Неважно.

- Здесь уютно, да? - Соло, говори быстро и по делу. Ты же не дергаешь меня со встречи, обещая что - то срочное и важное, заставляя лететь по всему Стамбулу, чтобы обсудить обстановку гостиничного номера, - Курякин нервно топает ногой, скрещивая руки на груди. У Соло в глазах пляшут черти, это напрягает, потому что когда так происходит - он думает или о чем-то незаконном, или об алкоголе, или о... Неважно. - Не совсем, Илья, не совсем, - Соло медленно сокращает между ними расстояние, а его напарник вздрагивает, услышав своё имя вместо будничного "большевик". Наполеон называл его по имени только, когда он злил его, расстраивал, бил или... Неважно, - я соскучился и действительно ну очень хотел обсудить с тобой одно дело, которое мы не обсуждали... Две недели? Три? - Два дня, Соло, если ты о том, о чем думаю. - Правда? Словно вечность, - Соло начинает расстегивать пиджак, а выдержка и спокойствие русского машет ручкой на прощание. - Ты ведь не серьёзно, да?, - стонет он, ещё крепче сжимая руки на груди. - Ну почему же?, - руки американца ложатся на талию, а губы слишком рядом с шеей, чтобы их не замечать. - Сейчас не время, я занят, ты же зна... - тираду прерывает горячий язык, широко мажущий по линии челюсти и стискивающие талию руки. - Мне так плохо, - тихий шёпот, укус в мочку уха, вздох Курякина сквозь стиснутые зубы, - я так хочу тебя. Ничего не помогает, так что я просто умру, если ты не трахнешь меня прямо сейчас. Слишком пошло. Слишком горячие руки. Слишком умелый рот. Чтобы просто так взять. И уйти. - Ну, думаю я могу задержаться на часок, - голос Ильи становится хриплым, он откидывает голову набок, давая больше места для манёвра. - Чуть подольше. - Может быть, подольше, да. Русский дёргает головой, впиваясь в слишком обнаглевшие губы напарника. Руки скользят по бёдрам и дергают тело на себя, чувствуя твёрдый, как камень, стояк и стон Наполеона прямо в губы. Илья толкает его к стене, потому что никак он не дотащит трущегося, выгибающегося и стонущего Соло до кровати. Он продолжает вылизывать рот американца, периодически кусая губы и чувствуя дрожь, а пальцы уже рвут на Наполеоне рубашку, чувствуя аномально горячую кожу. Второй рукой он крепко удерживает мужчину за бёдра, не позволяя ему толкаться, потому что если он ещё раз выгнется, ещё раз потрется о такую плотную ткань брюк, то он кончит прямо в штаны. - Ne bud' uebkom, - хрипит Соло, безуспешно пытаясь столкнуться членом со стояком напарника. Он выкинул один из самых сильных козырей. Неважно что, и когда он говорил по - русски, но Илье каждый раз крышу сносит так, что Наполеон сидеть потом не может. Работает и сейчас. Курякин рычит, рвёт на нем брюки, стаскивает их вместе с бельём и поднимает над полом, заставляя обвить его талию ногами. Снимает оставшуюся одежду с себя, плюет на пальцы и входит в Соло сразу двумя, заглушая поцелуем стоны американца. Наполеон стонет. Так по - блядски громко, хрипло, "быстрее, ещё пожалуйста, да, не останавливайся", смешивает русский, американский, и ещё, кажется, немецкий, когда Илья немного разводит пальцы в стороны, ускоряясь совсем в сумасшедший темп. - Если ты не уберешь свои, сука - сука - сука, пальцы, то я кончу прямо сейчас. Трахни меня уже, наконец, - еле выговаривает Соло, сталкиваясь с рукой Курякина бёдрами. Илья слушается. Делает ещё пару толчков, резко заменяя пальцы собственным членом, войдя до конца, заставляя мужчину под ним удариться головой о стену и раскрыть рот в бесстыдном и громком крике. - Ostanovishsya - ub'iu, - выдыхает Наполеон, наконец - то чувствуя желанную наполненность. И Илья отлично понимает его. Он начинает двигаться, понемногу ускоряя темп, чувствуя укусы напарника на плечах, шее, ключицах, везде, где он мог дотянуться. А дотягивался он, suka, везде. Он тратит последние силы, чтобы ускориться до максимума, втрахивая чужое тело в стену и одной рукой обхватить член Соло. Чувствуя мозолистую руку, Наполеон снова бьется затылком о стену, выкрикивая имя Курякина, пачкая спермой живот и ладонь русского. Илья продолжает вбиваться в него, чувствуя скорую разрядку. Американец обхватывает его лицо ладонями и целует. А потом шепчет что - то в губы. Что - то, что не разобрать от стучащей крови в ушах, от укусов удовольствия и тугой спирали, затягивающейся в паху, но что - то такое, отчего по телу бежит дрожь, и Илья, входит максимально глубоко, кончая. Они не двигаются пару минут, пытаясь успокоить дыхание. - Этого стоило ждать два дня, - выдыхает Соло, - может отпустишь? Кому - то нужно было на встречу. - К черту встречу, - рычит Илья, - думал, так легко отделаешься, ковбой? А Наполеон улыбается. Он улыбается так, только когда у них новая миссия, дорогая бутылка водки и очередной горячий, крышесносный... Неважно.