Мадмуазель Анет и ее молчаливый рыцарь.
16 ноября 2015 г., 01:03
Личность господина, прервавшего интересную беседу, выглядела весьма примечательно. Возмутитель спокойствия был среднего роста, строен и отменно сложен; лицо его, с проницательным взглядом, прямым носом, как у Брута, носило неуловимый отпечаток властности и приветливости, а его платье выдавало мушкетера эпохи Луи XIII. С гримасой легкого пренебрежения он окинул пристальным взглядом кабинет, остановив свой взгляд на секретаре небесной канцелярии.
— Обождите в приемной, вы что, не видите — я занят, — резко воспротивился новому вторжению чиновник. — Что за бесцеремонность.
Вместо ответа вошедший иронично вскинул бровь и наградил секретаря пристальным взглядом, пересек комнату и уселся на свободный стул.
— Сударь, — тихим, но твердым голосом заметил новый гость, — вы невежа. Я прибыл издалека, а вы даже не предложили мне присесть.
Припомнив, как беспощадны и скоры на расправу аристократы означенной эпохи, секретарь небесной канцелярии решил сбавить тон и приветливо улыбнулся новоприбывшему. Его гость, к сожалению, не посчитал нужным улыбнуться в ответ. Поймав себя на мысли, что Марго ой как не вовремя укатила в отпуск, чиновник решил выяснить, в чем, собственно, дело, но в их разговор вмешался уже изрядно наклюкавшийся Одрин:
— Дык падай рядом, братуха! И тебя, гляжу, измочалили энти бабы! Третьим будешь? Бери чарку, не стесняйся.
Только в этот момент мушкетер его величества Людовика XIII обратил внимание на простого каэдвенского солдата, который между делом вновь приложился к своему стакану. Во взгляде, которым окинул беднягу Одрина благородный кавалер, смешались пренебрежение и брезгливость. Вся сословная гордость королевского мушкетера, множество поколений благородных предков противились такому панибратству. Едва справившись со своими чувствами, мушкетер холодно улыбнулся вояке и процедил:
— Сударь, я могу пить только с равным мне. Вы же вряд ли можете сойти за дворянина.
Одрин побагровел и схватился за висевший на поясе тесак. Речи благородного господина явно не оставили его равнодушным, и в нем ярким пламенем вспыхнула пролетарская гордость. Отчетливо запахло скандалом, драмой и дуэлью. Секретарь небесной канцелярии почувствовал, что пора вмешаться, дабы предотвратить этот конфликт эпох и сословий.
— Милсдарь Одрин! Картотека закрывается через час, а если вы не успеете, вам, пожалуй, вернут эту… Мариэтту.
Бравый вояка враз потерял интерес к королевскому мушкетеру и, прихватив бутыль, подхватился со стула:
— И то верно… Особливо ежели ельф от нее таки удрал. Спасибо, братуха, век буду помнить.
Не обращая более внимания на потомка французских рыцарей, вояка, покачиваясь и прижимая к широкой груди нужные ему бумаги и полупустую бутыль, покинул кабинет. У секретаря небесной канцелярии отлегло от сердца. К его удовольствию, побоища удалось избежать.
Тем временем господин из французов вытащил из-под широкого мушкетерского плаща бутылку и, завладев одним из граненых стаканов, наполнил его до краев. Отпив, брезгливо поморщился:
— Ничего не поделаешь! За неимением шампанского и шамбертена придётся удовольствоваться анжуйским.
Секретарь небесной канцелярии с тоской вспомнил о гусе, который дожидался своего часа в одном из шифоньеров стола, и, обратив свой взгляд на мушкетера, улыбнулся ему своей самой доброжелательной улыбкой:
— Итак, друг мой, с кем я имею честь разговаривать?
— Оливье, граф-де Ла Фер, — всем своим видом французский дворянин показывал, что гусь свинье не товарищ. — Более извесный под именем Атос. Позвольте уточнить, милостивый государь, что за произвол вы здесь творите?
— ОЖП, каталоговый номер 18, — память не подвела секретаря небесной канцелярии и на этот раз. — Так я и знал — ничем хорошим это кончиться не может.
— Сию мадмуазель я нашел без чувств на одной из парижских улочек, — просветил граф-де Ла Фер несчастного чиновника, – и, по доброте душевной, доставил ее в дом господина-де Тревиля. Через каких-то полчаса девица пришла в себя и тут же поразила всех присутствующих полным отсутствием манер и самым ужасным французским языком, который я слышал, куда более кошмарным, нежели у бретонских рыбаков!
— Увы-увы, — развел руками секретарь, — мадмуазель отказалась от нашей помощи, и адаптировать ее французский и манеры соответственно нужной эпохе не удалось. Но что же было дальше, мой друг?
— Нам всем внезапно стало не до Констанции, политики, подвесок, гвардейцев кардинала и происков Миледи. Мы были заняты тем, что расхлебывали последствия творимых мадмуазелью Анет благоглупостей. Ее хамство королю и кардиналу удалось кое-как сгладить, но ее насмешки над королевой… Женщины так мстительны…
Секретарь небесной канцелярии сочувственно кивал головой. Иные ОЖП были куда хуже, чем Мери Сью.
— Невзрачная внешность, — продолжил свой монолог граф, — ничто, по сравнению с полным отсутствием такта, манер, омерзительно-вульгарными привычками разгуливать без всего положенного даме белья, перчаток; неприличными визитами посреди ночи к мужчинам; противоестественным обычаем командовать; демонстрацией неуважения своим покровителям…
Чиновник сочувственно вздохнул и опять припомнил спрятанного гуся. На его глаза набежали слезы.
— …Мы охотно бы предоставили бы этой, с позволения сказать, даме пожинать плоды своего безрассудства, но увы, ее разрешение… Бог мой, чем думало ваше руководство, когда его выдавало?
Секретарь пожал плечами, давая гостю понять, что он не в курсе. Впрочем, в глубине души полагал, что ОЖП взяла их измором.
— …Но когда это чудовище решило объявить меня своим женихом, я не выдержал, — веско подвел итог Атос. — Женщин, как и слуг, надо уметь сразу поставить на то место, на котором желаешь их видеть.
Его оппонент насторожился, припомнив, что граф был скор на расправу с не угодившими ему дамами.
— Я надеюсь, до телесных наказаний дело не дошло? — опасливо осведомился у француза мужчина.
— Дело дошло до свадьбы, — сухо уточнил Атос, — с моим Гримо.
— Насильственный брак, — ухватился за голову секретарь небесной канцелярии. — Граф, ну как же вы могли нас так подвести.
— Абсолютно добровольный, — невозмутимо пояснил мушкетер. — А значит, договор я ничем не нарушил.
— Как вам удалось? — пораженно прошептал секретарь.
Атос довольно улыбнулся и налил себе еще стакан вина. Он был явно горд собой.
— Выручил Д’Артаньян, вот уж хитрая бестия. Вовремя заметил, что мадмуазель без своих стекляшек слепа как крот. Чего стоило их потерять… Девицу обуревала гордыня — весьма пагубное качество для женщины, и она предпочла делать вид, что все в порядке. Гримо, правда, пришлось пожертвовать, но на войне как на войне. Впрочем, они отлично подходят друг другу: она говорит много, он — почти ничего. Они уже уехали в мое поместье, и дама может продолжать тешить себя иллюзиями.
— Постойте, — решился уточнить секретарь, — а имена во время бракосочетания? Неужели у девицы не возникло подозрений?
— Мы — добрые католики, сударь. Венчание происходило на латыни, в коей девица не сильна. А за определенную мзду священник согласился проговорить на латыни и имена.
Секретарь не нашел, что ответить.
— Я лишь зашел предупредить Вас и Ваше руководство, — невозмутимо продолжил граф-де Ла Фер, — что слуг у меня больше нет. Пусть сделает выводы. Следующая мадмуазель Анет вполне может оказаться в монастыре. Спешу откланяться, месье.
Заперев за Атосом дверь на замок, секретарь устремился к зажаренной птице. Такие досадные мелочи отнюдь не могли испортить ему всегда великолепный аппетит.
