю тебя. И вообще, у тебя же график… Минсока мгновенно сдуло с постели, где остался вальяжно потягиваться голый Бэкхён в одних только белых носочках по щиколотку. – Оденься, чёрт тебя!.. – крикнул Минсок из ванной, поняв, что, если вдруг нечаянно зацепится взглядом за кровать, по графику ему точно не успеть ни при каких обстоятельствах. – Ну и кто кого? – задумчиво произнёс себе под нос Бэкхён и растянулся звёздочкой на кровати. Правильно… Пусть Минсок страдает.

Fin.