Миражи

In 24 hours they'll be Laying flowers On my life, it's over tonight I'm not messing no I Need your blessing And your promise to live free Please do it for me

Они заперты в клетке, где жизнь поддерживается лживыми законами, которые не могут удержать от безумия ни одного из них. Эти законы — все, что у них есть. Эти законы — то, на что они делают ставку, надеясь, что они помогут им уберечь их хрупкий хрустальный мирок в сохранности. Но они не помогают, потому что находится тот, кто плюет прямо в лицо их привычной жизни, похожей на мираж. Ньют смотрит на Томаса, но видит не его, а оазис посреди пустыни. И он боится, что этот оазис окажется таким же миражом, как и их хрустальный мир, который вот-вот должен был разлететься вдребезги. Ньют не прекращает свой путь, не отворачивается — он продолжает идти вперед, ведомый всполохами иллюзии внутри иллюзии. И Томас шагает ему навстречу, перехватывая его руки. Первый случайный поцелуй становится вторым намеренным. Неуверенные прикосновения умирают в закономерности и рождаются заново, будто феникс из пепла, превращаясь в необходимость и эликсир от безумия. Через каждый поцелуй Ньют отдает свою душу, позволяет испить свое безумие без остатка. И Томас захлебывается им, задыхается от чужого желания раствориться в моменте, сгорает в пламени их жизней, что пеплом оседает им на головы, укрывая грязно-серым саваном. Каждый вечер они умирают в руках друг друга, не надеясь дожить до нового дня. Там, в лесу, где уродливые деревья могут скрыть минуты чужого безумия, Ньют давится слезами, что теряются в его волосах, а после — в траве, царапает спину Томаса короткими ногтями и умирает. Умирает каждую минуту, каждую секунду, и каждое движение выжигает сознание, дробит душу на соты и разрывает ее на части. И Томас умирает вместе с ним. Каждый вечер они погибают и вновь оживают с рассветом. Ньют смотрит на молчаливый закат и ждет того часа, когда он снова отдаст свою жизнь в чужие руки. Он спрашивает у неба, когда бесконечная цепочка смертей в его душе закончится. Но небо молчит. Оно всегда молчит. Иллюзия — все, что у них есть. Они вдвоем живут в миражах, одержимые призраками друг друга. Иллюзия защищенности, иллюзия жизни. Иллюзия близости. Чувствуя другого человека настолько запредельно близко, Ньют мечтает умереть раз и навсегда, чтобы больше никогда не обретать наутро новую жизнь, плененную иллюзиями. Он проклинает стены, ставшие их клеткой, проклинает молчаливое небо, что напоминает о лживой реальности, в которую их запихнули. Ньют ненавидит Томаса. За то, что лишает его мечты навеки стать лишь чужими воспоминаниями. Потому что Томас — не только тот, кто убивает его каждый вечер, но и тот, кто возвращает ему жизнь с восходом солнца. Их жизни — миражи, затерявшиеся в иллюзии мира. И Ньют чувствует, как его собственный мираж с каждым днем все больше рассеивается, растворяясь в прозрачном воздухе — слишком прозрачном для мира, придуманного кем-то. Томас пытается схватить его за руку, притянуть к себе, обнять и укрыть от лжи иллюзорного мира, но его пальцы хватают лишь все тот же прозрачный воздух, что вобрал в себя мираж чужой жизни. Жизни Ньюта. Сначала он пытается протянуть руку в ответ, но после опускает ее. И отдаляется, отдаляется бесконечно далеко, чтобы все-таки стать лишь чужими воспоминаниями. Ему нигде нет места — даже в этом иллюзорном мире. И когда Ньют будет прижимать к своему лбу дуло пистолета, умоляя Томаса выстрелить, он будет думать о том, что в этот раз он должен умереть по-настоящему. И все от тех же самых рук, что еще недавно вдавливали его в землю, чтобы после обнять так крепко, что внутри взрывалась сверхновая, давая жизнь новой Вселенной. Томас медлит, его руки дрожат, в глазах плещется океан отчаяния, но Ньют знает, что он выстрелит. Потому что от него самого не осталось даже призрака, а его мираж навсегда заперт там, среди деревьев, где Ньют впервые позволил другому человеку убить себя. Этот раз будет последним. И когда Ньют слышит щелчок взведенного курка, лучи закатного солнца падают на его лицо, ослепляя, и он закрывает глаза. Ты слышишь этот закат, Томми? Он кричит.