Каким ты меня хочешь?

Они просто идут домой по ночной и уже заснеженной Москве. Пешком. Вдвоем. И молчат. Им предлагали такси, предлагали подвезти, но им сейчас необходимо пройтись и развеяться. Некоторое время они просто идут рядом. Как всегда, неосознанно в ногу, и думают об одном и том же — им тяжело. Только что отгремел полуфинал, где они отожгли и выложились так, что сейчас, спустя 2 часа, сказались все их бессонные ночи перед игрой. Головная боль и совершенная разбитость не оставляла сил для радости от победы, и как бы они не пытались быть в восторге от своего триумфального вхождения в финал, одна маленькая неприятность перечеркнула все, и испортила настроение на весь вечер… Первым, в морозной и глухой тишине, прозвучал усталый мягкий баритон Тимура: — Ты не замерз? Фил впервые за несколько часов искренне улыбнулся. Он готов слушать этот низкий манящий голос - нон-стоп, особенно когда в нем слышится столько теплоты и заботы. — Замерз… — тихо мурлыкнул Фил. Его тут же обняли, развернули и прижали к себе. Прижимаясь в ответ к стройному теплому телу, Воронин поднял взгляд, и дыхание перехватило — ясные, полные слез зеленые глаза, смотрели в упор, прожигая насквозь. Сразу же стало не просто тепло — жарко, сердце сжалось, Филипп взял в ладони узкую лисью мордашку. — Ну, что ты… отрастет же… не переживай! Тимуль… А самого уже душат слезы и самому горько от того, что они такие идиоты. От того, что не могут без экспериментов этих долбанных, и не по своей воле, а потому, что планку подняли так высоко на кураже, что сейчас сами до нее дотянуться не могут играючи. Фил прячет лицо на родной груди, отчаянно вцепляясь в его куртку, вжимаясь, словно ища защиты. Длинные, точеные пальцы мягко гладят Воронина по голове сквозь теплую шапку, стирают слезы с бледных от холода щек. Тимур не выдерживает и крепко-крепко прижимает Филиппа к себе, так, что он оказывается весь скрыт под его руками, и сбивчиво шепчет на ухо: — Если бы я знал, что это не смешно будет! Почему у нас всегда все не по плану?! Почему всегда огребаешь ты?! Что мне сделать, чтобы у меня появились мозги?! Лучше бы я это сотворил! Фил… Фи-ил! — Солнце, не надо так. Ты не виноват. У нас просто идеи всегда задвигательные. И тебе бы было гораздо сложнее. Ничего страшного, отрастут. Я просто… боюсь, что ты меня… что я для тебя… буду некрасивым… Бабъяк медленно и аккуратно отстраняет Филиппа, ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо, но и не думает отпускать. Смотрит в темно-серые, под светом фонарей, кажущиеся почти черными, глаза, с мокрыми длинными ресницами и тихо, четко произносит: — Воронёнок, я люблю тебя всего, какой ты есть. Тебя ничего не испортит, ты идеален для меня. Мне не хватает твоих волос, но через месяц у тебя уже будет целая копна, мне просто больно, что тебе тяжело от этого всего. Филипп смущенно и счастливо смотрит, слезы высыхают, в морозном воздухе становясь крошечными снежинками, застывшими на ресницах. — Это ты идеален, а я вот - не очень… — шепчет он, смотря в сторону и криво неуверенно улыбаясь. — Ты глупый… — получает он жаркий ответ на ухо, вместе с поцелуем в щеку. — И еще совсем маленький, если ты думаешь, что я способен разлюбить тебя из-за того, что ты сбрил волосы. Ты очень красивый, но люблю я тебя не только за это. Филипп прижимает Тимура к себе и снова улыбаясь, смотрит прямо в глаза. Впервые, за все эти безумные сутки, Бабъяк видит, что к Филу возвращается та искра, которая делает его таким особенным, и тот снова становится собой. Он не успевает сориентироваться и уследить за дыханием, когда маленькая ладошка с тонкими пальцами, берет за запястье и его собственная ладонь оказывается на ширинке Воронина. — Что ты… - на грани слышимости. — Не такой уж я маленький… Правда? — также тихо и игриво. Улыбка становится шухарной и широкой, постепенно отражаясь на лице Тимура. — Каким ты меня хочешь? — Любым… — глухо отвечает Тим, чувствуя, как -7 вокруг, мгновенно превращается в +35, — главное, чтобы ты тоже хотел… — Я хочу тебя всегда…- почти исступленно шепчет Фил, прежде чем их оглушает, словно взрывной волной, страсть первого, за эти нервные сутки, поцелуя... Тонкая корка снега под ногами, мягкий желтый свет фонарей, серые высотки вокруг, приглушенные сигналы машин и редкие, еще одетые в золотисто-красные листья, деревья. По тротуару вглубь улицы, обнявшись, уходят двое, выбирая друг друга каждый миг - раз и навсегда.