Преданные и предатели

Как следует пропитавшись за ночь соленым воздухом, Анкано взялся за дело. Оставив Эри на попечение Ариллы и ее детей, эльф вернулся в город и принялся с удвоенной энергией перерывать завалы, искать выживших и оказывать им помощь. Теперь он был не один: многие искали родственников, друзей, знакомых – и, как правило, находили. Альтмер был счастлив видеть, что все-таки не все чистокровные меры были уничтожены. Они бродили по руинам своего города, совершенно потерянные, и недоуменно смотрели друг на друга. Еще совсем недавно они были высшей расой, наводившей на всех страх, а сейчас вынуждены ютиться в развалинах, просить друг друга о помощи и пытаться хоть как-то восстановить то, что их окружало. Помощь носящегося по городу молодого альтмера всегда оказывалась кстати: талморских магов-целителей уже не было в живых, а выжившие волшебники не всегда могли справиться с делом. И все равно Анкано считал, что делает недостаточно, что его усилия по спасению собственной расы – это капля в море. И пусть разум подсказывал, что так, в общем-то, оно и есть, сердце не желало с этим мириться. Альтмер вгрызался в работу с еще большим усилием, приписывая часть вины за уничтожение Алинора себе. Он ведь ничего не сделал, чтобы как-то попытаться остановить чокнутого предателя, чтобы внушить ему, что Талмор не настолько ужасен, чтобы мстить ему с такой жестокостью... Не иначе как в судьбу несчастного эльфа вмешался Шеогорат. Надо же было стать правой рукой самого ярого талмороненавистника в Тамриэле. Впрочем, своих бывших скайримских коллег Анкано соглашался уничтожать с легкостью: за пределы Алинора посылали либо наиболее даровитых, либо полных идиотов. И Скайрим был, за исключением самого альтмера, заполнен исключительно вторыми. Ничего, кроме "Бойся Талмора!", эти глупцы не знали. Вдобавок именно скайримские талморцы во главе с Эленвен вычеркнули эльфа из своих рядов, так что отомстить им было не грех. Но вот замахиваться на всех сородичей сразу, не разбирая, кто прав, кто виноват... Это было уже чересчур. И в том, что Анкано позволил этому свершиться, была и его вина. И он пытался ценой неимоверного труда восстановить то, что было уничтожено пламенем драконов, и ненавидел себя за то, что он, пусть и не простой, но все-таки смертный, и ему не удастся совершить невозможное. Однажды альтмер встретил одного из своих знакомых талморцев. Анкарион, маг, который как раз перед налетом драконов вернулся с промерзшего Солстхейма, был искренне рад видеть сородича. Он уцелел чудом, но большинство его товарищей погибло. К счастью, никто не знал, что Анкано вылетел из Талмора и негласно помогал действовать против него, и Анкарион с готовностью принялся помогать сородичу в его нелегком труде. Талморцы раскопали один из подвалов своей бывшей резиденции и обнаружили довольно неплохую коллекцию зелий на все случаи жизни. Меры тут же устроили там лечебницу, и к ним нескончаемым потоком устремились жители города. Анкарион поначалу был ошеломлен такой тяжелой работой, но осознавал, что они делают нужное дело. Как бы ни был плох Талмор на взгляд обиженных, но одну простую истину он надежно вкладывал в юные головы: интересы собственной расы должны стоять превыше всего. Чистая кровь должна быть спасена и сохранена. Впрочем, с учетом обстоятельств талморцы заметно притупили свою неприязнь к менее чистокровным сородичам: Анкано тем проще было это сделать, что он эту неприязнь так до конца в себе и не взрастил. – Тебе не кажется странным, что окраины Алинора почти не пострадали? – как-то поинтересовался Анкарион. – Оттуда по-прежнему никто в город не суется. Кто бы ни был этот король Скайрима, но он метил именно в чистокровных. – Он метил в талморцев, – сухо отозвался Анкано. – Их дворцы превращены в ничто. – Да, из наших мало кто выжил. Как бы остальные не забыли про Талмор... – По мне, так пусть лучше забудут. Да и нам с тобой лучше не напоминать лишний раз, что мы – талморцы. Или, по крайней мере, когда-то ими были. Теперь это плохая примета. Анкарион послушно прикусил язык. Кроме заботы о больных и раненых, у Анкано имелось еще одно важное занятие. Приходя домой, он старался разговорить Эри, как-то приподнять ей настроение и попытаться подружиться с девочкой. С детьми Фалрандила это еще как-то получалось, но вот с маленькой альтмеркой было сложнее. Она не понимала открытости и беспечности грязнокровных детей, была тиха и задумчива и очень тосковала по родителям. Девочка, конечно, никого не дразнила – это было бы недостойно воспитанной юной особы – но и общаться ни с кем не стремилась. Впрочем, к Анкано она относилась с некоторым уважением. Когда порой он, настолько обессиленный, что не мог даже перекинуться с ней разговором, просто падал от усталости на свой тюфяк и тут же проваливался в сон, Эри осторожно накрывала его стареньким одеялом и только после этого засыпала сама. Как любой альтмерский ребенок, она рано взрослела умом, и понимала, что эльф, ничем ей не обязанный, спас ей жизнь и пытается о ней заботиться, как умеет. Девочка ценила эту заботу и доверяла альтмеру больше, чем другим. Однажды она сама принесла ему ножницы и попросила остричь ее. – Я потерплю, если будет больно, – тихо сказала Эри, и Анкано, кусая губы от досады, осторожно обрезал ее легкие и нежные волосы. Лысая девочка выглядела настолько жалостно и противоестественно, что эльф, не выдержав, обнял ее и обещал: – Я достану тебе капюшончик, чтобы голова не мерзла. С большим удовольствием он бы отрезал свои волосы, которыми всегда очень гордился. Когда альтмер отправился на прогулку по окрестностям, чтобы пополнить запас ингредиентов для зелий, Эри попросила взять ее с собой. Его компания девочке явно была привычнее, чем общество ровесников. Анкано не отказался и вместе с ней пошел туда, где береговая линия переходила в полосу тропического леса – теперь уже наполовину сгоревшего. Он лишь смутно помнил эти места, но ноги будто сами подсказывали, куда идти. Может быть, это действительно были воспоминания, может быть – интуиция алхимика, а, может, просто накопленные с годами знания; эльф об этом не задумывался. Вместо этого он отвечал на вопросы Эри: девочка всерьез заинтересовалась травами, спрашивала, для чего они используются, и даже помогала их собирать. Альтмер с удовольствием поддерживал беседу, надеясь отвлечь ее от грустных мыслей – ну и, конечно, разговаривать о любимом деле он мог часами. Но вопросы постепенно заканчивались, и личико маленькой альтмерки становилось все грустнее. Анкано, решив ограничиться уже собранным, направился вместе с ней обратно к океану. Созерцание бескрайней водной глади всегда помогало эльфу успокоиться и сосредоточиться (даже в Винтерхолде, где море было замерзшим и почти не видным из-за метели), и он рассчитывал, что это средство помогает всем. Эри остановилась у кромки воды, задумчиво глядя вдаль. – Здесь очень красиво, – заметила она. – В Алиноре тоже красиво, но немного не так. Там были дворцы, красивые дома. А здесь ничего нет, но мне здесь так... так... "Свободно" – мысленно закончил Анкано. Девочка наверняка и не знала этого слова. Альтмеры вообще не озабочены вопросами собственной свободы и непокорности, как какие-нибудь там норды. Находиться в рамках давно принятого канона для потомков альдмери было само собой разумеющимся. Было бы даже странно, если бы высокие эльфы, как норды, испытывали потребность забираться на самую высокую гору и вдыхать "ветер свободы". И, даже прожив некоторое время среди нордов, Анкано все равно не мог понять этой ценности неподчинения никому. Даже Талмор ставил во главу угла Эт'Ада: "дети Кин" же явно предпочитали богам себя и свою независимость. – Мне тоже здесь нравится, – отозвался эльф. – Я часто приходил сюда, когда был маленьким. Эри удивленно обернулась к нему: – Ты здесь жил? – Да. Здесь прошло мое детство. Хотя родился я не здесь. – А где? Альтмер улыбнулся и поправил ее капюшон. – Это грустная история. – Расскажи. Я же тебе рассказываю всякие вещи. Сощурив глаза, Анкано тихо заговорил: – Я родился в Алиноре, как и ты. И, когда я был примерно твоего возраста, мои родители умерли от какой-то болезни – я не знал, от какой. Мне стало страшно, и я убежал из города. Но, когда я оказался здесь, меня приютили рыбаки – вроде тети Ариллы или дяди Валиона. И мне больше не захотелось никуда бежать. Я очень любил эти места, любил океан, крики чаек, песок под ногами... – А потом? - затаив дыхание, поинтересовалась девочка. – А потом меня выгнали отсюда, потому что я оказался магом. Здесь побаиваются магии, и редко кто из детей рождается с магическим даром. Мне вот повезло с ним родиться. Поэтому меня отвели обратно в город, там меня нашли талморцы и взяли к себе. И у них я задержался подольше... Почти на всю жизнь. Заговорив о Талморе, альтмер осекся. Сложновато будет объяснить девочке, что это такое – ее родители при всем своем чистокровии не были талморцами. Но Эри это не заинтересовало. Подсев к нему поближе, она тихо произнесла: – Значит, у тебя тоже родители умерли? – Да. – Ты по ним скучаешь? – Конечно, скучаю, – кивнул Анкано, хотя на самом деле родителей он помнил довольно смутно. Девочка вздохнула и прошептала: – Я по своим очень скучаю. И заплакала, скривив личико в гримасе. Эльф прижал ее к себе и начал заботливо поглаживать по дрожащим плечам. Он давно заметил, что все сильнее привязывается к маленькой девочке и заботится о ней не просто потому, что так было нужно – он этого хотел. Альтмер безмерно сожалел, что такие горести обрушились на ребенка чистой крови, в то время как многие бесполезные люди всю жизнь не знали горя и забот. – Не плачь, Эриланна, – тихо проговорил он. – Милосердная Мара приняла их в свои объятия, и они безмерно рады, что их дочь осталась жива. – Я... Эри, – всхлипнула маленькая альтмерка и, утерев кулачком слезы, прибавила: – Просто Эри. Анкано впервые после расставания с Сераной почувствовал, что тает от счастья. Эри действительно ему доверяла, а это уже говорило о многом. Как знать, возможно, из него еще получится хороший отец?.. Если, конечно, он вернется вовремя, и у Сераны не случится выкидыш... Все-таки оставлять ее было жестоко, но и брать с собой – немыслимо. Альтмер попросту не мог представить себе свою жену, аристократку, привыкшую к сдержанной роскоши, среди пепла, руин и отчаянной бедности. Да еще и в ожидании ребенка. Нет уж, лучше он вернется к ней – если, конечно, она захочет его видеть после всего этого. – Хорошо, Эри, – отозвался эльф. Девочка не ответила, только прижалась к нему поближе. Внезапно у них за спиной раздался неуловимо знакомый голос: – Вот мы наконец и встретились, господин Анкано.