Двойственность

Маленький человек, появившийся на свет лишь благодаря древней темной магии. Новорожденный, который не должен был родиться. По крови сын короля и заплатившей собственной жизнью за жизнь сына королевы. Могло ли все это пройти даром, никак не отразиться на том, кого нарекли Артуром Пендрагоном? Без всякого сомнения, нет. Тем более странно, что никто из посвященных в тайну короля Утера не подумал о явной возможности такового. Рождались магами люди не по собственной воле. Принимали решение обучаться колдовству, повзрослев, те, в ком от рождения не было и крупицы таинственного волшебства всего сущего, самой матери-природы. Всякое было. Но того, что с первого дня жизни понес самой своей, некой пограничной, сумеречной сущностью, наследник Камелота, не было больше ни с кем. Из-за того, как и кем он был порожден, принц Артур оказался словно на ничейной заповедной земле, прямо посередине между двумя столь разными мирами. Незримо неся в себе часть и того, и другого. Тесно связанных и полярно противоположных. Знай об этом Артур в свое время, знай о том, кто Мерлин на самом деле, удивился ли бы он меньше тому, что, не замечая прежде за собой особого интереса к юношам, не на шутку увлекся одним из них, еще и тощим лопоухим недотепой-слугой? Сперва увлекся, так, что туши свет. Затем отчаянно влюбился. А после по-настоящему полюбил, всем своим сердцем. Мерлин был сама магия. То подобное душой притянулось к подобному. Они родились друг для друга. Так написано было им на роду, стать двумя сторонами медали одной. Величайшими из магов и королей, что когда-то видали и увидят еще земли все. Прошло время, и снова взяло свое. Артур Пендрагон однажды не мог не влюбиться и в девушку, что всегда его только и занимали. Одна из девиц не могла поздно ли, рано ли, стать единственной для него, кого он хотел рядом с собой в своей жизни. В ту же минуту все и случилось. Стоило принцу увидеть в Гвиневре не только служанку. Тут же сбылось все, словно проклятьем, которым, по сути, являлось. Мерлин не сразу заметил, что возлюбленный стал забывать о нем. Странно, причем, так, ничем абсолютно не объяснимо! Он ведь такой же, как раньше… Артур же… Как будто не видит его! Не помнит о том, кто друг другу они! Нарочно не помнит? Дает так понять, что все? Все прошло и умерло между ними? Но ведь стоит решиться, первым коснуться, напомнить, заговорить, и… отчуждения как не было вовсе! Что, вообще, происходит?! Юный маг даже за книжки плотно засел, еще и по медицине. Не околдован же принц! Как будто ши-зо-фреником ставший, такое названье болезни, похоже, что овладевшей Артуром. Раздвоение личности. Когда живут в одной сразу две, а человек-бедолага не знает об этом, не духом, не сном. Нет, что за вздор! Никак не про принца все это! Другое тут… Просто все – влюбился снова Артур... В девчонку – что может естественней быть. Все проще простого и пареной репы. И все безнадежно. Но, может… Как раз и представился случай. Зная, надеясь и веря, в то, как многое для любимого человека он значит, Мерлин проверить решил глубину его чувств. Если бы только маг Мерлин принца Артура поцеловал, снимая тем поцелуем любви истинной, что и была между ними, заклятье! Но Эмрис не удержался, в чем ревность была виновата, так же, как неуверенность, и в себе, и в чувствах к нему человека, что не любит как прежде. Артур Пендрагон забыл все! В тот же миг, как коснулись уст его губы Гвиневры. Как отрезало тот кусок сердца и памяти, где жил его Мерлин. Напоминай исподволь – не напоминай, украдкой как не прикасайся – одно удивление во взоре. Следом насмешка. Совет еще, меньше торчать по тавернам. А то уж не знает, что сам говорит и творит, идиот. То двойственность, полоска незримой ничейной земли меж мирами, мир души, внутренний мир принца, его самое что представляла, разрушилась окончательно. Взяло свое от человека, магию в нем навсегда перевесив. Позже и слишком поздно юный маг сопоставил все и сообразил, что случилось. Рвать волосы на себе стало поздно, опять же, настолько же, насколько встало все по местам. Так вот почему Артур так изменился! Как будто бы не было никогда ничего, вел себя. А сейчас, а теперь он… Как будто где-то внутри себя, глубоко-глубоко, помнит все, понимает, и негодует на Мерлина за проверку, вот и шпыняет. И не рад, что сложилось все так, хоть и Гвиневра часть судьбы его, жизни всей, напророчил дракон и об этом. Вот трудно Килгарре было сказать по-человечьи – принц, вдобавок, биполярен еще, от этого все и случится, ухо востро держи, а не хлопай да проверяй, юный маг! Но все же, в один из вечеров, когда ночь подступает и все, о чем днем боишься, молчишь, кажется легче сказать либо же сделать, истосковавшийся до смерти Мерлин решился. Не выдержал! Не удержался… Сделал то, что он должен был сделать. Он Артура поцеловал. И… чудо! Артур не прибил его - вспомнил! Все вспомнил! И ночь они провели до рассвета вдвоем. О Гвен же речи и не было. Счастье еще, что с утра Мерлин к себе втихаря ушмыгнул. Артур все забыл, лишь только солнце восстало! Ярким светом гоня темную магию ночи. Только что для Артура не было Гвен. А вот уж и Мерлина нет! Просто слуга, да и только. Друг, да. Но и все… Помня Мерлина, Артур забывал о Гвиневре, и полностью наоборот. Было б смешно, если б магу об стену замка убиться не захотелось. Ночь, поцелуй – с ним Артур. Встало же солнце – мыслями только о Гвен, а ночь как приснилась, забылась, стоило очи продрать. Днем рисковать-целовать Мерлин не стал, и было решенье то мудро. Для магии – ночь. Светлый день – он для человека. Капля магии в крови которого отпустила… Дверь, что захлопнулась прочно, но отворилась опять, как по волшебству (а волшебством то и было, самым мощным – силой любви), какое-то полное горечи время спустя притворил за собой осторожно, бесшумно, сам Мерлин, глотающий слезы. Исправить случившегося полностью никак у него не получилось – самые сильные силы уж были задействованы. И показалось, что делает он, однажды почти что кощунством, насилием и надругательством над волей Артура. Который забыл все. Намертво. Так или иначе – забыл. Все. Конец. Иное – как мертвеца оживлять, возвращая с света того на этот за разом раз. Маг просто принял все, что стряслось. Склонив голову вслед за руками, что опустились. Но, главное, он знал о любви, настоящей, которую чувствовал к нему, не переставая, Артур. Так Мерлин к нему и относился, по-прежнему, все снося, все прощая. В конце концов, кто, как не он, дел натворил. Маг относился к Артуру… как тот, в тайнике души, к Мерлину. Не перестал он любить! Не раз и не два Артур порывался «вернуться». Не зная, что хочет вернуться он. Что все уже было. Лишь в юности тот, кому трон и Камелот предназначен, позволить мог себе, не на кого и на ответственность не озираясь, поддаться чарам запретной любви, которой позволить не смог себе, став чуть постарше. Больше не мог. Повзрослев, став умнее и осторожней. Хоть и не намного. К тому же Гвиневра… Как быть с чувством к ней? Тоже ведь есть! Тролль ногу сломит как это все сложно! И непонятно. Но, прежде всего, невозможно… *** Артур Пендрагон вспомнил все – когда умер. Стоя одною ногою в могиле, другою еще на земле. Вспомнил в миг, когда дух его был вырван раной из тела, но не отлетел еще далеко. Когда стал он, как раньше был. И человек простой, и не обычный совсем человек. С магией в крови. Превозмогая ход жизни естественный, вернулся король, чтоб сказать, что помнит он, помнит все, что он любит! Но жизненных сил не хватило уже. Только глаза открыть. В раз последний. Пред тем, как они откроются вновь. Когда призовет Альбион. Свершить то, что ему одному только будет под силу. Таким он рожден был. Как маг Мерлин. С которым король Артур часть неразрывного целого одного. Уходя преждевременно, Артур Пендрагон откуда-то точно знал, что увидит еще его. Еще все ему скажет. Сперва даст по шее, назовет идиотом ревнивым, и поцелует затем. Нет. Сперва поцелует.