За кадром

Дневник Дону никто не читает. Но не потому, что он исписан его обыденными делами, которые повторяются изо дня в день. Причина скорее в том, что он больше уделяет внимания вещам, которые видит, замечает, подмечает за участниками (особенно его интересуют два занимательнейших создания в Infinite). Сонгю с Ухёном вызывают интерес, у Дону, по крайней мере; для него стало настолько привычным при каждом удобном случае наблюдать за ними, что в итоге это становится его второй натурой. Они разные подобно Инь и Янь, но тем не менее дополняют и завершают друг друга; не как два недостающих кусочка пазла, но как осколки разбитой кружки. Сама аналогия отображает, насколько сложны и запутаны их отношения. Поначалу им было нелегко, но в итоге все сложилось, потому что это просто Сонгю и Ухён. Довольно объяснений. Что может быть прекрасней взаимоотношений этих двух? И вот Дону снова сидит с дневником на коленях на своем излюбленном месте в новой гостиной. Все думают, что он снова занят своей обычной писаниной. А он и рад, ведь они пришли бы в ужас, обнаружив, что он внимательно наблюдает за общением двух главных вокалистов, почти как самый настоящий хищник, но Дону умеет действовать исподтишка. Сегодня один из тех неудачных дней, когда жизнерадостных голосов тонсэнов не услышать, отчего в общежитии воцаряется пугающая тишина, повисает практически осязаемое напряжение. Он приходит к выводу, что все измотаны до предела. Он принимается наблюдать за Сонгю и Ухёном. Прямо сейчас они направляются в свою комнату (формально, они живут вместе, ведь комната Ухёна находится там же, где и комната Сонгю). От внимания Дону не ускользает то, как Сонгю мягко хватает руку Ухёна, в глазах его отражается какое-то подобие просьбы. Видя, как Ухён поджимает губы, – он явно не намерен сейчас разговаривать – Дону понимает, что младший не в духе (а может по неизвестным причинам немного зол на лидера). Должно быть, Сонгю не видит того, что заметно Дону, тем временем еще крепче обхватывая голую руку Ухёна. Волнение растет, потому что он знает, что из этой затеи наверняка ничего хорошего не выйдет, ведь Ухён не выносит, когда с ним грубо обращаются. На секунду Дону одолевает любопытство, ему кажется, что Сонгю упорно не оставляет попытки поговорить о чем-то с Ухёном или что-то разрешить. Сейчас они ругаются, не произнося ни слова. Становится довольно-таки интересно. Сонгю с Ухёном всегда умело скрывают свои ссоры. Даже они если выясняют отношения, это всегда происходит тихо. Однако стоит им поссориться, участники сразу же замечают изменения в их поведении. Ухён выглядит так, будто кто-то умер, а Сонгю, Сонгю – как всегда, только в тысячу раз безжалостнее (особенно на танцевальной практике). Вот это Дону и любит в них. Когда они вместе, планета находится в равновесии, круглая, вращается плавно и идеально. Все просто так, как и должно быть. Но если они в ссоре, возникает такое чувство, что ни с того ни с сего наступил конец света. Дону передергивает при одной только мысли об этом. Он прекрасно видит, как Сонгю тащит Ухёна в комнату. И практически слышит тихий щелчок замка. Дону просит Бога, чтобы у этих двух все было хорошо. По мнению Дону, среди участников не найти никого ближе Сонгю и Ухёна. Началось все не с дружбы. Разница в возрасте, разногласия, конкуренция, список может продолжаться до бесконечности, когда доходит до выяснения причины их несложившихся в прошлом отношений. Но вот поразительный факт о Сонгю и Ухёне: они отодвинули все это на задний план и со временем смогли стать близкими друзьями. Дону думает, что даже словом «близкие» не описать ту связь, которая их сейчас соединяет. Тогда Сонгю терпеть не мог Ухёна, ведь он никогда не встречал никого настолько решительного, настолько необузданного и настолько усердного. Для Сонгю Ухён был почти угрозой, вызовом. Тогда Сонгю все воспринимал как вызов. Однако под всеми этими несомненными достоинствами Ухёна крылась неуверенность. Первым заметил Сонгю, вторым был Дону, потому что наблюдать за ними – одно сплошное удовольствие. Как такой талантливый человек может быть так неуверен в себе? Наверное, это и положило всему начало. Сонгю протянул руку помощи Ухёну, поддержав его в трудные времена, и научился полагаться на его лидерские способности, когда становится слишком тяжко. Не то чтобы Сонгю не может обратиться к Дону, потому что он вполне себе может. Просто Ухён это Ухён. Дону думает, что Сонгю в жизни просто нужен Ухён, его Ухён. При воспоминании о них на губах Дону появляется улыбка. На следующий день Дону спрашивает у Сонгю, все ли в порядке, но замолкает на полуслове, замечая его осунувшееся от недосыпа лицо. Видит, как безжизненно Ухён заходит в кухню, и Дону, затаив дыхание, поклясться готов, что земной шар на время прекращает свое движение. – Доброе утро, – слышит он хрупкое приветствие Ухёна. – Засранец упертый, – едва слышно шипит Сонгю. Дону внимательно осматривает обоих. Ухён избегает взгляда Сонгю, а лидер даже и не пытается скрыть своей злости на младшего. Куда подевались те самые родные Сонгю и Ухён, которых я знаю? Задается вопросом Дону. – Всем собраться. Через десять минут выезжаем в MBC, – голос Чонрыля отражается от стен дома. И вновь мир оживает, планета начинает вертеться, только Дону чувствует, что вертится она отныне медленнее и не так живо, как раньше. Наступает тот самый момент, когда Дону хочется, чтобы они поскорее помирились. Дону решает, что Сонгю имеет полное право злиться на младшего. Он отмечает, как натянуто улыбается Ухён, как он пытается убедить всех, что он все тот же беспечный и бесшабашный Нам Ухён, озорное деревце. И кого он пытается убедить? Дону даже не знает, ведь всем и каждому в Infinite понятно, что с ним что-то не так. У него срывается голос, хотя он просто разговаривает, к тому же сегодня он пьет воды больше, чем обычно. Дону отмечает, что Сонгю весь день напролет пристально следит за каждым движением Ухёна. Дону силится понять, как это у Сонгю еще крыша не съехала, ведь ему приходится все время иметь дело с упрямым Ухёном. – Прекрати так заморачиваться, – шипит Сонгю Ухёну, когда они подходят к машине. Дону находится рядом, поэтому он становится свидетелем их маленькой перепалки, хотя это скорее можно назвать недовольным брюзжанием Сонгю. Он видит, как Ухён будто сдается, сгорбившись, забирается в машину, и как Сонгю захлопывает переднюю дверь чересчур громко. От глаз Дону не укрывается и то, как Сонгю умоляюще просит Ухёна, когда они оказываются в безопасных стенах общежития. Еще он замечает, что остальные стараются держаться подальше от них – кому ж хочется попробовать на вкус гнев Ким Сонгю или угрюмую брань Нам Ухёна. – Ухён-а, пожалуйста, – говорит Сонгю, в голосе так и сквозит отчаяние, каждая черточка лица кричит о безысходности. Дону находит особую красоту в том, как Сонгю ближе притягивает к себе Ухёна, так что голова младшего прячется на его груди, при этом он ненавязчиво гладит его по голове. Он расстроен, потому что ему не удается разобрать слов, которые Сонгю нашептывает Ухёну, но от них у младшего плечи не так сильно подрагивают. Дону не переживает, ведь он знает, что бы там не шептал Сонгю Ухёну, это личный разговор, который только им двоим позволено знать. Он приходит к выводу, что все нормально, потому что они рядом, потому что это Сонгю и Ухён. Еще Дону думает, что Сонгю, нежно целующий в лоб Ухёна – это тоже нормально, ведь их отношения выходят за рамки обычной дружбы. Он чувствует необходимость отвернуться: такое ощущение, будто он бесцеремонно вмешивается во что-то личное. Оглядываясь, он видит, как спина Сонгю снова скрывается за дверью его комнаты. Все нормально, ведь теперь они надежно укрыты от осуждающего взора общественности; в уединении их комнаты их моменты принадлежат только им. Дону просыпается посреди ночи, чтобы как обычно пойти попить. Он бесшумно следует на кухню. Уши улавливают тихое перешептывание двух. Тотчас же он понимает, что лучшего мига и не придумать. Поэтому он прихватывает стакан, приседает у кухонного островка и прислушивается. – А-а ч-ч-что если это узелковый ларингит? – доносится испуганный голос Ухёна. Он прикусывает губы, чтобы удержать шокированный вздох. Так вот почему… – Ну и что с того? – говорит Сонгю. Дону немножко выглядывает, и ему удается разглядеть Сонгю и Ухёна на диване в объятиях друг друга, они находятся непозволительно близко, и только рука Сонгю на талии Ухёна – единственное, что спасает его от падения. – Что если я больше не с-смогу петь? От глубокой печали в голосе Ухёна Дону хочется рыдать. – Ну и что, что не сможешь? – слышится спокойный ответ Сонгю. Дону чувствует странное желание врезать Сонгю по лицу, потому что он у него скверно получается подбодрить Ухёна. – Х-хён… – И что с того, Ухён? Что с того? Только потом Дону понимает, чего пытается добиться Сонгю. Ничего страшного, если у Ухёна узелковый ларингит, ничего страшного, если он больше не сможет петь, потому что… – Ты остаешься самим собой, Ухён. Поверь мне. Ты разучился верить, да? Сонгю говорит, и грусть в его голосе ножом вонзается в ранимое сердце Дону. – Я доверяю тебе, Сонгю-хён. Больше, чем кому бы то ни было, – шепчет Ухён. Дону чудится, что он слышит безмолвное Я буду любить тебя вопреки всему, Ухён. Но Дону знает, что Сонгю – человек дела, а не пустой болтовни. Он не может отвести взгляд, впервые созерцая, как Сонгю ловит ухёновские губы своими. Он должен испытывать омерзение или панику, потому что их всех так скроило общество, но ничего из этого он не чувствует, потому что все нормально. Нормально, потому что это Сонгю и Ухён. Они рядом, а значит, все нормально. В тишине общежития он еле-еле может расслышать слова Ухёна. Безмолвное Я тоже люблю тебя, Сонгю. И в этот раз Дону не может сдержать слез, ведь не существует ничего прекраснее и совершеннее них. Сонгю и Ухёна. Они принадлежат друг другу, даже раньше так было, так будет и в будущем.