Глава 17. Шкела — отстой, кофейня — тоже отстой
6 октября 2024 г., 05:10
[Суббота Картмана]
Чтобы попасться на утку, нужно быть либо очень тупым, либо столкнуться с кем-то опасным, не имея за спиной базы надежных товарищей. Определить источник угрозы можно несколькими известными способами. Первый — пойти от малого, схватиться за любого, кто сыграл роль низшего звена, возможно даже не подозревая об этом. Они могут выполнять простейшие функции, — вовремя сказать ту или иную фразу, которая побудит к действию определенного человека или группу людей, передать предмет, который с высокой вероятностью сыграет роль отвлекающего маневра. Вычислить такого индивида можно, когда хотя бы поверхностно знаком с представленными фигурами на поле; они должны вести себя нехарактерным для них образом, совершать странные действия. Такое Эрик Картман называл переломом линии поведения, потому как все кривозубые крестьяне, а то бишь смертные, не располагающие волей к маневрированию событийными ветками (готы бы дали имя попроще — конформисты), всегда следуют расчерченному для них пути. Но стоило кому-то вмешаться в судьбы NPC, как начинали происходить выходящие за грань привычного вещи. Вычислив низшее звено, нужно незаметно проследить за тем, откуда до него проходит ниточка и так до самой вершины, где располагается сам мамкин манипулятор-кукловод. Этих уровней может быть сколько угодно в зависимости от уровня подготовки противника. Второй — выкинуть очевидную провокацию, к которой ни один уровень не может быть готов. Как считал Картман, нужно знать, как шерсть растет, чтобы гладить против нее. И третий, наиболее масштабный — играть по чужим правилам, делая вид, что даже не подозреваешь о сторонних видах на свой вовсе не жирный зад, выставляя из тени собственные ловушки. Но это требует высокого уровня осведомленности, осторожности и безграничного запаса терпения. Картман и подумать не мог, что когда-либо столкнется с кем-то, кто вынудит его прибегнуть к любому из вариантов и именно поэтому оказался беспомощен в решающий момент. Никакой вечеринки у Бебе не планировалось с самого начала, как ему удалось выяснить. Более того, сама Венди слышала впервые о переносном банкете. Картман столкнулся с ней, когда выпал из окна Айка. Сначала она смотрела на него с презрением, чувствуя как торжествует карма, но все же успокоила себя и помогла подняться ему на ноги. В основном она хотела высказать свое недовольство, пока удерживала его походку ровной, пытаясь довести до своего дома, но остановилась у детской площадки, где завязала нейтральный диалог с ним. Из слов Тестабургер, которые состояли из возмущений на тему того, почему кто-то решил, что она могла одобрить вечеринку с хаотичной безнравственной программой, Картман понял, что повелся на провокацию. О вечеринке знали только те, кто, якобы, случайным образом подходили к Картману и его компаньону. «Пранк без пранка — говно», — подумал жиртрест, пытаясь разубедить самого себя в существовании темных сил, орудующих против него. Это он всегда заправлял играми разумов, и в этом занятии у него было очень мало достойных противников: в основном они действовали в соло или исключительно на своей территории по корпоративной методичке. Однако его все равно не покидало стремное ощущение, что он находился под чьими-то тяжелыми глазами. «Эрик Картман, срочно явитесь в школу, идет срочное заседание» Картман вглядывался в уведомление в телефоне, удивляясь тому, как эта сраная электрокоробка уцелела после падения из окна, лучше бы разлетелась к хуям. Но больше это напоминало именно сокрушение: он ненавидел официальную манеру, с которой к нему обратились, словно выслали приглашение на судебный процесс. И еще больше ненавидел то, что узнал номер, который уже неоднократно пытался блокировать: он принадлежал секретарю ученического совета. Обычно такие сообщения приводили к тому, что нужно было либо несколько часов проспать под занудный треп на тему распределения финансирования, либо терпеть бесконечное нытье девочек из ученического совета, касающееся его отсутствия на собраниях и ненадлежащего исполнения президентских обязанностей. Однако заседание в выходной день казалось новым уровнем съезда по фазе. Оставалось только связать это с вымышленным заговором вокруг него, но Картман искренне устал считать, что он в западне каждую секунду жизни. Пусть это окажется дебильнейший смишинг или баловство младшеклассников, что угодно, только не толпа вежливых дядь в костюмах, приглашающих прокатиться на дорогом авто до леса. Все эти глупцы, помешанные на саморазвитии, постоянно твердят: «ожидай худшего, ожидай худшего, ожидай худшего». А как на самом деле приятно однажды искренне удивиться плохому, будто это не что-то обыденное. Ожиданием любого дерьма из любого источника Картман и так занимался многие месяцы и годы жизни. Все нутро кричало изо дня в день: «Угроза, опасность, бесчинства на невидимом фронте». А здравый смысл тихо добавлял: «Да кому ты сдался со своими двумя-тремя десятками слегка незаконных телодвижений?». Со Стэном — другое дело, для Картмана он был очень прост и понятен. Было здорово находиться с ним поблизости и вспоминать каково это — не ждать подлянки и осуждения каждого вздоха от другого человека. Не потому что Стэн такой уж хороший человек или свято чтил условия спора. Он такой сам по себе. Картман заметил это в день его возвращения с где-он-там-был за кражу медведя: Марш невнимателен, глух и слеп. Он настолько не догонял о происходящем, что мог поднять какую-то несуразно забытую тему в разгар того, как все остальные поглощены обсуждением главного инфоповода года. Складывалось впечатление, что при возникновении взрыва гигантских масштабов через полтора улиц, Стэн мог просто отвлечься на стрекозу, присевшую на куст и все пропустить. А когда у него бы спрашивали: «Чувак, ты видел это?!», он спокойно отвечал, что нет и даже бы не пытался спрашивать о чем конкретно речь. Идеальный компаньон для Картмана: тот, кто информационно заперся от окружающих и сам ничего не хотел уточнять и знать. К тому же, он серьезно верил, что какой-то там жалкий ролик с его дрочкой — достаточный повод удерживать его рядом с собой. Либо Картман тоже ему нужен по собственным не безызвестным причинам. В первую очередь — отчаянный эскапизм. Жиртрест убежден, что протест его раба — ширма, под которой он прячет желание отдать свою жизнь под чужую навигацию, так как сам не имел понятия, что с ней делал. Его уверенность в себе до такой степени страдала, что ему приходилось выдумывать причины, в которые сам сможет поверить, просто чтобы делать что-то, что сам хочет. Это жалко. Думая о всяком, Картман еще раз заглянул на вечеринку Венди, чтобы найти Стэна там, где он его оставил. Он вспомнил о том, как одна из девушек из их класса, что-то ядовито пробормотала про то, что он должен будет что-то отдать ему, но счел это чем-то абстрактным и несущественным. И особо не напрягся, поскольку у них с Маршем все и так было общим в тех реалиях, в которых они жили. Еда, гаджеты, враги, даже частично мать. У Картмана не возникало мыслей, что время, которое он проводил с ним могло подойти к концу. Тем ему и нравились отношения со Стэном — он мог быть в них оптимистичен, словно держал в руках джойстик от них и контролировал все вплоть до морального состояния Стэна. И периодически забывал о вещах, которые его преследовали. «Напиши о том, что тебя тревожит в письме» — вспоминались собственные слова. Он это просто так сказал, не думал, что Стэн поверит, что Картман реально садился за выпаливание своих чувств на бумагу. Знал бы, определенно добавил пунктик вроде: «Ну, и чтобы вообще легче стало, нужно звонить объекту воздыхания и тяжелейше дышать в трубку, как после стометровки». Но его вопросы были не про наивность Стэна, а про то, как это письмо оказалось у Кайла и почему оно до сих пор не было прочитано. Вариант был только один: обещание. Скорее всего, они встретились, Стэн пообещал решить свои проблемы с самим собой, передал конвертик и попросил вскрыть, когда… Когда что? А Кайл, разумеется, читать ничего не стал, о боже, какой же праведник. Как бы там ни было, Картману срочно нужно было увидеть Стэна, запастись ощущением его присутствия, потому как, он чувствовал, что вечер выдастся тяжелым. — Картман? Неужели? — иронизировал Стэн и выглядел так, словно хорошо провел время и о многом хотел рассказать. Не тот. Это не тот же самый Стэн, который написал письмо. Картман криво улыбнулся, перекинулся с ним парой фраз и поспешил поскорее уйти. Беспокойство по поводу письма сошло на нет, сменившись беспокойством за мотивацию Марша, которая изменила курс.***
Перед входом в школу жиртреста остановила Ребекка, которая увлеченно говорила с кем-то по телефону и мялась у квадроцикла. Должно быть, ей его подарил ее новый обеспеченный отчим. В целом, его происхождение Картмана не волновало, его приоритетом было поскорее свалить из этого стремного места и дослушать историю Стэна, о чем бы она ни была. Он на минуту снял красную куртку, чтобы рассмотреть повреждения от падения из окна и не был удивлен тому, как ей досталось. В конце-концов, она серьезно смягчила удар. — В честь чего в таком важном костюме? — завершив звонок, спросила Ребекка. — День рождения Венди. Она очень хотела видеть меня, не смог отказать лучшей подруге. — О, — она замешкалась, распознав очевидную насмешку в ответе. Ее взгляд перемещался с экрана телефона на собеседника и обратно. — Я слышала, что ты увлекаешься фотографией, я правильно говорю? Хочу научиться делать классные фотки! Ты меня выручишь, если покажешь как лучше. — Если у тебя не яблоко, то на телефон нормальных снимков не сделать… А, хотя, у тебя ж по-любому яблоко. Дай посмотрю твои настройки, — Картман легко выхватил гаджет у одноклассницы и начал рыскать в нем под ее слабый протест. — Все зависит от того, какие цели ты преследуешь. В любом деле есть свои ответвления. Но если это для «себяшек», то вообще можно не спрашивать. Тут нихрена не нужно. — Какой ты злой. Нет, не селфи. Хочу понять, как это правильно сочетать на фото человека и вещь… — Типа снимков с товарами в объявлениях? Продаю б/у зеркало? — он засмеялся, вспомнив, как листал такие. Но не с целью сделать покупку, а посмотреть, как выкручивались люди, пытаясь не стать частью фотографии. — Надеюсь, ты не про фото, на которых ты держишь Эйфелеву Башню на ладони, то изжившая себя параша. — Ну, знаешь, просто хочу, чтобы внимание было уделено одинаково и человеку и объекту рядом. Кусту, дереву… Мопеду. — Я не специализируюсь на съемке со вспышкой в полумраке, могу объяснить в следующий раз, когда буду со своим фотоаппаратом, а там поговорим про баланс белого, о фокусировании и всяком, да, — Картман вернул телефон владелице и подошел ближе к квадроциклу. — Последнее яблоко, квадроцикл… Ахуеть, шикуешь? — Он почувствовал скрежет металла под ногами и обнаружил, что случайно наступил на ключ с брелоком, после чего поднял и показал Ребекке. Скорее всего, она уронила, когда разговаривала по телефону, что расточительно с ее стороны. Но с нынешним финансовым положением семьи Ребекки, ее такие вещи мало заботили. — Замри, — приказала одноклассница и навела на него камеру. — Это должен быть хороший кадр! И без вспышки! — Я же прямо в объектив смотрел, — негодовал жиртрест, передавая Ребекке ключи. Но ее, кажется, все устраивало и так. «Женщины» — подумал Картман.***
Комната ученического совета была наполнена знакомыми лицами, в которые Эрик Картман предпочитал не смотреть. К сожалению для себя, он отметил, что присутствовали самые отбитые члены учсовета: те самые девочки, которые пытались внедрить правильное питание для учеников и прочие придурошные идеи, которые он в основном привык отклонять. Для него странно было оставаться закоренелым консерватором, но в эру сумасбродного новаторства, он считал, что делает огромное одолжение школе. Хотя и изначально отклонял все предложения подряд, просто чтобы смотреть на подрывающиеся от злобы пуканы. ПК Директор всячески поддерживал порывы учащихся сделать обучение одновременно более экологичным и более перегруженным и старательно целовал в жопы политкорректных активистов. Однако не мог вмешиваться в процесс принятия решений ученическим советом, мол, у нас тут демократия вообще-то. В соответствии с уставом и бюджетом, ученики имели право творить со школьной политикой что угодно. Саус парк рос, новомодные тенденции набирали обороты, так что и потребность соответствовать тенденциям возрастала. Только вот Картман продолжал оставаться у руля и был препятствием на пути к радикальным изменениям. И все же некоторые дурные решения проскакивали в основном в критические моменты или по личной инициативе того или иного класса. Как в случае с вывешенными результатами контрольных: администрация школы не имела на это право, но сами ученики могли на это пойти, зашугав протестующее меньшинство. — Просим прощения за то, что собрали вас в не учебный день. Это неофициальное заседание, — зачитывала девушка в очках, имени которой жиртрест не помнил, но знал, что она всегда брала на себя роль организатора и звалась местным секретарем. — Вот блять, — недовольно завыл Картман и собирался уходить, пока каждый взгляд в комнате осуждающе не устремился на него. — На повестке дня — принудительная отставка президента ученического совета. Всего на секунду Картман удивился, но пожал плечами, неглубоко размышляя том, почему это произошло настолько с опозданием. — Ну, тогда могли просто смс-ку прислать об этом, я вообще-то прямо сейчас прожигаю драгоценные минуты своей субботы. А вы с такой дичью выдернули меня, президента этой хуйни. — Подожди, это еще не все, — рявкнула заместительница президента, вроде как ее имя, Сесилия, а училась она на класс ниже. — Ты нанес непоправимый урон имиджу школы. Президент с низкой успеваемостью и посещаемостью, который деградирует сам и не дает развиваться школьной системе, я в шоке, как ты так долго продержался на посту. Ты нетерпим к меньшинствам, нетолерантен, не… — Ой, да не начинай. Если у тебя, Сесилия Гонсалес, маракасы сломались, это не повод вымещать гнев на мне. Это не я их сломал. Может, это Токен был, в темноте его тяжело заметить, поэтому иногда он отрывается… — Как же я рада, что ты уходишь, и школа теперь перестанет стагнировать. Только непонятно, почему у тебя такая высокая поддержка среди учеников, — парты были расположены в форме квадрата, становясь параллельными стенам комнаты. А Картман сидел по противоположную сторону от своего зама, и они оба громко говорили. Всего в кабинете находилось десять человек. — Я думаю, что даже президент, который подожжет школу и потушит огонь своим ссаньем, принесет больше пользы, чем ты со своим предложением… Снизить баллы по предметам за употребление эйблизмов, да? — Да ты жирный поверхностный кусок… — попыталась влезть Элизабет, которой и принадлежала озвученная идея, но ее остановили другие ученицы, напоминая, что встревать — плохая идея. По крайней мере до тех пор, пока Сесилия не закончит. — Поджечь? Так ты привык проблемы решать? — сменив недовольный тон на холодный, спросила зам.президента. — Кстати, меня поражает, как упорно ты не интересуешься причинами, по которым отстранен от поста, учитывая то, что полномочий на это ни у кого здесь нет. — Ясное дело, не хочу прозябать тут, когда есть более интересные и важные дела. Например, поджигать здания и тушить ссаньем, — Картман посмеивался в то время, как остальные выглядели удивленными его словам. — И подходя к причине… Кажется, слухи не врут. Это же ты тот поджигатель, практически не оставивший следов? Дома Такеров, я имею в виду, на случай, если были и другие моментики… — Что… Из-за этого? Вы думаете, что это сделал я? — Картман впервые за разговор в совете выказывал эмоции и выглядел потрясенным. — Что, привык, что окружающие не говорят об этом вслух, потому что боятся, что их дома — следующие? Но здесь тебя никто не боится, Эрик. Приходи сжигать мой дом в любое время. — И мой, — поддержал парень, сидевший рядом с ней. Другие члены совета подхватили, после чего раздался гул. — Да вы издеваетесь, я вообще ничего не поджигал! У меня есть стиль, если бы это и была моя работа, то она несла бы посыл! Это, блять, возмутительно! — Вообще, я тоже думаю, что маловероятно, что простой школьник мог совершить такое и остаться безнаказанным, — вслух размышляла секретарь. — Я тоже не думала, что это он, но помните, как в день пожара во всем Саус парке пропало электричество? И если это не совпадение, то это какая-то его уловка. Среди обугленных вещей был найден фонарик в виде Мегамена. Я сфотографировала его на телефон и с аккаунта моей мамы отправила в родительский чат с вопросом, не терял ли чей ребенок. Миссис Картман написала, что однажды покупала такой своему Эрику. — Важное уточнение: это же был не желтый Мегамен? Такие были только у меня и моего лучшего друга, — он хотел сказать «Кенни», но что-то его остановило. И даже не то, что подозрения могли пасть на МакКормика, он засомневался в том, было ли такое вообще или он себе навоображал. — Я помню, что мы хотели красных Мегаменов, но оставались только отстойные желтый и зеленый. И мой желтый точно у меня. — Желтый, желтый, — кивнула Сесилия. Никто даже не удивился, кроме секретаря, словно это было ожидаемо настолько, что не требовало подтверждений. — Мой фонарик Мегамена у меня. Только если чертов Такер его не спер, а он мог. — Это уже решать не нам. Президент уч.совета не должен иметь дурную славу. Дверь открылась, в помещение вошел мистер Тим. Картмана это удивило, поскольку взрослым на собраниях учеников не место, но судя по реакции присутствующих, пришел он вовсе не без приглашения. И обычно спокойный до неприличного учитель и ныне завуч источал самодовольную энергетику. Картман бы поклялся себе, что не было в школе кого-то, кто выглядел бы настолько же враждебно, как этот человек перед ним в тот момент. — Просто так вы уйти не можете, Эрик Картман. Во-первых, как президент, вы сегодня передним числом одобрили ряд нововведений. Ознакомьтесь, — мистер Тим передал небольшую стопку бумаг через девочек, сидевших рядом. Картман их бегло проглядел. — Это больший бред, чем здесь обычно предлагают, я никогда это не одобрю. К тому же, я уже в отставке. Так что, если следующий президент захочет лизать зад школьной элите и завучу — его проблемы. — Вы, видно, не поняли меня… Вы не выбираете одобрять это или нет. Вы уже все одобрили. Картман победно ухмыльнулся. — И как же ты, дед, собираешься выдать это за правду без именной печати? Это единственное правило, которое я ввел после того, как мою подпись подделывали эти… Прекрасные дамы. После того, как я уйду, я ее просто уничтожу. Давить на меня не получится. Слышал? Слава дурная. — Ну что ж, раз дело в печати, — мистер Тим стер улыбку с лица своего ученика выражением собственного лица. Он потянулся к своему портфелю, который стоял на одной из парт рядом с секретарем и достал оттуда печать. Ту самую, которую Картман старательно прятал несколькими уровнями защиты у себя дома. — Вы установили правило, по которому любой, кто заполучит печать, сможет делать с ней что захочет. И я играл по вашим правилам. Эрик застыл в неверии: ему было, в общем-то, без разницы, что будет со школьным постом и школой, но то, что кто-то искал брешь в его защите — заставило его чувствовать себя самым ужасным образом. Он расслабился настолько, что выдуманный заговор способен был сломить его в любой момент. Голый, абсолютно беззащитный у всех на виду, вслепую пытался прикрыться хоть чем-то, что было под рукой, но не мог ею ничего нащупать. — Ты ублюдок!!! — закричал он, просто чтобы высвободить голос, пока тот не исчез, растворившись в горле. — У тебя нет никакого права вмешиваться в ученические… Процессы… Дела, — Картман прекрасно знал, что при разрушении его безопасного слоя, он переставал трезво соображать, но остановить себя физически не мог, ведь это означало снова быть запертым в самом себе, вполне возможно надолго. — Мы будем на «ты»? Так даже проще будет сказать, что ты — маленькая неприятность, не стоящая усилий, которые приложили члены совета, чтобы получить эту безвкусную… Печать? А как постарался, заказал собственный дизайн, — учитель подходил ближе к парте Картмана и смотрел на него сверху вниз во всех смыслах этого слова. А ученицы, участвовавшие в этом, праведно кивали после каждого тейка. — Ты решил, что это будет весело, да? — выступила Ребекка, давая знать, что к этому приложил руку не только мистер Тим. — Я знаю, о чем ты думал, когда узнал об отставке: будет забавно наблюдать за тем, как совет в очередной раз, простите, обосрался! Ведь младшеклассники оббомбардируют сайт школы, взломают наши странички в инсте, да и ты наверняка приложил бы все усилия, чтобы показать, как школа без тебя превратилась в кромешный ад. В этом весь ты! В стиле мы все тупые, а ты тут один дохрена умный! Мистер Тим бросил на нее косой взгляд, намекая умолкнуть, чтобы он мог продолжить. И она остановилась. — Ты больше не будешь получать никакой поддержки. Тебя никто не видит, мистер маленькое неприятное чмо. — В эту хрень никто не поверит, — дрожащим голосом высказывался Картман, иронично не веря самому себе. — Тоже так подумал. Но в тиктоке Лизы Бергер, который никто не смотрел, есть любопытный отрывок… Как там было «Я одобрю эту ересь, только если школа подарит мне новенький квадроцикл». Что ж… Спонсора было найти проблемно, но ты можешь его забирать. Так и вижу, как все в восторге: продался за детскую машинку и трусливо покинул пост, — противно рассмеялся Тим, как будто бы рассказал финал пошлого анекдота. Картман агрессивно заорал и неуклюже пытался вылезти из-за парты, чтобы преподать старику урок, но его держали с обеих сторон, предсказав подобную реакцию. — Я убью тебя, я сожгу твой блядский рот!!! Вы меня подставили! Меня! Эрика, мать его, Картмана! Дед, ты пожалеешь об этом, когда будешь лежать в луже собственного дерьма и биться в конвульсиях!!! Как же ты пожалеешь… — Но ведь совет не мог знать, что каждые три месяца ты тайно запрашиваешь техобслуживание своей системы безопасности. Кто же ты такой? Федеральный преступник, ха-ха? Но это же кто-то из твоих друзей постарался. Конкретно для меня ты — грязь на лобовом стекле, которую смахнули дворники. Ребекка и секретарь о чем-то перешептывались в то время, как остальные пристально наблюдали за происходящим, как за эпизодом «В мире животных», где более крупный хищник расправляется со слабым конкурентом. Противостояние изначально было односторонним, Картман уже ничего не контролировал, ни ситуацию, ни себя. Он просто хотел хотя бы посмотреть в лица своих обидчиков, сломать барьер, который сам создал в целях самосохранения. Выиграть хотя бы в этом. — У меня нет друзей, — он перестал вырываться, и члены совета ослабили хватку, позволяя ему освободиться. Он захотел уйти, однако мистер Тим не дал ему этого сделать, преградив путь. — Ты никуда не пойдешь, свинка. Следующие три недели у тебя президентская отработка. — Хорошо. — Начнешь сегодня, там грязно. Реквизит для уборки найдешь сам. Поживее, свинка. — Но, мистер Тим, сегодня же… — попыталась воспрепятствовать зам.президента. — Хорошо, — повторил Картман и отправился в сторону архива. Он потерял всяческую волю к борьбе. Все, что он мог сделать — подчиниться. Он не искал закономерностей по типу все дерьмовые поступки, которые он совершал, привели его сюда. В конце-концов, карма была выдумкой отсосов, которые надеялись, что все их ничтожное существование в безгрешье окупится, а те, кто был более успешен за счет своих амбиций — спустятся с небес на землю и получат «свое». Разумеется, у каждого в жизни бывают различные периоды: и плохие, когда не повернуться без пощечины тяжелой руки судьбы, и получше, когда можно спокойно вздохнуть и совершенно не смотреть по сторонам. Ведь более чем довольный своей жизнью человек не станет задумываться над тем, что происходит у других, иначе можно сделать вывод, что он лжет сам себе. Нет, Картман просто по-своему принял вызов и отказался идти напролом. Они снимали. Сняли, якобы, компрометирующее фото, на котором он держит ключи от своего квадроцикла, снимали, как он кричал, что убьет мистера Тима, снимали, как он неумело драил пол. Как же это было бы унизительно, если бы только не было настолько страшно от понимания, что этот инцидент — не конец. А под пиджаком все еще периодически шуршало дико гейское письмо Стэна, о содержании которого он думал, лишь бы не думать ни о чем. «Знаешь, чел, у меня не так много всего, чем я мог бы похвастаться. Не то чтобы я там какой-то гений в спорте или учебе, не могу рассмешить окружающих или тебя. Я сам себе порой не нравлюсь и я загнан в угол. Закрываю глава и вижу не темноту, но пустоту. Как будто все это время шел по длинной тропе и когда показалось, что я вот-вот выйду на финишную прямую, понял, что это просто линия из муравьев, которые что-то тащат и тащат, нахрена они это делают. Не знаю, почему я подумал о муравьях, потому что смотрю на садоводческий справочник Картмана, на котором нарисован один? Неважно. Я не злюсь. Физически не могу. Представляю твое лицо и не могу злиться. Оставайся со мной всегда… Пожалуйста. Плевать, в каких ситуациях. Даже если я стану абсолютно невыносим, я всегда буду этого хотеть. Ну и дерьмо я написал. Невыносимо И я наврал про линию, там просто один тупик. Но я всегда буду знать, куда идти, пока ты есть» «А что бы сделал Стэн?» — почему-то задумался Картман, вспомнив о том, как этот больной эскапист оказался в похожей ситуации, но… Но? Но никогда по-настоящему не ступавший против всего мира. Общество с распростертыми объятиями встретило бы голубизну Стэна, его, как он считал, ненормальную любовь к лучшему другу. Да там даже Кайл всячески обслуживал бы его, стараясь не делать ему хуже, чем он уже себя чувствует. А то и вовсе ответил на светлые чувства, просто так, что ли, последние дни строил из себя преданную собачку? «А что бы Кайл сделал?» — тут Картман даже несколько помрачнел, размышляя о том, что в гневе Брофловски мог выкинуть нечто пострашнее его, скорее концептуальных, чем жестоких выходок. И снова мимо, проблемы Картмана могли рассматриваться только с одной точки зрения. Той, в которой он один на старте, один к финишу, потому что он всегда отвергал всех, кто отвергал его.***
— Эрик, что происходит? — спрашивала обеспокоенная Лиэн, пока ее сын разбирал систему безопасности, не чтобы починить, а чтобы избавиться от нее навсегда. Он потерял не только печать, но и часть темной документации, которая могла уничтожить остаток его жизни. Кто бы ни проник в его дом, имел что-то против не только его президенства, но и него самого в целом. Недостаточно было просто прийти и забрать, техобслуживание говорило только об отсутствии сигнализации в назначенный день, но на вскрытие сейфа понадобилось и масса других ресурсов, включая времени. Пока жиртрест бросил все силы на борьбу с невидимым врагом, пойдя на поводу у своей паранойи, он упустил реального. Уверенность в безопасности породила брешь, поскольку самая огромная уязвимость — требует надежного уровня защиты. Если он есть, значит, есть и сама уязвимость. Ни один здравомыслящий человек не стал бы строить стену, чтобы защитить «ничего», собственно, что и легло в основу дилеммы, из-за которой он проиграл. — У тебя что-то украли, Эрик? Мне стоит звонить в полицию? — Без этого, — отдирая ломом установленное оборудование, спокойно отвечал Картман, преодолевая тяжелую одышку. — Если только ты не хочешь подставить меня.***
[Воскресенье Стэна]
То, что Картман никогда не спрашивал у Стэна о том, как отнеслась его семья к тому, что он временно поживет у друга, воспринималось им как полное безразличие с его стороны. Но в то же время выглядело как маленькое и необходимое одолжение. Они были либо чересчур уверены в самостоятельности Стэна, либо слишком погружены в собственные проблемы, чтобы уделять какое-то большое значение отсутствию сына в доме. Впрочем, Шерон периодически звонила Лиэн, чтобы убедиться в том, что Стэн ночует не где-нибудь в Небраске и не забывает о своей успеваемости в школе. А Рэнди списал это на типичные подростковые проблемы, связанные с поиском себя. Хотя и не мог найти четкого ответа на вопрос, почему вообще стоило переезжать через дом, когда у него буквально столько же пространства и в их жилье, а никто из домочадцев даже близко не пытался его душить, чтобы он чувствовал себя несвободно, но, пожалуй, первая смена обстановки — полезный опыт в любом возрасте. И они оба не были удивлены возвращению сына домой, что на самом деле успокаивало, учитывая то, что конкретно в обществе Картмана его было видеть непривычно. Даже у Брофловски он настолько не задерживался при том, что их дружба казалась нерушимой с самого ее зарождения. Увы, соперничество за сердце одной и той же девушки, по мнению отца Стэна, не очень благоприятно сказалось на них. Но они должны с этим справиться! Он держал в руках журнал своей жены со страницей открытой на десяти признаках того, что стоит начать переживать о своем ребенке. «1. Стали появляться новые странные друзья» Об этом он не переживал, пока в дверь не позвонили, а на пороге стояли двое неизвестных ему ранее паренька, которые выглядели крайне устрашающе, чтобы быть ровесниками его сына. Оба высокие, примерно роста самого Рэнди, а тот, что немного пониже — массивный до перебора, не в плане лишнего веса, а мышц и самого типа телосложения. На их лицах играла явная жажда насилия. — А вам, ребята, что-то подсказать? М-может автограф от Лорд? — Стэн Марш здесь живет? — спросил тот, что покрупнее низким голосом, что само по себе звучало как угроза. — Давайте разрулим все мирно… Не знаю, что он сделал, но бесплатные билеты на следующий концерт Лорд разрешат ваше, вероятно, недопонимание? — Что? Позовите Стэна Марша. — Нет, вы не будете говорить с моим сыном, не поговорив со мной. Я против применения физической силы, поэтому постараемся урегулировать все мирным путем! Парни переглядывались, пытаясь понять, что происходит, повисла неловкая пауза, которая практически заставила поверить Рэнди, что он сделал все правильно. Однако всю его гордость за свои действия пошатнул Стэн, который возник из-за спины и жестом попросил его отойти в сторону. — Майк, Гародьд, — холодно поприветствовал он. — Я совсем забыл про вас. — Приветствуем, босс, ждем ваши распоряжения на сегодня. — Ну, я еще не пообедал, так что, стойте здесь и охраняйте периметр. К сожалению, мой папа уже почистил двор от снега, так что работы для вас пока еще нет. Ни одна сраная муха не должна пролететь мимо, запомнили? — Есть, босс! — хором сказали они перед тем, как дверь захлопнулась перед ними. — Стэнли… Ты же уже ел свой ланч, зачем ты их обманул? — будучи обескураженным одновременно поворотом событий и поведением сына, спрашивал Рэнди. — Если честно, я понятия не имею, что делать с этими тупицами, — Стэн упал на диван и закинул руки за голову. — Так что, пока буду придумывать, как ими распоряжаться. Никогда бы не подумал, что это так тяжело. — Т-тупицами? Но так же нельзя… Он сразу подумал о Картмане, который, вероятно, находился в том же самом положении. Неудивительно, что он настолько ослабил хватку, даже у манипулятора-гения идеи не могли быть бесконечными, и мысль об этом заставила Марша улыбнуться. Переплюнуть Эрика Картмана хоть в чем-то? Почему бы и нет. — Ты прав, пап, незачем заставлять моих верных соратников торчать на улице без дела и не приносить пользы обществу! Стэн поспешил поскорее одеться, чтобы начать выполнять свои безумные фантазии, превосходящие попытки Картмана всего лишь сделать из него домработницу в фартучке. А отец удивленно провожал его взглядом, чтобы после потянуться к журналу и поставить галочки сразу напротив нескольких пунктов.***
— Итак, мои верные шкафы, мы живем во имя процветания нашей мафиозной организации, частью которой я не являюсь, но пока Луиджи пытается ломать руки и прокалывать барабанные перепонки, чтобы избежать подработки у Гаррисона или пока мне не надоест, я сделаю все, чтобы продержать вас в тонусе! Все ясно? Парни выглядели погрустневшими от одной мысли, что их настоящий предводитель вынужден страдать, а они должны страдать во имя него. Тем не менее, они всегда отличались своей преданностью их общему делу и лидеру в частности. — Окей, тогда слушайте, я лучше буду справляться, замещая Луиджи, если… Сами понимаете, найду для чего жить. Поэтому Гарольд, — он обратился к более крупному индивиду. — Тебе такое задание: собери в этом парке десять номеров девушек от шестнадцати до семнадцати лет со светлыми волосами. Запиши их имена и знак зодиака, не хочу встречаться с близнецами. — Че? Да ты… Да это отличная идея, — нехотя улыбался Гарольд. Если бы он запротестовал на первом же задании — продемонстрировал бы слабину. — А ты, Майк, поешь со мной мороженое, а потом можешь поиграть в свой psp. — Я постараюсь, босс… Будет нелегко, но… — Эй! — Гарольд возмутился, но как только Стэн бросил на него раздосадованный взгляд, поумерил пыл. — Приятного вам двоим аппетита… Стэн кивнул ему и вместе с одним подчиненным направился к ларьку, где заказал им обоим по рожку в вафле. Они очень долго просидели вдвоем на лавочке, ожидая, пока третий закончит со своим поручением, но все-таки дождались. Запыхавшийся и раздраженный, Гарольд принес огрызки салфеток и листочков разных цветов и размеров с написанными на них номерами. — Некоторые оказались старше, и у двух волосы другие чуть-чуть. И две ударили меня! Кричали, что я извращенец! А теперь можно и мне мороженое? — Что ж, — довольно кивнул Стэн, — Майк, выброси все это… Я тут понял, что мне надо больше внимания учебе уделять, на отношения нет времени. — Чего, блять?! — одновременно выкрикнули подпевалы Луиджи. Как минимум, один готов был его разорвать на части. — А вы не согласны, что мафиозный глава должен быть образованным? Лучше давайте перейдем к следующим заданиям на сегодня. Или вы все, сдулись? — Нет. И не такое делали у Луиджи. Марш продолжал продавливать дуэт по одной и той же формуле, давая одному раз за разом выполнять непосильные квесты и вознаграждал второго, который ничего не делал и вскоре заметил любопытные изменения в их взаимоотношениях. Если изначально Майк был возмущен обращением Стэна в адрес Гарольда, то после третьего-четвертого квеста, сам начал обращаться с ним как с безвольной челядью и стебать. Как только они оба начинали выходить из-под контроля, Стэн начинал заливать за то, какое же страшное будущее ждет их организацию, если у нее такие слабовольные члены. Уже перед пятым квестом Гарольд вышел из себя и начал ссориться с Майком, перечисляя все унизительные вещи, которые проделал за один лишь день, после чего между ними завязалась дико смешная драка, как между мультяшными персонажами в жанре буффонады. Марш рассмеялся, поскольку не верил в возможность происходящего. И это ведь по методичке Картмана, которая прочно успела въесться в мозг. Он, жиртрест, как будто сейчас стоял рядом и разделял с ним этот момент. Забавно будет вспоминать об этом через несколько лет, когда он уедет поступать вместе с Кайлом, если выровняет свою успеваемость. Сидя где-нибудь на лавочке кампуса во время окна, будучи увлеченным мыслями о студенческой жизни вместе с лучшим другом, человеком, с которым ему лучше всего. Человеком, общество которого бы ни на что бы не променял. Майк и Гарольд прекратили бить друг другу морды после одновременного взгляда на нынешнего лидера. — Ты че щас… Ноешь? — голосом полным отвращения выплюнул Майк. Стэн потянул руку к лицу, чтобы проверить, так ли это и действительно: мокрая дорожка спускалась по щеке. Он застыл, не в силах оправдать этот жест перед самим собой. Он настолько боялся будущего, что больше всего на свете желал, чтобы время заледенело и ничего, кроме «сейчас» не существовало. — Дураки, что может быть хорошего в избиении товарища?! Я разочарован в вас, думал, что вы в состоянии понять, что это была проверка, — перетянул канат на свою сторону Стэн, выдав то, что они больше всего любили — пафосные речи. Верно, что могло быть хорошего во лжи, в издевательствах над людьми, в манипуляциях, в шантаже и прочем говне, в котором он варился? Марш словил диссоциативный ужас, оглянувшись на себя парой минут ранее. Нельзя было позволять брать Картману над ним вверх, нельзя было позволять стереться грани между плохим и хорошим, это было неправильно в любом понимании вопроса. А слезы — лишь сигнал того, что он начал терять важную часть себя. — Где сейчас можно найти Луиджи? — По вечерам он много где бывает, чтобы наверстать упущенное. Там, где «точки Луи», где он устраивает чемпионаты по камень-ножницы-бумаге, это людные места. У новой Содосопы, на развалинах Волмарта… У пиццерии Динкли и… И… Он здесь. Они увидели, как Луиджи заводил в парк толпу парней и вел их к аппарату для измерения силы удара, в руках он держал блокнот, в который собирался записывать данные по игрокам. Как догадались все трое, очередная гениальная схема по отмыванию денег. Стэн поспешил в его сторону, чтобы выразить свое смятение по поводу состояния только недавно сокрушенного противника. — А ты думаешь, после такой фигни я буду сидеть дома и жалеть себя? Ну, это тоже. Но я финансовый гений, у меня никогда нет времени сожалеть о чем-либо. Если я окажусь на дне, я просто спущу всех остальных ниже дна, — с безразличным выражением лица парировал Луи, бросая раздраженный взгляд на своих отосланных приспешников. — Красиво залил. Что ж, всю жизнь мне возглавлять твоих парней… А они, кстати, очень полезные. Особенно Майк, знает много анекдотов про ковбоев, которые постоянно рассказывает, — помрачнел Стэн. — Серьезно, все время. А твои схемы, которые они принесли мне ночью, я читал до утра. Даже если ты не все мне отправил, оставшееся я могу применить против тебя. Теперь у меня есть и сведения, и сила. — А ты, оказывается, мерзкий тип, Марш. Если такова твоя воля — дерзай. — Ой, да ладно тебе, знаешь же, что я блефовал, — Стэн цокнул и начал уводить собеседника в сторону, чтобы не привлекать лишних людей к разговору. — Вообще, я ничего не понял в твоих этих «разводах», да и мне это неинтересно. Но из них я понял вот что: ты очень хорош в сборе всякой инфы о людях и происшествиях. — Допустим, и? — Я мог бы пересмотреть условия спора, если ты мне поможешь. Я в принципе и так не собирался долго торчать с этими ребятами, — он указал большим пальцем за собственное плечо, намекая на Майка и Гарольда. — Признаюсь, хотел с ними в качестве охранников в понедельник в школу пойти, чтобы посмотреть на упавшую челюсть Картмана. Он меня вчера весь день игнорировал. Но нет, на самом деле у меня есть дело поважнее, и только ты можешь мне помочь в этом. — Выкладывать свои слабые стороны малознакомому типу — глупо так-то… Или че это за поток сознания? — Мой внутренний голос сейчас кричит: поступи правильно не смотря ни на что. И я знаю как. — И по всем канонам жанра я должен такой воодушевиться, типа, ты до очарования отбитый, поэтому я тебе помогу? — со смесью раздражения и неловкости спросил Луиджи, явно не впечатленный. — Я хочу знать, чего ты от меня хотя бы ждешь. — Я ничего не знаю о поджоге дома Крейга, — задумчиво бросил Стэн, думая над самой верной формулировкой, чтобы наверняка рассчитывать на помощь главаря подростковой мафии, который в свою очередь уже отреагировал на первую часть просьбы. Он широко раскрыл глаза, а на лбу выступил холодный пот. — Но хотел бы это дело расследовать. Чтобы доказать его невиновность. — Нам лучше не влезать в это, Марш. Это мутная история… Я не люблю тратить время на не прибыльные авантюры. — Я еле держусь, чтобы не взять тебя на слабо, но… Кудах-кудах, Луи, кудах-кудах. — Трусливую курицу обычно изображают живописнее, а ты просто сказал «кудах»… Это вообще петушиное! — Только без этих двоих, я от них адски устал. Обсудим детали в кофейне Твиков. — Но я еще не согласился, — возмущался Луиджи в удаляющуюся спину собеседника. — Черт возьми, — он вырвал страницу из блокнота и засунул ее в руки Майку. — Марш вас увольняет. Мы с ним обо всем договорились. — Но, босс... — Здесь расписаны все коэффициенты, активно принимай ставки на Девятку, это прозвище вон того злого парня, и неохотно на Вальса, Вальс победит с вероятностью 75%... Я ушел.***
Луиджи злился на Стэна за каждую потраченную минуту и за то, что пришлось пройти чуть ли не половину всего городка на своих двух. Он с радостью бы предложил другое место для разговора — поближе и поприятнее, к кофе он был совершенно равнодушен, но понимал, почему выбор пал именно на кофейню. — А он точно тут сегодня? Я его не вижу, — Луиджи нахмурился. Он не сильно разбирался в лоре взаимоотношений Крейга и компании, но знал, что Твик для него не последний человек. — И вообще! Почему ты не решил сначала спросить у Крейга? — Твик точно здесь, потому что его родители ужасно жадные и отбитые. О, как-то нехорошо прозвучало. А Крейг... Не хочу быть бестактным, мало ли, больная тема там. Хотя он просто не скажет, хочет казаться загадочным, — Стэн подумал о дне игр в карты и о том, как он ему помог с волшебными кольцами. — В любом случае, мы уже пришли сюда. Парни занимали столик в углу помещения, оглядывались и молчали некоторое время. Стэн нетерпеливо постукивал пальцами по столу, складывал руки вместе, затем рассоединяя и так по кругу. Луиджи посчитал его нервным по сравнению с прошлой их встречей, когда тот был демонически собран и спокоен. Это даже как-то оскорбляло. Он пожал плечами и расположил блокнот перед собой, чтобы накидать шаблон, в который позже запишет тайминги. — Луиджи. — Что? — Это правда, что ты был в этой своей коме-сне целых пять лет? Ну, наконец-то, подумал глава мафии, наконец-то кто-то поинтересовался и возможно спросит про все детали его трагической участи, пусть это не сильно омрачало его нынешнюю жизнь. Но в их городке людям подозрительно пофигу на все происходящее вокруг. — Да, Марш, но все в порядке, я не переживаю о потерянных... — Тогда почему ты назвал мутной историей то, что произошло полгода назад? — А, ну, это, — он хотел начать объясняться, но Стэн внезапно полез под стол и повис у него на голени. — Ты че делаешь, ненормальный?! Луиджи оглянулся и увидел Твика, который провожал посетительницу за соседний столик. А то была Тестабургер. — Она не любит кофе, — шептал Стэн в колено. — Так что они тут с Кайлом и пришли на работу к Твику. — А Кайл тебе чем не угодил? — спросил достаточно разборчиво, чтобы другие двое за его спиной могли услышать его вопрос и перевести на него взгляды. Луи быстро понял свою ошибку, и вытащив телефон из кармана, прислонил его к уху, делая вид, что говорил по телефону. — Ну, Кайл Маклахлен, круто же сыграл Купера в Твин Пиксе! Сам ты актер одной роли! Ну, все, я тебе перезвоню, бариста пришел. — Прости за ожидание. Б-буду рад услышать твой заказ! — смущенно выпалил Твик, чем вызвал тихий блаженный хохот Венди. — Ничего. Два стакана кофе. — Два?.. — Марш тревожно подпер ему ногу, намекая, что он выглядит подозрительным. — Три кофе, — поправился, на что Стэн снова начал подпирать его. — Четыре кофе?.. Эй, я не буду за это платить! — Эа? Что, простите? — А, нет, это я не тебе. Конечно я, — указал на слове «я» на Стэнли под столом так, чтобы видел он один. — Заплачу. — Наш кофе не рекомендовано пить в таких больших количествах, это может, — он дернулся привычно для себя и коротко вскрикнул. — Пагубно сказаться на психическом состоянии и привести к бессоннице. — Тогда один. — Хорошо, какой кофе тебе приготовить? Луиджи был застигнут врасплох и молчал, пытаясь придумать, что можно сказать, чтобы не звучало так, словно он совсем не разбирался в сортах. Все его ровесники наверное уже успели перепробовать каждый вид по третьему кругу, а у него такого опыта не было из-за потери пяти лет жизни. — Обычно я заказываю кхм-кх-кашель-кашель-ессо кофе, но сегодня доверюсь твоему выбору. Бариста дружелюбно кивнул и удалился исполнять заказ. Луи снова поднес телефон к лицу, чтобы высказать все, что думает о человеке, с которым пришел. — Мы так не договаривались, это ужасный способ вести переговоры. К тому же, как мне начать с ним разговор без тебя? Ты очень тупой. Марш вздохнул, полез в собственный телефон, открыл заметки и начал быстро печатать, после чего хотел сразу же передать устройство своему новоиспеченному напарнику, но вспомнил о паролях, которые он там хранил и всем остальном личном по типу названий детских песен, которые Картман просил записать, чтобы потом найти их и включать как музыкальную тему Малкинсона. Он решил сделать скрин текста, чтобы не заморачиваться. Луи получил на руки свои будущие гениальные реплики и пожалел, что ввязался. Однако быстро все их запомнил, поскольку многие махинации были завязаны как раз на его хороших навыках запоминания. Расследование еще не началось, а уже приносило массу проблем и дискомфорта. Внезапно в нос ударил терпкий, но не резкий запах. Твик находился на приличном расстоянии, но аромат напитка все равно доносился до ребят, что заставило Луи предвкушать момент первого ознакомительного глотка — вот она, долгожданная награда за все страдания. — Эм, Твик, — обратился он радостно, когда получил свой заказ и обнаружил, что забыл все ключевые слова из-за того, что увлекся мыслями о потенциально приятном вкусе кофе. — Здешняя атмосфера напомнила мне слова песни, которые я забыл. Что-то про «напомни пароль, я случайно заблокировал телефон». Твик вскрикнул искренне не понимая, чего от него ждали, в то время, как Стэн три раза постучал пальцем по голени с короткими паузами между ними и в последний раз сделал это дважды быстро. — Ну же, Твик, «три однерки, двойка», — неловко смеялся он, вводя цифры. Перед его глазами мелькнула часть галереи и некоторые фотографии он увидел прежде, чем успел открыть нужное изображение. — Прости, просто настроение какое-то бодрое. — В-все хорошо, просто я не знаю эту песню, честно! Но обязательно послушаю... — Так вот, я решил взяться за написание собственного детективного романа, потому что вечно быть главой организации школьников не смогу, — Луиджи нервно смеялся и потел, а в голову навязчиво лезло лицо Кайла, которое было на фотографиях в галерее. — Но такого жизненного опыта у меня нет и пару фильмов с Шерлоком посмотреть недостаточно, а я слышал, ха-ха... Ха-ха, что здесь дом сгорел и хочу услышать об этом больше, — фотки Кайла фотки Кайла фотки Кайла. — Ха-ха-ха... Понимаю, что это выглядит очень бестактно, но я хочу выяснить, кто это сделал, и мне нужны зацепки. Бариста замолчал и отвел взгляд. — Там нечего выяснять, это был Картман, — ответила за него Тестабургер. — Не отвлекай его от работы, он и так нервничает, общаясь с людьми. — Я ничего не хотел такого, но раз уж за него убийца смурфов отвечает... — Что тебе неясно из того, что я сказала? Это Эрик Картман из нашей школы. Мотива и причин у него для этого не было, он просто любит портить другим жизнь ради забавы. Способ? Не утонченный: пришел — поджег — ушел. — Я хочу услышать это от него, — пытался держать оборону Луиджи, но выходило все хуже. Зато он почувствовал облегчение в области ног, кое-кто наконец-то решился выйти из-под прикрытия. — Так и знала, что там кто-то есть, — вздохнула Венди, увидев разгневанного недобывшего перед собой. — Но чтобы сам Стэн... Мне казалось, Картман. — Ты правда считаешь так, как сказала перед этим или тебе просто плевать на правду, потому что не хочешь разобраться из-за личной неприязни? У нас натянутые отношения, но я реально считаю тебя умной и не хочу слышать, как ты говоришь такой необоснованный бред, — оставив на столе деньги за кофе, он спешно отправился к выходу. Он и так опаздывал на полгода в своем расследовании и просто продолжал терять время. Его догнал Луиджи с бумажным стаканом в руке. Маккиато оказался ему очень по вкусу. — Слушай, чел, не знаю, че ты так взъелся, но очевидно, что она блефовала, когда говорила те слова. Я с пяти лет в покер играю, и такие вещи распознаю на ура. Спина Стэна продолжала выглядеть напряженной и угрюмой, поэтому Луиджи просто поскорее хотелось покончить с этим. — Ты про мобилу свою забыл, — он протягивал предмет владельцу, но, опять же, никакой реакции, только вид угрюмой удаляющейся спины. Больше трех попыток он делать не любил — ненавидел, поэтому если и на следующие слова не ответит, то это бесполезно. Вечер в кашу. — Ты гей, Стэн? Стэн остановился. Он простоял молча несколько минут, прежде, чем обернуться на задавшего вопрос Луиджи. На лице первого не было ни намека на сомнения, а второй продолжал держать телефон в вытянутой руке. — Я не знаю, не делю все на белое и черное. Если это делает меня геем, то ладно. Кому нужна такая система оценивания, если она просто вынуждает выбирать лагерь, а все остальное перестает иметь значение. Кто ты. Какой ты. — Вот и доказательство того, что ты не умеешь распознавать блеф, когда тебя что-то злит. Послушай, ты можешь, конечно, сейчас внезапно в себя уйти по понятным для одного тебя причинам. Но на всех стульях не усидишь. Может, я просто не понимаю, зачем ты вообще решил устраивать «расследование», по приколу? И если бы я знал твою причину, то пересмотрел бы свое отношение. — Это ты не догоняешь. Я не злюсь из-за того, что она сказала, — разочарованно вздохнул Стэн. — Там в кофейне был спектакль, который определенно вынудит Твика поделиться деталями, которые ему известны. Венди то ли намеренно, то ли случайно сыграла нам на руку. — А че ты тогда такой расстроенный? — Я же уже говорил. Внутренний голос просит поступать правильно несмотря ни на что. Но я не могу столько ждать.***
[Понедельник Кенни]
Никто не исключает вероятность того, что здоровое иронизирование существует не только в качестве защитного механизма от неприятных вещей, с которыми бороться нет возможностей или сил. Это просто две разные вещи, у которых, может, совпадает цель, но не совпадает причина. Кенни сочувствовал людям, которые злоупотребляли сарказмом, потому что сарказм и ирония, в его понимании, — болезнь личности. Тем не менее, поймал себя на том, что и сам не был честен с собой и прятал свои переживания под тщательно сконструированный образ беззаботного дурачка, боясь, что не сможет оправдать ожиданий, если от него многого начнут ждать. Беззаботный он был несомненно настоящий, просто избавившийся от нужды демонстрировать окружающим что-то еще. Такой вот мелкий акт лицемерия с его стороны, который никому не вредил, кроме него самого. И он начал ощущать себя более полноценным, когда впарился в занятие учебой. В его собственном взгляде на ознакомление с материалом все было иначе, чем так, как оно выглядело у его преуспевающих одноклассников. Они повсевременно вели себя так, словно проходили через каторгу, будто конспекты оживали и гнались за ними с ножом длинными ночами. Для Кенни этот процесс воспринимался иначе: как прохождение игр разных жанров. Были предметы, которые давались хуже остальных, но лишь из-за отсутствия интереса к тому, как устроена дисциплина. С историей он предпочитал чертить схемы, чтобы разобраться в хронологии и выстраивал в голове целый лор, который его увлекал. Правда, приходилось искать дополнительные издания в библиотеке, чтобы больше белых пятен устранить и лучше понять суть той или иной битвы, особенно, когда факты не сходились. С математикой и физикой он тоже установил дружеские отношения, смирившись с фактом, что чуть ли не для каждого раздела требуется изучать новый принцип действия, но хотя бы логика решений была похожей, а некоторые формулы были полезны чуть ли не на каждом этапе изучения. Теперь нагнетание от лучших учеников класса про неподъемность учебы не нависала барьером над МакКормиком. То, что они пытались заниматься чем-то без понимания сути и цели — их проблемы. У него собственная методика, которая все еще не принудила его разочароваться в том, как устроена жизнь и приносила плоды. Именно поэтому день, когда Ребекка в первый раз вывешивала баллы с тех пор, как Кенни изменил принципам и начал прилагать усилия и загорелся энтузиазмом конкуренции, обещал быть хорошим. Он вышел намного раньше, чем должен был прибыть автобус, потому что испытывал непривычное нетерпение и не хотел ждать. Оставалось только сдерживаться от порыва пританцовывать по дороге и напевать про то, как в школе будет весело, как главная героиня какого-нибудь заурядного японского комикса про повседневность. МакКормик проходил мимо дома Маршей и заметил Твика, который неуверенно мялся у его входной двери и вовсе не за тем, чтобы предложить пойти на остановку вместе — до этого было еще часа два. Он крепко задумался над тем, что это могло обозначать, а потом вспомнил, что им задали подготовить доклад по праву. Точно, именно это его одноклассники и собирались обсудить. Кенни улыбнулся и полез в свою сумку, чтобы удостовериться в том, что ему не приснилось, что он, вообще-то, справился с заданием и подошел к этому творчески. Было приятно держать в руках результат своих стараний, а предвкушать реакции на его выступление тех, кто считал его ни на что негодным — еще приятнее. Его мысли заглушили крики чем-то расстроенного мужчины, Кенни оторвал взгляд от своей работы и увидел мистера Донована, который почему-то не был на работе, как большинство взрослых в это же самое время. Он ругался с участковыми и что-то требовал от них. Вероятно, спорил с ними по поводу того, чей сын представит доклад лучше, других причин быть не могло, думал Кенни в легком шаге, невольно ускоряясь. День обещал быть хорошим, таким, чтобы Кенни мог полноценно ощутить себя главным героем. Не истории про маргиналов, где отбивается от наркодилера, обдолбанный в мясо, а школьной повседневности. Это всегда казалось для него чем-то далеким, тем, что никогда ему не принадлежало: стоило ему только подумать о том, как он постигает прелести задротства, возникало стойкое ощущение, что окружающие бы его разодрали в клочья. Эдак феномен «нарушения сценария», когда в коллективе большинство привыкает думать о человеке в одном-единственном ключе и что бы ни случилось, приложит все усилия для того, чтобы привычная роль оставалась той же. Если условный дурак скажет что-то глупое и рассмеется сам себе, а умный молчаливый тип с первой парты будет тихим и вдумчивым на протяжении дня — никто ничего не почувствует, но случись обратное, реакция будет незамедлительная. «Что с тобой?», «Ты в порядке?», упорная тряска со стороны знакомых, которых ввергала в панику одна только мысль, что не каждая деталь могла оказаться на привычных местах, таково человеческое естество — быть спокойным, только когда все в обозримом поле в предсказуемом порядке. Поэтому, выпускаясь со школы, меняя коллектив, компанию друзей, — все те, кто однажды неудачно отобразил свою роль, но так и не свыкся с ней, создавали совершенно новый мир, который бы все старые знакомые персонажи отрицали до брюзжания слюны, если бы только могли застать. Кенни же даже в незначительных вещах ненавидел иметь стабильные привычки, которые отпечатывались в мозгу и прочерчивали дальнейший маршрут на всю жизнь. Стоять на одном и том же месте на остановке, сидеть всегда за одной и той же партой, пользоваться одним и тем же приветствием и думать одно и то же об окружающих людях. В определенный момент жизни он попался в собственную ловушку, когда пообещал себе, что каждое его пробуждение будет отличаться от предыдущих: то с крика в окно за пять минут до будильника, то со спонтанного разговора по душам с Кевином с щетками во рту, то со смерти.***
— Неожиданно, чувствую себя вдохновляющим педагогом, все больше учеников втягивается в учебный процесс, даже МакКормик хочет выступить с докладом! — радовался учитель по праву, когда Кенни вызвался отвечать, поднявшись со своего места. Он держал материал на руках, смотря сквозь него, находясь в прострации. Картмана на уроке почему-то не было, что, вроде как, должно было снять с Кенни часть полученного напряжения. — Формирование правового нигилизма, — или начал зачитывать, или просто объявил название темы МакКормик. Даже такого хватило, чтобы остальные ученики серьезно удивились, что безразличный до учебы Кенни, вдруг был готов по предмету, хотя и ничего дельного от него не ждали. Только вот Кенни замолчал сразу после, как будто просто исчез из помещения. Он не боялся выступать на публике, дело было в другом. — Да-да, мы слушаем, Кенни, продолжай! — Мистер Гедза, я передумал. Че-т я почитал док, который скачал на перемене с википедии, ну и фуфло, — Кенни потер затылок ладонью, весело улыбаясь. — Думал, прокатит, если возьму в руку бумажку типа с нее читаю, но для меня это нудный набор букв. Никто из одноклассников не стал смеяться над ним, но не из терпимости к слабому звену, а из-за погруженности в обсуждаемую тему дня, в которой только ленивый Картмана хуями не покрыл. Некоторые из-за роспуска клубов, другие — за продажность. Старик раздосадовано вздохнул и перешел к чтению лекции. А Кенни пришел к выводу, что самый неизученный им и однозначно заваленный предмет это... Социальные сети. Его мобильный имел только два назначения — звонки и SMS, этого ему было достаточно, чтобы жить со всеми удобствами. Но стоило признать, что разбор драм становился невозможным без оперативного просмотра публикаций. Были бы на дворе Саус парка нулевые, он бы легко придумал, что предпринять, но в нулевых и проблема бы с такой скоростью не разрослась. Так что Кенни вопреки своему желанию разобраться и найти самый удобный способ конспектирования, вслушивался в звуки быстрого соприкосновения чужих ногтей с экранами телефонов. Несколько одноклассников упорно строчили комментарии, выводя конкретные посты в топ. Конечно, разборка была локализированная и не вышла бы на уровень сплетен штата, но любой ученик школы мог увидеть место скопления бугуртов у себя в рекомендациях из-за связанных лиц в списке лайкнувших и отписавшихся. Это убивало всю концентрацию. Кенни хотелось сделать нечто правда новое для себя: пожаловаться на чертей со смартфонами. Крейг понял, о чем думает его лучший друг, поэтому открыл для него пост со всей шумихой и передал ему телефон. Кенни сглотнул, он ожидал самого худшего под постом Ребекки в инсте, но, к его удивлению, основной шквал негатива лился в сторону бейсбольной команды, которая, со слов интернет-героев, не заслуживала полученных удобств и финансирования. А Картман задевался за компанию в комментариях, эдак: «а от него я ничего хорошего и так не ждал». Бейсбольную команду было жаль, хоть они и никогда не одерживали важных побед, но точно не были виноваты в исключительном отношении к себе. Большинство людей всегда реагировали прежде, чем пытались осмыслить происходящее, да и надо же было где-то высвобождать дремлющую жажду грязи, упиваясь хаосом. Вторым центральным инфоповодом Картман стал только ближе к окончанию уроков, когда некто начал спамить ссылкой на тикток Лизы Бергер, где жиртрест выдал те самые вырванные из контекста слова. Остановить это было невозможно: одно обвинение тянуло за собой другое, третье, пятое, все больше отходя от темы школы. Поджог. Лицо Руби. Фото фонарика «желтого мегамена» в следах от сажи. Обвинения были смелыми и голословными, но то, что засветился картмановский фонарик, заставило Кенни сомневаться во всем. В голове всплыли воспоминания о заносчивом сынке богатых родителей, который мог похвастаться самыми разными гаджетами и игрушками, но ненавидел их четверку и даже вынудил родителей скупить всю продукцию с красным мегаменом, которая была в городке, лишь бы не достались Картману и остальным. Пацан рассказал об этом Кенни, которого пригласил на день рождения тогда, семь лет назад. Его звали Милтон, и он был тем еще козлом. Хорошо, что переехал в Вайоминг. Но именно благодаря этой истории Кенни и помнил, что Картман был владельцем желтого фонарика. И не только это. — Че ты там такого страшного увидел? МакКормик, ало, — Крейг наблюдал за изменившейся реакцией друга, который шел спереди, не отрываясь от чтения комментов даже заходя в класс после недолгой перемены. Не то чтобы Крейгу было интересно, чем обернутся школьные баталии, но было любопытно, что могло выбить из колеи обычно смешливого Кеннета. — Не надо было оставлять его одного, — тихо ответил он, занимая парту, и знал, что не станет ничего уточнять. К началу урока его взгляд оголтело метался по классу, ему хотелось понять, кто и чем был занят из их окружения: Кайл застрял в прострации и был незаметен весь учебный день настолько, что казалось, что его в аудитории вообще не было, Джимми листал ленту и многозначительно вздыхал, выглядя слишком спокойным. В его одержимый мозг прокралась мысль, что они оба были подозрительными. У Кенни либо глаза замылились от перенапряжения, или он действительно заметил странный комментарий, который быстро куда-то исчез, его содержание было похоже на что-то вроде: «а мышь Картмана такую смуту подняла, даже не верится». Он перечитал тонну комментариев и веток по второму-третьему кругу, рассматривал их по вертикали, диагонали, чтобы найти эти слова, боясь, что просто перелистнул, но все безуспешно. Кто-то среди знакомых был предателем, который прямо сейчас упивался своим превосходством в ситуации, и Кенни сначала твердо был намерен узнать правду, сделать все зависящее от него, чтобы расставить факты по местам. И это чрезмерно сильное желание практически вбило в его голову навигатор, рискуя стать идеей фикс. Но он вовремя перевел взгляд на свободную парту человека, который пообещал во всем разобраться. И Кенни решил ему довериться, поскольку понимал, что Картман может быть важен тому человеку не меньше. «Да чем я, блин, занимаюсь? Соц.сети — истинное зло, поглощающая целиком чертова пучина» Он вернул почти севший телефон Такеру и засмеялся со своего поведения, от которого давно отказался. Учебный день не закончился, у него все еще был шанс выделиться хотя бы на последнем предмете своим блестящим выступлением, пока весь его класс тонул в скандалах, интригах и рылся в чужом белье, пытаясь насытить свою серую жизнь. «Стэн с легкостью вывезет это дерьмо, он всегда был очень крут» Кенни сумел расслабиться и отпустить мучающие его мысли. Он доставал тетрадь по истории, в которой материал по предстоящей теме был мастерски точно отображен в схемах и пометках. Кенни тоже попытается вывезти свою собственную борьбу.
