Преломление лучей Хьюга

«Справедливость без силы беспомощна; а сила без справедливости – деспотична». Блез Паскаль

      На памяти Хьюга Кэзуки – он никогда не был один.       Его окружали множество людей – слуги, учителя – одним словом доверенные лица дедушки. Алый Стратег Конохи. Старейшина клана Хьюга. Величавая фигура, которую он, обычный ребенок, мог называть просто – дедушка.       Кэзуки гордился таким родством и слепо обожал своего самого главное наставника, который заменил ему обоих родителей. Родители… Тема с долей запрета. Тема, на которую надо было задавать правильные вопросы, перед тем как она молниеносно закрывалась.       Про отца дедушка никогда ни говорил. А про маму – с охотой, с теплотой и любовью, но это не делало её более реальной.       Её звали Хьюга Реико. Он узнал о матери по однобоким рассказам деда и двоюродной бабушки Хотару. А также по обретённому фотоальбому. Кэзуки был очень похож на неё. У него были такие же большие чуть раскосые глаза с загадочной серой дымкой во взгляде. Каштановые волосы, что невольно ассоциировались с молочным шоколадом. А вот спадающую на лоб боковую челку, - он скопировал с фотографии матери. Мелочь, но такая необходимая ребенку.       Реико не выбивалась из стандартов красоты клана. А её природная румяность окутывала девочку, подростка, а потом и молодую женщину почти осязаемым теплом. Возможно, так Кэзуки только казалось… Ведь ему оставалось только представлять и додумывать свою мать.       Хорошая, умная и сильная куноити не лишённая таланта. Вот только сложная беременность, а затем и роды лишили клан одну из лучших куноити.       И каждый раз Кэзуки не мог найти объяснения сожалению и глубокой печали от осознания, что её жизнь умещалась в худом альбоме с выстроенными в последовательности фотографиями.       Детские снимки, зачисление и выпуск с академии шиноби, её команда и товарищи. Счастливые улыбки на фестивали водяных фонариков. Девушка, которая также, как и её друзья, была вымазана в саже, но при этом лучились счастьем. И много, много моментов, до обрыва в пару лет и последнего снимка – где её потеря отпечаталась в остекленевших глазах присутствующих на похоронах и фото Рейко с чёрной траурной лентой в уголке. И каждый раз, доходя до самого конца этого альбома, он терял невинную и такую по-детски чистую надежду на продолжение. Его не было и не предвиделось… От этого очевидного осознания, ребёнок взрослел быстрее, а личная рана не давала забыть, что именно он являлся причиной её смерти.       Кэзуки мог часами разглядывать фотографии: черты, эмоции, язык тела. Ему нравилось смотреть и фантазировать: «О чем она думала тогда? Что чувствовала?», а ещё только так он смог поговорить с ней: делиться успехами и неудачами. Это стало его любимой игрой, отдушиной и… наказанием. Но благодаря плотному графику в обучении и в тренировках у Кэзуки оставалось слишком мало времени для самобичевания. А на откровение он пошел лишь однажды, поделившись с дедом своим чувством вены из-за смерти матери.       Любовь к дочери меняли эмоции старика: раздражительность на умиротворение, негодование на радость, - эти удивительные метаморфозы, казалось, открывали истинное лицо старика Акио, а не того, кем тот стремился казаться. Именно поэтому в будущем Кэзуки мирился с его нелегким и деспотичным характером, а также гениальным коварством, которое является частью любого незаурядного ума.       Он помнил тот момент необычно ярко. Тот час игры в шоги, прошел в молчаливом ожидании. Ребенок изводил себя: бледнел, обвиняя себя от лица деда в смерти дочери; покрывался красными пятнами от стыда и смущения, за то, что открыл рот на эту тему. Кэзуки мог и не услышать ответа. Но определенное молчание уже становилось ответом - и он ему не нравился! Ему хотелось сбежать. Укрыться от этой невыносимой тишины, что образовалась в комнате, где его стук сердца отмерял секунды, а он все меньше обращал внимание на игру…       Сжавшаяся фигура мальчика, с понурыми плечами, дернулась в сильном испуге, когда голос Акио заполнил комнату.       - В тебе я вижу продолжение дочери. Не смей себя винить! Это все равно, что оскорбить её память. Понял меня?       Тоска и недосказанность промелькнула в тяжелом взгляде, но также быстро исчезли, как зверек что юркнул в глубину своей норы.       Испуганному ребенку не хотелось лезть в эту нору и проверять её глубину. Что-то подсказывало - ему это не понравится так же, как и долгое молчание. Он ухватился за желанное отрицание своей вины. И Кэзуки больше не смел! Ни задавал этот вопрос, ни мучал себя, ни оскорблял память матери.       Как представитель клана Хьюга, его рано начали готовить к жизни шиноби. Общение со сверстниками у него практически не было. И являясь спокойным и рассудительным ребенком, Кэзуки не тяготило взрослое общество. Наоборот, ему было интересно с ними, что делала его, как ему казалось, визуально на ступень выше, чем всех остальных детей в клане.       Спустя года он понял: ему не казалось. Он действительны был по другую сторону и являлся представителем главной ветви. Рождение обязывало соответствовать, но дружбу со сверстниками не обещало. Единственные с кем он пересекался были наследницы клана: Хината и Ханаби. Но почему-то даже с ними ему было запрещено заводить дружбу. Слово дедушки - закон!       Дедушка объяснял, что клан уже давно не тот. Что предыдущая война унесла множество жизней. Что требовалось восстановить былое величие клана. Что это основная задача главной ветви защищать и укреплять клан. Но сейчас позиция Главной семьи пошатнулась из-за неустойчивости наследия. Поэтому само понятие «главная семья» могло перейти другой семье. И именно он, Кэзуки, имел все шансы стать следящим главой. Поэтому он должен учиться и стать очень сильным шиноби, а дедушка ему в этом поможет.       Крепкая ладонь старика Акио время от времени опускалась на плечо внука, скупо сжимая его. Одобрение. Поддержка. Похвала. Он радовался этой редкой награде и на душе становилось теплее. Кэзуки был нужен, он никогда не был один, и ему всегда было на кого равняться.       Дедушка требовал, чтобы он был сильным – тренировки шли на износ; чтобы был умным – игры в шоги и жадность до знаний; чтобы был хитрым – учился лгать, играть эмоциями и лицемерить, когда это было необходимо. Шаг за шагом внук стремился угодить опекуну, пока однажды не провел параллели между химе клана и собой.       Это стало его первым заданием, испытание от Старейшины - наблюдение за принцессами. Учитывая их схожие программы обучения и нахождение по одну сторону от остальных детей клана – это было не сложно. Кэзуки желал отличиться и показать дедушке, чему успел научиться. Но он не ожидал, что с этого момента начнутся его перемены!       Хьюга Неджи имел допуск химе и запрет деда на него не распространялся. Кэзуки хотел с ним подружиться. Но эта затея с треском провалилась.       Неджи оказался весьма замкнутым ребенком: несговорчивым, угрюмым, с тяжелым и колким взглядом. Грубо спрашивал: «Чего надо?» И если ответ казался ему не важным, и не являлся приказом от главной ветви, он отвечал, что очень занят сейчас. А занят он был или по требованию главы, либо своим самообразованием.       Через время, Кэзуки решил стать его спаринг партнером… Конечно, Неджи был не в восторге, но тренировочный бой состоялся. Несмотря на наличие личных учителей, Кэзуки понял, что он проигрывал Неджи в таланте. Это поразило его, и заставило задуматься о некоторых вещах, которые очень положительно и благотворно повлияли на его характер. Но грубая философия Неджи: что горделиво отмечал их различия и своё превосходство – окончательно завершила общение этих мальчиков.       Именно Неджи стал для Кэзуки своеобразным примером: он признавал и уважал способности, но призирал заносчивость.       У Кэзуки было больше возможностей, но он не стал самым лучшим. Пусть Неджи был на год старше, но, не имея доступ к знаниям и техникам клана, он особо ярко демонстрировал свой талант.       Этот маленький пример натолкнул Кэзуки начать наблюдать за всеми людьми, что его окружали. Он стал задавать себе вопросы и стал находить ответы, которые отличались от наставлений старших. Со временем, он все больше находил негативных качеств даже в своем старике Акио. Кэзуки начал учиться составлять собственные мнения и выводы. И стал замечать, что это почему-то не нравилось Старейшине. Слова: «это твой долг» и «должен» стали звучать все чаще…       Когда ситуация слишком давила на Кэзуки, тот искал минутку спокойствия. Так он не раз укрывался в теплицах госпиталя, бабушки Хотару, прикрываясь тем, что хотел помочь ей с прополкой лекарственных растений. Но монотонная, кропотливая работа действительно хорошо успокаивала. Так Кэзуки понял, что нашел занятие, которое ему нравилось… А ещё там могла промелькнуть девочка с серебряными волосами. Именно там состоялась их первая встреча:       - Тебе нравятся растения?       Кэзуки услышал за своей спиной, звонки девчачий голосок. Не поднимаясь с корточек, мальчик чуть подался назад, что бы посмотреть на ту, что его отвлекла. Это место было не для детских игр. Бабушка бы не позволила.       Девочка оказалась необычной. Седые волосы, кожа бледная, глаза туманно-голубые. Она не ходила, а восседала на ужасной медицинской-коляске. Но удивителен был взгляд, что казалось, смотрел в саму душу - он завораживал чистотой.       - Нет, я просто… помогаю тут. - Вполне спокойно, но не без усилия над собой ответил Кэзуки. Уж сильно необычная была собеседница. – Я – Кэзуки! А ты как тут оказалась?       Хоть он и старался быть вежливым – прозвучали слова натянуто.       - Я – Хитоми. Я тут на лечении. Приятно познакомиться, Кэзуки. Знаешь, я наблюдала за тобой некоторое время. Ты казался таким счастливым!       От такого заявления, мальчик смутился. Наблюдали…. А ещё у неё была очаровательная улыбка.       - Почему? Чушь! Это просто работа. – Он смущено подскочил на ноги, махнув рукой, и чуть не измазал себя и девочку землей от рабочей перчатки.       Хитоми снова засмеялась, а после ответила:       - Потому что ты улыбался. Думаю, тебе действительно это нравится. Извини, что побеспокоила. Я уже… ухожу. – Она махнула рукой и рядом сразу появилась медсестра, которая покатила необычную девочку к выходу из теплицы.       Так шатен нашел свое хобби и стал изучать ботанику, интересоваться икебаной, обращать внимание на красивые вещи и игру цветовой гамы. В этом прослеживалась удивительная красота. Жизнь и созидание.       Позже он поинтересовался и узнал, что это была Хьюга Хитоми, она же «Дар Шинигами», девочка, что уже дважды пережила свою смерть, вторая наследница главной ветви и просто… калека. Химе о существовании которой многие успели позабыть!       Кэзуки не смог сразу определиться с тем, какое впечатление создавала девочка – всё было на контрастах. Но через два дня он понял, что Хитоми… невероятная. Весь клан следил за её наказанием – он тоже там был – и то, как она упрямо ползла в направлении кланового госпиталя. Это крепко-накрепко завоевывало его глубокое уважение. Она казалось беспомощной, но в то же время по-настоящему сильной…       День за днем шатен все больше предпочитал наблюдать за Хитоми. Решил довериться бабушке Хотару и поговорил о загадочной-химе. Задал многие вопросы, что его волновали. В частности, Кэзуки не понимал: «Почему он должен следить за принцессами? И почему это так важно для дедушки Акио?»       Да, влияние Старейшины Акио было велико. Но почему он так ревностно готовил Кэзуки стать главой, когда у клана имелись законные наследницы? Даже тогда когда права наследование перешло самой младшей из химе – госпоже Ханаби! Тогда-то Кэзуки и стал волноваться. Что-то происходило, и он был в центре этих событий, но ничего не понимал! Кэзуки был всего лишь ребенком. Пусть очень внимательным и смышленым, но все же ребенком.       Когда к совместным урокам с дедушкой присоединилась Хитоми, общавшаяся с ним довольно доброжелательно, Кэзуки был по-настоящему счастлив, хоть она и держалась на некоторой дистанции от него. Он тоже предпочитал держаться на расстоянии. Оглядываясь назад, можно сказать, что парень боялся. Но если спросить, «чего именно» - Кэзуки бы не мог ответить однозначно. Это начиналось от банальной неуверенности и робости до реальной угрозы, которая могла поступить от взрослых, которые чертили некую черту между ними. Это было видно по взглядам.       Потом случилась их первая ссора с дедушкой. Старейшина и ранее не сильно жаловал добрый нрав внука, после этой ссоры он стал больше критиковать его мягкий характер, а так же хобби, неподобающее, по его мнению, для будущего шиноби. Из-за запрета пришлось забросить любимое хобби, но тут выручила бабушка Хотару. Конечно, Кэзуки не стремился стать медиком, но изучал основы полезных и опасных растений, так как ухаживать за целебными травами ему не запрещали. И он радовался отдыху и отдушине, а бонусом шли редкие встречи с Хитоми, которая стала личной ученицей бабушки Хотару.       Время шло. Кэзуки успешно сдал экзамен на генина и стал считаться взрослым шиноби. Чувство удовлетворения увеличивалось ещё от того, что Хитоми-чан стала напарницей по команде. Чему поспособствовала Старейшина Хотару. В команду с ними попал безклановый – Тору. Социопат. Что было не так плохо, потому что так появлялось больше шансов сблизиться с Хитоми. Но химе старалась, что бы дружили все, и всячески играла на нервах мальчиков.       Кэзуки восхищало упрямство в тренировках, смешили каверзные ситуации, что создавала девочка, а порой происходившие просто так.       Приставленная к генинам специализированный джонин поспособствовала их дружеским взаимоотношениям, хотя сама являлась воплощением жестокости.       Тройка сенсор-медик-боец в перспективе обещала стать сбалансированной командой с уклоном в следопыты, для этого требовалось иметь обширный спектр знаний и умений. Их направление было выслеживание и мгновенное убийство, либо обезвреживание цели.       Три месяца они присматривались к друг другу. Учились не только выживанию в лесной местности, но и безоговорочному доверию. Когда они вернулись в Коноху, они уже были связаны невидимыми нитями.       Кэзуки являлся эстетом. Тору же не привык считаться с чувствами людей, в то время как в Хитоми и Кэзуки с детства вбивали этикет. Неотесанность напарника, грубость в словах и действиях сбивали многих с толку. Тору предпочитал практичность, простоту и черно-белое сочетание тонов в одежде. Мир глазами брюнета выглядел испорченным, грязным, жестоким… и бесцветным. От этого парня у Кэзуки то и дело шевелились волосы на затылке, настолько сильна была его угнетающая аура. Но стоит признать, замечания Тору всегда били в цель, потому что обличали правду.       Хитоми же открылась как первая на его памяти девчонка, которая действительно плевать хотела на тряпки и эстетику. Кэзуки просто хватался за голову, когда старался убедить куноити более внимательно относиться к себе. Девушка же! Например, волосы требовали ухода, а не безразличия. Да и стиль в одежде – мальчик считал, что это – отличительная черта, а не штамповка под одного. Шиноби на самом деле большое внимание уделяли аксессуарам и внешнему виду, на что, как выяснилось, Дару Шинигами было начихать. Кэзуки не мог смириться с этим фактом и старался просветить свою химе. Однажды Хитоми зло выдала:       - Да, екай с тобой и твоим чувством прекрасного! Если тебе так надо, то займись этим сам. Мне до таких мелочей дела нет. Главное – практичность!       Тогда Кэзуки заткнулся, а Хитоми облегченно приподняла уголки губ, радуясь окончанию нравоучений. Крепко призадумавшись, шатен пару раз обошел девушку по кругу, слишком внимательно присматриваясь к ней, чем заставил ту от раздражения сжать кулаки.       - С этого дня я буду обращать внимания на твои «мелочи»! – решительно подвел черту Кэзуки.       Так у них с Хитоми образовался негласный договор.       Спрашивая совета, а порой и без него, Кэзуки стал выбирать новые безделушки для своей принцессы. Весьма внимательно отслеживая реакцию подруги, парень старался не злить её. Так в ванной комнате Хитоми появились дополнительные вещи - кондиционер, маски и масло для волос; в комнате – крем для тела и живые цветы; в шкафу – обновки, а её полевая форма куноити претерпевала изменения как минимум дважды за сезон.       Пошли обычные будни с миссиями и тренировками – это были одни из самых счастливых дней. С Тору у них возникали ссоры, конфликты и драки… Где Хьюга на фоне брюнета был слишком мягким, но, как выяснилось, данная черта отчётливо проявлялась только в присутствии Хитоми, что было довольно иронично. Та же самая напарница и примиряла парней, пока те не научились находить компромисс самостоятельно.       Временами, Кэзуки ловил задумчивые взгляды Старейшины Акио. С дедушкой остались теплые и доверительные отношения, но слова парень подбирал тщательно. На вопросы о команде, миссиях, тренировках отвечал лаконично, без особых подробностей. Политические игры в клане давили на главу клана и тяжелой ношей ложились на плечи трех химе: Хитоми, Хинату и Ханаби. Подковёрные интриги больше не казались увлекательной игрой. Не тогда, когда любимый дедушка преследовал только понятные ему цели и вредил человеку, которым он восхищался! Хитоми была добра и близка – слишком дорога, чтобы продолжать закрывать глаза. Это было грязно… Подло… Низко. Совершенно не желая этого, Кэзуки оказался на шатком мосту, который все больше раскачивался. Даже простое наблюдение делало его участником ситуации, которая обострялась между Алым стратегом и главной семьёй клана. Мысль о предательстве медленно отравляла его жизнь, и Кэзуки понимал, что рано или поздно ему придется сделать выбор.       Постепенно Хитоми отдалялась от команды. Она много времени проводила в госпитале и все больше замыкалась в себе.       Кэзуки и Тору все чаще ходили на совместные миссии. Их стали присоединять к другим командам. Они совершали беспечные ошибки и могли погибнуть. Вот тогда-то парни пересмотрели свои взгляды относительно полезности ирьенина в команде, и того, насколько им не хватало поддерживающей улыбки напарницы. Их дружба развивалась и обрастала общими секретами. Были вещи, которые они поклялись оставить в тайне, были темы, на которые они могли поговорить только друг с другом.       Кэзуки рассказал о важности кланов, традиций и наследия. Почему-то эта тема стала интересна Тору. Как безклановый он многое не понимал. Но если раньше он не хотел понимать заморочек клановых детей, то сейчас сам стремился разобраться. Позже Тору признался, что влюбился в девушку - она была клановой. Но из какого клана, брюнет и сам не знал.       Пожалуй, это было впервые на памяти Кэзуки, когда Тору чем-то был обеспокоен. Он был не прочь помочь другу в сердечных делах. Тем более, когда еще удастся воспользоваться моментом и поучить такого грубияна манерам?!       В свою очередь, Кэзуки поделился с Тору, что его беспокоит сложившаяся ситуация в клане. Где между его семьей и семьей Хитоми все больше накалялись взаимоотношения. Не хотелось, что бы эта ситуация уничтожила их дружбу.       После повисшего молчания, Тору похлопал товарища по плечу и неуместно громко хмыкнул:       - Нам надо просто поговорить!       - Не понял… – Потеряно посмотрел на того Кэзуки. – Кому это нам?       - Тебе! - указательный палец брюнета показал на Хьюга. – Мне! - перевел палец на себя. - И Хитоми! – Тору торжественно развел руки в стороны.       Кэзуки продолжал непонимающе пялиться на друга. Тот выглядел расслабленным и самодовольным, а в алых глазах плескалось торжество. Налюбовавшись потерянным выражением на лице шатена, Тору сжалился:       - Мы же стая – не забыл! – серьезно подчеркнул тот. – Вам надо поговорить, а я прослежу, что бы обошлось без жертв.       - Что в ирьенины записался?       - Нет, в вышибалы. Дурь буду выбивать. Если понадобится…