Наша Вселенная

      Беременна. Это звучало как приговор. Хотя, это и в самом деле было приговором. Приговором для ее надежд и устремлений, ее желаний. А самое главное — она уже не сможет уйти от него. Он не позволит. Не отпустит. Не теперь.       - Черт возьми, а ведь почти получилось, — сокрушенно подумала Хана, выбрасывая в мусор злополучный тест.       Три года. Три года ее жизни были посвящены одному человеку. Три года она принадлежала ему — целиком и без остатка. И когда она, наконец, решилась от него уйти, случилось это.       Она беременна. А ей ведь всего восемнадцать. Адские школьные деньки закончились, и бывшие старшеклассники, выпорхнув из своих альма-матер, наслаждались приобретенной свободой, но не она. Потому что теперь она связана. Связана маленьким человечком, который еще даже не появился на свет.       В голове на мгновение мелькнула крамольная мысль об аборте. - А это решение, — невольно подумала она. Но тут же перед глазами встал образ Акаши.       Сейджуро, Сей-чан, Сейджи — как она его только не называла. И каждый раз в ее голосе сквозила неподдельная нежность.       Несмотря на то, что произошло с ними за эти три года, несмотря на всю боль, что они причинили друг другу, их чувства, их любовь были настоящими. Они искренне были влюблены, и поэтому совершили так много ошибок.       - Любовь бывает разной, — как-то раз сказала она Изуми. — У вас с Мидоримой она нежная и безоблачная, а у нас с Сейджуро, — на этом месте Хана печально вздохнула, - такая. Мы отравляем друг друга своим ядом, уничтожаем то доброе и светлое, что есть в нас, тянем друг друга во тьму. Но по-другому мы не можем. Это наша сущность. Наши отношения — это действующий вулкан, готовый в любую секунду взорваться.       Хана прекрасно понимала, что их отношения не идеальны, понимала, что они тащат их обоих во тьму, из которой уже не выбраться.       Она хотела от него уйти, хотела избавиться от этой пагубной привязанности, но не смогла. Она всегда возвращалась к нему. Он был ее навязчивой идеей, ее зависимостью, которая даже хуже наркотической.       В первый раз она вернулась после его проигрыша на Зимнем Кубке. Он был практически раздавлен — растерянность не сходила с его лица. Его слабость причинила ей боль — она не хотела видеть его таким. Побежденным.       Он все-таки проиграл. Но тогда это сказалось положительно на его характере, и девушка не могла не порадоваться произошедшим переменам. Он и в самом деле изменился. Стал добрее, внимательнее, вежливее. А ее он готов был носить на руках.       Но та — вторая личность — она все еще была в нем. Та, которая привязала ее к нему. И порой, глядя в его теперь уже красные глаза, она видела желтые всполохи жестокого Альтер эго, причинившего ей немало боли и похитившего ее сердце.       Она скучала по нему. По его жестокости и агрессии, его гордыне и эгоизму. Она скучала по всему темному, что было в Акаши. Новый Сейджуро (для нее он был новым, настоящей она считала ту личность, которую девушка встретила в Ракузане)  — добрый и внимательный, не смог полностью завладеть ее сердцем. Да, он ей нравился, очень нравился, он был невероятно хорош, возможно даже слишком, но все же ей не хватало того чувства опасности и животного страха, которое она испытывала ранее, будучи с ним.       Невольно, она пыталась спровоцировать его, вызвать Темное Я Сейджуро на свободу. И когда ей это удавалось, она вновь погружалась в ту пучину жестокости и агрессии, которые окружали их в самом начале отношений. После этих встреч ей всегда приходилось носить максимально закрытые вещи, чтобы скрыть многочисленные синяки, засосы и порезы. Но, несмотря на это, она была счастлива.       Постепенно она превращалась в Него. Все то плохое и темное, что было в Сейджуро, переходило в Хану. Со временем она стала эгоистичнее, благородная гордость превратилась в непомерную гордыню, а желание быть всегда на высоте — в маниакальную идею.       В итоге она оттолкнула от себя всех немногочисленных друзей. Даже преданная Изуми отвернулась от нее, не желая иметь дело с высокомерной зазнайкой.       От нее отвернулись все, кроме него. Сейджуро не бросил Хану на произвол судьбы, он остался с ней.       - Я всегда буду рядом, — шептал он ей на ухо, крепко прижимая к себе, — несмотря ни на что.       И слушая эти нежные слова, Хана могла только еще больше разрыдаться.       Я недостойна его. Недостойна его поддержки, его тепла, его любви.       Она хотела уйти от него, и в первую очередь ради него самого. Если раньше он был тьмой, тянущей ее вниз, то теперь они поменялись местами. Она искренне не желала возвращаться к прошлому, в котором он страдал. Она не хотела заставлять его проходить через муки второй личности, но не могла устоять перед соблазном. Слишком сильно Он въелся в нее, забрался под кожу, отражаясь в пульсирующей жилке на шее.       И ей почти удалось побороть свою сущность. Она старалась держаться от него как можно дальше, а когда это не удавалось, доводила его различными глупыми выходками. Каждый раз, когда ей хотелось прощебетать нежное Сейджи, она с трудом заставляла себя источать яд и сарказм.       Он вытерпел все с мягкой, понимающей улыбкой, не сходившей с его тонких губ. И глядя на него, такого великодушного и всепрощающего, она испытывала острое чувство вины.       Они разорвали отношения после ужасного скандала, спровоцированного Ханной как раз накануне финала последнего для Сейджуро Зимнего Кубка.       Она сказала, что не любит его и никогда не любила. Что все, что между ними было — всего лишь притворство. Она просто играла роль, которую ей доверил его отец. Она просто очередная ступень к вершине его могущества.       Этот фарс сработал. По лицу Сейджуро пробежала судорога — он поверил ей. И отпустил.       Глядя на его удаляющуюся спину, она хотела побежать за ним, броситься на шею и никогда не отпускать. Бешено бьющееся сердце рвалось к нему, но разум твердо стоял на своем.       Я должна отпустить его. Я должна позволить ему стать счастливым. Со мной он никогда не будет счастлив. Я сожгу его.       Но она все-таки не удержалась. Поддалась сентиментальным эмоциям, нахлынувшим на нее после выпускной церемонии. Позволила чувствам взять верх над разумом.       Она с упоением целовала такие знакомые губы, перебирала мягкие красные пряди.       В последний раз, это в последний раз.       Она отдавала ему не тело, а душу — грязную, испорченную, но такую ранимую. Она желала, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, ведь это был первый раз, когда они полностью принадлежали друг другу. Первый раз, когда они на самом деле были едины. Первый раз, когда она раскрылась перед ним настоящим каждой клеточкой своего хрупкого тела.       А потом она сбежала как последняя трусиха.

*****       Привлекательная рыжеволосая девушка гуляла в парке после утомительных, но интересных лекций в университете. В руке она держала рожок с фисташковым мороженным, которое только что купила. Поедая холодную сладость, она краем глаза наблюдала за влюбленными парочками, отдыхающими в парке. Их лица, озаренные нежностью и любовью, заставляли ее сердце больно сжиматься, но отвести от них взгляд было выше ее сил. Глядя на людей, чья любовь была взаимна, она чувствовала себя ужасно одинокой.       - Нет, ты теперь не одна, — напомнила она себе, положив руку на пока еще плоский живот. — Теперь ты никогда не будешь одинока.       Она закрыла глаза и попыталась представить своего будущего ребенка. Кто это будет: мальчик или девочка? Какого цвета у него будут волосы: ярко-алые, как у отца, или золотисто-рыжие как у нее? А глаза?       Замечтавшись, она даже не заметила, как кто-то еще подсел на ее лавочку. И лишь когда теплая мужская ладонь накрыла ее маленькую ручку, она встрепенулась, резко открыв глаза.       Рядом с ней собственной персоной сидел Акаши Сейджуро.       На его тонких губах играла мягкая улыбка.       - Поверить не могу, что ты собиралась скрыть это от меня, — произнес он, заглянув в ее темно-карие глаза.       Хана вздрогнула, но не отстранилась.       - Я думала, что так будет лучше.       Взгляд его ярко-алых глаз завораживал, казалось, что он смотрел прямо в ее душу. И в это самое мгновение она не чувствовала его темного присутствия. Она видела только его.       Акаши первым нарушил визуальный контакт. С губ Судзуки сорвался тихий вздох, и даже она сама не могла понять, что это было — облегчение или разочарование.       - Я поговорил с отцом, — заговорил юноша после неловкой паузы. — Он сказал, что ни о чем подобном не просил тебя, — парень повернулся к девушке и задал единственный вопрос, который его интересовал: — Почему ты солгала?       Хана была бы рада отвести взгляд, но его глаза магнитом притягивали ее к себе. И теперь она не смогла ему соврать.       - Я не хотела тянуть тебя вниз, — прошептала она одними губами. Юноша удивленно приподнял брови.       - Я не хотела вновь пробудить ту тьму, что была в тебе, но раз за разом я продолжала это делать. А потом, когда ты полностью подавил Его, я сама стала тьмой. Все худшее, что было в Нем, я забрала себе. И поэтому я не хочу отравить тебя своим ядом.       Сейджуро несколько минут пытливо вглядывался в ее лицо, пытаясь отыскать в нем что-то, что известно ему одному. Хана же просто боялась вздохнуть, ожидая его ответа.       - Ты не тянешь меня во тьму, Хана, — его длинные музыкальные пальцы коснулись нежной девичьей щеки. — На самом деле, ты — самое светлое, что есть в моей жизни. Как бы я не любил баскетбол, как бы я не был привязан к друзьям — никто и ничто не заменят мне тебя. Тогда я сказал, что отпускаю тебя, и я готов это сделать снова, — тут его лицо исказила судорога: настолько тяжело ему дались эти слова, — но только в том случае, если ты сама этого желаешь.       Хана, уже не сдерживая рыданий, отрицательно покачала головой. Сейджуро, уловив этот жест, нащупал в кармане маленькую коробочку. Настал этот решающий момент.       Девушка даже перестала плакать, когда юноша раскрыл перед ней маленькую коробочку. С губ Ханы слетел восторженный вздох.       Темно-синий, дымчатый сапфир покоится тонком ободке из белого золота, а с двух сторон его окружают бисеринки бриллиантов.       - Оно принадлежало моей маме, — произнес Сейджуро, вытаскивая кольцо из бархатной коробочки. — Но сейчас у него появится новая хозяйка.       Опустившись перед опешившей девушкой на одно колено, он задал ей всего один вопрос:       - Ты выйдешь за меня?       Хана обхватила ладонями его лицо и невесомо поцеловала в губы.       - Разве у меня есть выбор?       Одев кольцо ей на палец, Сейджуро поднялся с колен и заключил Хану в свои крепкие объятия.       - Разумеется, нет. Да и кто откажет «Императору»?