Малиновый рассвет

"...Оркрист вошел в белую грудь как в масло. - Нет! - Ромашка растерянно глядела на упавшего на лед бледного орка, боясь дышать, пытаясь удержать израненными руками время. Но оно капало вместе с ее кровью, просачиваясь сквозь пальцы, уходя в лед. А в голове трещал костер, а в воздухе пахло малиной. И вместо крови ей почудилось на миг, что вокруг залитая солнцем поляна, полная белых и желтых цветов..." * - Отойди! - прохрипел сзади Торин, и Ромашка резко обернулась. Король, израненый, едва держался на ногах, но в глазах его девушка прочитала приговор. И замотала головой, закрывая собой Азога. - Ты ведь не убийца, - непослушными губами вымолвила она. - Не надо. - Он убил моего деда! - Торин наступал, и Ромашка сжалась от страха - не за себя, за того, кто лежал позади нее. Она не должна этого допустить. Если есть хоть один шанс, им нужно воспользоваться. - И я убью его! - король был неумолим. - Отойди! - Нет, Торин, умоляю! - она кинулась стремительно, накрыв раненого своим телом, обняв его тонкими, перепачканными кровью, руками. Только полный боли взгляд пойманного в ловушку зверька направлен на ошалевшего короля. - Или убей и меня тоже! - Отойди, ненормальная! - заорал Дубощит. - Он - орк! Раскрой глаза! - Я знаю, кто он! - закричала в ответ, и так долго сдерживаемые слезы брызнули из глаз. - Торин, прошу тебя, будь милосерднее. Он хороший, я знаю, - уже прошептала, оборачиваясь к Осквернителю и вглядываясь в безжизненное лицо. - Ничего ты не знаешь, - устало возразил король. Больше он не кричал, понял, что она скорее сама умрет, чем даст ему добить врага. Он мог просто оттащить ее и завершить то, что хотел, но вынести ее боль не хватило бы сил. - Ты еще жизни не видела, девочка. Поняв, что король уступил, Ромашка залилась слезами, выплескивая боль и горечь, и страх. - Все равно эта тварь сдохнет, - услышала напоследок и, обернувшись, увидела, что Торин уходит. Он, видно, знал, что рана не смертельна, потому и рвался добить. Но сейчас Ромашка об этом не думала. Она видела одно: рана далеко от сердца, нужно только остановить кровь. Нужно помочь ему выжить. Торопливо стянув нижнюю юбку, она разорвала ее на полосы и принялась бинтовать пробитую грудь раненого орка. - Посмотри на меня, - шептала она, не в силах приподнять тяжелое тело. - Помоги мне, прошу. И он услышал. Зашевелился и открыл глаза. - Ты! - выдохнул резко и попытался приподняться. - Тише, тише, - Ромашка успокаивающе положила ладошки ему на плечи, и Азог увидел, как сияют ее глаза. - Позволь мне помочь. Он послушно успокоился - словно громадный страшный зверь, рядом с ней он становился ручным. Ромашка плакала от счастья, с силой стягивая бинтами могучую грудь. Живой! Он живой, и она рядом с ним - так, как давно мечтала, но запрещала себе думать об этом. А теперь она сама будет решать - она сделала выбор, и последует за ним. Конечно, если он захочет ее взять... Что-то мягкое толкнуло в спину, и Ромашка обернулась. Белый варг ткнулся мокрым носом в лицо, выдохнул шумно, и она с улыбкой потрепала его по густой мягкой шерсти. - Отвези его домой, - кивнула на лежащего Азога, и пес послушно лег рядом с хозяином. - Давай, - потянула раненого за руку, помогая перевернуться и залезть на варга. Азог схватился за шерсть, подтянулся, из последних сил влез псу на спину и уткнулся в мохнатый загривок. Ну вот и все, дорогу Беляк знает. А ее он не зовет, стало быть, не нужна. - Прощай, - прошептала одними губами. Она вернется домой и будет жить, как жила раньше. Только знала, что, как раньше, не получится - уж больно много всего изменилось. Она не сможет его забыть, никогда... - и, повинуясь безотчетному порыву, Ромашка прижалась губами к щеке бледного орка. - Прощай, - повторила еще раз, и стальные пальцы вдруг сжали ее руку. - Со мной, - прорычал Азог и потянул ее себе за спину. * * * Подняться в крепость сил еще не было. Мешком упав на траву, Осквернитель прикрыл глаза и медленно выдохнул - длинная дорога позади, он остался цел, остальное потом. Беляк улегся рядом, согревая хозяина своим теплом, а Ромашка побежала к реке. Она прекрасно помнила это место и знала, что пока Азог здесь, никто ее не тронет. Поэтому без страха искупалась, постирала бинты и сарафан, развесила их на кустах и, накинув плащ, вернулась на поляну. Азог спал, глубоко и неровно дыша, тяжело вздымалась могучая грудь под плотной повязкой, а дыхание легким свистом вырывалось из приоткрытых губ. Ромашка присела рядом, подтянув ноги к груди, обхватила их руками и, упершись подбородком в колени, смотрела на спящего орка. Он был измучен, казалось, с бледного лица ушли последние живые краски, отчетливей проступили застарелые шрамы. Не удержавшись, коснулась рукой изуродованной щеки, провела кончиками пальцев по глубокой борозде, что пролегла от виска до самых губ, и остановилась, вспомнив тот поцелуй у реки, и какими теплыми были тогда его губы. Азог казался холодным, но Ромашка знала, что это не так, уже успела почувствовать. А сколько в нем силы и мощи - девушка видела, как быстро заживают его раны. Вот и сейчас, в пути, почти без отдыха и еды, он, конечно, ослаб, но рана почти закрылась. Осквернитель вдруг резко и шумно вздохнул, и Ромашка отдернула руку, испугавшись, что потревожила его. Дрогнули веки, и светлые зрачки глянули в упор, но тут же его жесткий взгляд смягчился, и орк притянул хоббитянку к себе. - Замерзла, - сказал чуть сипло, когда она прилегла на его плечо. Она благодарно уткнулась ему в шею, осторожно положила на забинтованную грудь ладошку - надо перевязать. Но Азог прижал ее крепче, и Ромашка решила - потом. А пока так хорошо, в его объятиях, так тепло и надежно. Осквернитель снова прикрыл глаза, и хоббитянка тихонько вздохнула, наслаждаясь его близостью. Сейчас она была счастлива, и не желала думать о том, что будет дальше. Ромашка знала, как много теряет. Знала, что никогда не сможет вернуться в Хоббитон и больше не увидит родителей и друзей, но это был ее выбор. Ее сердце тянулось к этому громадному могучему орку, словно какая-то невидимая, но прочная нить связала их судьбы в тот момент, когда он спас ее. До сих пор в памяти всплывали ожесточенные, уродливые лица, корявые руки, пытающиеся сорвать с нее одежду. И как потом они скулили, как побитые псы, когда Азог раскидал их по сторонам. И как потом смотрел, и как сказал, когда она подумала, что он сам возьмет ее: "Тело не нужно". Ему была нужна ее душа, и сейчас Ромашка была готова отдать ее с радостью. И не только душу. Отдавшись своим мыслям, хоббитянка совсем забылась. Как странно, столько страха было в этой крепости, столько боли, а у нее чувство, будто вернулась домой. И даже пахнет здесь как тогда, малиной и цветами. Девушка даже приподнялась и оглянулась, пробежалась взглядом по поляне и с улыбкой качнула головой - нет, откуда сейчас цветы, уж скоро снег ляжет, ей просто показалось. * * * Силы возвращались стремительно - словно сама эта земля, этот лес помогали Азогу вернуться к жизни. Всего два дня - и на рассвете он ушел к реке, оставив спящую Ромашку под теплым боком варга. А вскоре вернулся с наколотой на пику здоровенной рыбиной, бросил ее, еще бьющую хвостом, на землю и развел костер. Беляк коротко рыкнул и отошел, улегся в стороне, недовольно отвернув морду - он не любил огонь. Лишившись большого мохнатого тепла, Ромашка проснулась и зябко поежилась. Кутаясь в плащ, подползла к сидящему у костра Азогу, прижалась к широкой спине, пытаясь обнять могучий торс, и услышала, как он ухмыльнулся. Не оборачиваясь, сгреб ее в охапку, перетащил вперед и прижал к себе, ткнулся носом в макушку, выдохнул шумно. В животе поднялось тепло - словно солнечный шар, золотой, горячий, появился внутри. И разрастался, заполняя ее целиком, до самых кончиков пальцев. Ромашка блаженно откинулась назад, на могучую белую грудь, вытянула руку и провела по его щеке, по глубоким шрамам, коснулась острого уха и почувствовала, как сжалась на талии его рука. Ромашка слышала, как бьется его сердце, большое, тяжелое; как шумит в пробитой груди глубокое дыхание, напоминая о недавней схватке. Девушка извернулась, заглянула в голубые глаза, положив ладони Азогу на плечи. И увидела в нем перемену - сейчас он смотрел по-другому, так, что Ромашка смутилась и опустила ресницы. И вдруг испугалась, почувствовав на шее холод стали. Сердце заколотилось, но орк лишь приподнял ее подбородок, заставив вновь посмотреть на него. - Не надо... бояться. Его глаза были так близко, дыхание обжигало кожу, а губы... Они теплые, вспомнила Ромашка, и за миг до прикосновения со вздохом закрыла глаза...