Carne a telperin

Фингон быстрым шагом проходил по улицам Альквалондэ, оглядываясь в немом ужасе. Морской ветер трепал его голубой плащ так же мирно, как и в былые времена, но сейчас это было единственным, что напоминало о прежней Лебединой Гавани. В некогда светлых, словно полупрозрачных домах, изукрашенных перламутром, сейчас тут и там горели в опустившейся мгле огни, а на серебристых плитах улиц и площадей темнели бурые пятна. Прозрачный, неяркий свет звезд ложился блестящими искорками на тонкую вязь тенгвар на обнаженном мече Финдекано, но старший сын Финголфина не вступал в схватки, стремясь побыстрее выйти к пристаням. Остановившись перед поворотом на набережную, Фингон глубоко вздохнул. Слышался звон мечей, яростные выкрики на квэнья и отчаянные – на телерине; а в воздухе стоял тяжелый запах. Его не мог прогнать даже прохладный свежий бриз. Фингон поначалу не мог понять, что это, но позже осознал – пахло кровью. Тяжелый, тлетворный запах, от которого кружилась голова, а слюна становилась вязкой и горькой, сейчас буквально пропитывал пристани и близлежащие улицы. Финдекано понимал, что он просто обязан рвануться туда, в гущу боя, должен… если не остановить, то хотя бы уменьшить потери, должен вразумить, должен… Но не мог. Когда отряды Финголфина вошли в уже горящий Альквалондэ, Фингон не испытывал страха, только гордость и негодование перед теми, кто посмел поднять оружие на его братьев, на его народ… Он даже успел скрестить мечи с кем-то из тех, кто был против него, из тех, кто… Финдекано потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что те, кто встали против него, не горят священной яростью боя, а лишь загнанно отбиваются, не слишком ловко парируя атаки. Еще не успев даже сбить дыхание, Фингон поднял взгляд на нескольких юных тэлери, стоящих перед ним, и отступил. Противники не спешили нападать, но внимательно и настороженно следили за его движениями. - Я не буду с вами драться, - на квэнья произнес Финдекано и, опасаясь, что его не поймут, неуверенно добавил на тэлерине. – Я не враг. - Тогда уходи, - бросил один из тэлери. – Ты принц? Уходи и уводи с собой тех, кого привел. Ты ведь не сын проклятого Феанора. - Лорд Феанаро? – Фингон отчаянно пытался разобраться, что же произошло. – Что сделал лорд Феанаро? - Он велел захватить наш флот силой, - угрюмо произнес другой юноша. Его почти белые волосы были обагрены кровью, а на лице были видны следы давно просохших слез. – Мой брат-корабел был среди тех, кто выполнял приказы короля Ольвэ и отказался подчиниться королю нолдор. - И лорд Феанаро убил их? – похолодел Финдекано. - Это сделали его сыновья, - глухо отозвался юноша. – Они убили всех, кто держал в руках оружие, а я был безоружен… Но теперь в моих руках меч! Уходи, нолдо. - Мы отпускаем тебя только потому, что не хотим равняться с твоим королем, - поддержал первый. Но Финдекано уже не слушал. Меч в его руке опустился. Кто угодно мог бы убить его сейчас… - Майтимо, - хрипло выдохнул Фингон. – Майтимо… Я должен… Но тэлери заступили ему дорогу: - Ты пойдешь туда, только оставив наши тела позади, - угрюмо произнес противник, стискивая в руке рукоять меча. - Я не хочу с вами драться, - воскликнул Фингон. – Я хочу остановить их! - Они не остановятся, нолдо. - Хотя бы один – остановится! – выдохнул Финдекано. - Пусть идет, - горько вздохнул предводитель. - Нам все равно не совладать с захватчиками. Может, ему удастся спасти чью-то жизнь. - Спасибо, - выдохнул Фингон, поколебался и, переложив меч в левую руку, шагнул вперед, приобнимая собрата. – Спасибо, я не забуду. Финдекано даже не заметил, как изумленно и грустно глядят ему вслед воины-тэлери. Путь его лежал к башне Ольвэ. Поначалу он едва сдерживал себя, чтобы не побежать, но с каждым шагом замедлял ход – изломанные, окровавленные тела светловолосых тэлери попадались все чаще. Фингон старался не обращать внимания на то, что в ушах стучала кровь, а пальцы начали противно подрагивать. Ворота в парк Ольвэ оказались наполовину снесены. На оставшейся висеть на петлях створке грубым мазком засохла кровь. Обагренная бурыми каплями песчаная дорожка вела к распахнутым дверям. Финдекано поднял взгляд на витражные, местами разбитые окна. Было совершенно очевидно, что дворец пуст и покинут. Оставалась всего одна дорога. Дорога, которой Фингону никогда не хотелось бы пройти, но не оставалось выбора… И сейчас Финдекано стоял, опустив голову и вдыхая запах крови, дыма и смерти. Наконец, он решился и рывком вышел из-за поворота, сразу оценивая поле боя. Все его действия ему самому казались какими-то лишними, игрушечными – когда его еще подростком учили ратному делу, он точно так же выскакивал на тренировочную площадку, описывал несколько красивых пируэтов, оценивая обстановку вокруг себя и постоянно двигаясь, чтобы в него не попали стрелы воображаемых противников… Сейчас ему в ноги прилетела самая настоящая стрела – черная, с серебряным оперением. Такими хорошо стрелять на турнире, а не на ристалище… Вокруг кипела схватка. Тэлери защищались отчаянно, хотя их уже оставалось немного. В гуще боя мелькали алые знамена Первого Дома. Кое-где, разбавляя красные плащи и окровавленные одежды, мелькали и голубые пятна. Фингон начал прорываться вперед, но по-прежнему не атаковал, только отбивая редкие – скорее, пробные – выпады. Тэлери, видя, что он никого не трогает, быстро оставляли его в покое. Финдекано вертел головой в тщетных попытках найти Майтимо. Он увидел уже даже самого Феанаро и его среднего сына Карнистира, сражавшегося рука об руку с отцом, но медно-рыжих волос все не было видно. Фингон не мог ошибиться – Майтимо на голову выше большинства рослых воинов, а иные ему и вовсе по грудь… Фингон пробирался вдоль откоса, что вел к пристаням и, наконец, в отдалении увидел растрепанную рыжую голову. Майтимо дрался один. Сын Финголфина бросился вперед, не зная, что именно собирается сделать, но страх за друга был слишком велик. Впервые в гуще схватки он перехватил меч в настоящий боевой хват и ввинтился в наступающих на Маэдроса тэлери. Те, увидев что противников стало двое, приостановились, и этого хватило, чтобы Финдекано выкрикнул: - Остановитесь! Остановись, Майтимо! Тот повернул к другу голову, но меча не опустил, и хрипло проговорил: - Поздно! Они могут уйти, я их не держу. Но они не уйдут. Они предпочтут умирать. Это их выбор! А я свой уже сделал. Фингон слушал и неверяще качал головой. Взгляд его оцепенело проследил за струйкой крови, которая стекала с лезвия меча Майтимо на гарду и обагряла пальцы, а потом каплями падала в серебристый песок. Он поднял голову и обратился к противникам: - Вы не выстоите против нас. - Мы будем защищаться до последнего, - послышался непреклонный ответ. - Бейся или уходи. Фингон только покачал головой: - Я не буду биться с вами, но и не уйду... - Тогда отойди. Угрюмые воины атаковали Маэдроса, но Финдекано, как и обещал, только сделал шаг назад. Он смотрел, как мастерски движется Майтимо, как красиво развеваются медные волосы... Один из тэлери вскрикнул — меч Маэдроса поразил его в плечо, но сын Первого Дома не стал добивать противника, оттолкнул, и тот, отлетев в сторону и упав, инстинктивно зажал плечо ладонью. Тэлери, увидев кровь товарища, начали биться отчаянней. Когда упал первый, пораженный насмерть, Финдекано закусил левую ладонь, но не двинулся с места. Он не видел лица своего друга, но мог поклясться, что сейчас в его серых глазах горит огонь — тот самый, что пылал и на охоте, и в соревновании, и перед тайными поцелуями... Тот самый огонь, что умел покорять. Когда упал второй соперник Маэдроса, Фингон опустил меч. Против оставшихся двоих Майтимо справится. Мысленно похоронив еще живых воинов-тэлери, Финдекано невольно залюбовался гибкой фигурой и отточенными движениями друга. Друга и... возлюбленного. И едва не пропустил момент, когда тихо поднявшийся и уже всеми позабытый первый раненый воин рванулся к Маэдросу сзади и уже перехватил кинжал для удара. Фингон обернулся на свист разрезаемого воздуха и едва успел. Меч Финдекано уперся тэлери в горло. В спешке Фингон немного не рассчитал, и по лезвию меча вниз потекла тонкая струйка алой крови, рассыпаясь на несколько, огибая выпуклые тенгвар, придавая им объем... - Ты не сделаешь этого, - твердо произнес Фингон. - Ты обещал, что не будешь вмешиваться, - прохрипел тэлери. - Ты не сдержал слова. - Я обещал не вмешиваться в схватку, - парировал Финдекано. - Но и бить в спину — низко. Он опустил меч ниже и слегка полоснул воина по запястью, выбивая клинок. Маэдрос уже успел покончить с оставшимися и развернулся. Лицо его насмешливо и зло скривилось; он замахнулся мечом, но Фингон встал, защищая тэлери грудью: - Он безоружен, Майтимо. Меч Маэдроса медленно опустился, огонь в глазах потускнел, и друг глухо произнес: - Я не пощадил бы, если бы не ты, Финдекано. Он безоружен, но он пытался меня убить. А я уже пролил слишком много крови. Зачем ты пришел? - Я пришел за отцом. Мы вошли в город сразу после вас. Отец повел воинов... мы тогда еще не знали против кого и за что, но наши отряды вступили в бой за нолдор. А я... я сразу отправился искать тебя. - Зря, - бросил Маэдрос и отвернулся, явно собираясь уйти. - Постой, - Фингон бросился вперед и придержал друга за локоть. - Почему ты не хочешь поговорить со мной? - Нам больше не о чем разговаривать, Финдекано, - горько сказал Маэдрос. - Ты даже сейчас спас моего несложившегося убийцу. Я же отправил в Чертоги Мандоса десятки эльдар. Что мы можем с тобой обсудить? Как они умоляли меня пощадить их братьев? Как они проклинали меня, умирая и глядя мне в глаза? Фингон упрямо свел брови: - Я дал слово, что последую за тобой. Куда угодно. Я дал слово даже дважды: когда Второй Дом обещал последовать за твоим отцом... и тебе, тогда, у озера, помнишь? В светлых глазах Маэдроса мелькнула хорошо знакомая Фингону искорка тепла: - Мы не должны были этого делать... - Но мы сделали это, - возразил Финдекано. - И ты обещал, что когда-нибудь, когда наши отцы, наконец, найдут общий язык, мы с тобой... Выражение лица Маэдроса вновь стало жестким, и он насмешливо произнес: - Не так, я думал, они найдут общий язык. Ты давал слово не мне. Ты давал слово тому эльда, что целовал тебя и держал за руки, обещая райскую жизнь в Благословенном Валиноре. Я же — тот, кто пойдет за Сильмариллами в Средиземье. Тот, кто наверняка прольет еще больше крови. Тот, кто больше не владеет собственной жизнью, покуда не исполнит Клятвы. - Я люблю тебя любым, - твердо заявил Фингон. - И если ты запутался сам, то мой долг — быть с тобой рядом и не дать совершить еще больше ошибок. - Любым?! - голос Майтимо взвился. - Любым, - подтвердил Фингон. Маэдрос одним движением развернулся и оглядел поле боя. Битва подходила к концу. «Даже если к тэлери придет еще подмога, долго они не продержатся», - мелькнуло в голове у Фингона. Внезапно Маэдрос одним движением вогнал окровавленный меч в ножны, схватил друга за руку и потащил на ближайший корабль. «Лебедь» качнулся, и Фингон едва не сорвался, но был подхвачен железной хваткой. - Куда мы? - отдышавшись спросил Финдекано. - Хочешь уйти в море один? Мы не выживем там. - Может, и хотел бы, - глухо произнес Маэдрос. - Только неисполненная Клятва настигнет меня и в Чертогах Забвения. Нет, я должен пройти этот путь до конца. Сын Феанора резко развернулся и продолжил: - Но мой путь — больше не твой путь, Финдекано. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. - Ты говоришь так, - спокойно возразил Фингон, освобождая свою руку из руки друга, - как будто я не способен принимать решения сам. - Не только тебе хочется уберечь от ошибок, - отрывисто сообщил Майтимо. - И я сделаю это любой ценой, даже самой страшной. После того, что я сделал сегодня, меня уже ничто не страшит. Фингон мягко улыбнулся, готовясь увещевать, и никак не ожидал, что Майтимо снова схватит его за руку и куда-то потащит. Финдекано почти не сопротивлялся, только подставлял локоть, чтобы не удариться обо что-то на раскачивающемся на волнах корабле. В небольшой комнате, которая служила убежищем от непогоды для высокородных тэлери, было почти совсем темно. Звезды заливали Лебяжью Гавань серебристо-бледным светом. Свет отражался от темных волн залива и освещал корабли мутными сполохами. В эту комнату проникали только редкие блики, от которых окружающая темнота казалась еще более густой и почти осязаемой. В этой темноте Финдекано отчетливо услышал, как бьется собственное сердце и как хрипло, с присвистом, дышит Майтимо. - Зачем мы... Маэдрос не позволил ему закончить, резко притягивая ближе и впиваясь в губы поцелуем. Не тем поцелуем, которыми они обменивались, едва им удавалось выкроить несколько минут наедине. Этот поцелуй не дарил ласки, не обещал далекое, но светлое будущее... Майтимо целовал жестко, сминая губы, как завоеватель. Финдекано смутно подумал, что он, вероятно, пытается получить всё, ибо этот раз — последний, и протестующе застонал. Маэдрос оторвался от его губ и с силой прижал его к себе: - Что не так? - Это вовсе не последний раз, - Фингон вскинул взгляд наверх, но не мог различить, что сейчас было в поблескивающих глазах возлюбленного, поэтому пришлось говорить наугад. - Ты не потеряешь меня из-за того, что сделал сегодня. - Я хочу тебя потерять, - отчаянно простонал Майтимо и снова накрыл его губы своими. Фингон невольно отступал, хотя руки Маэдроса слишком сильно перехватывали его за талию. Наконец он уперся во что-то твердое, но низкое, и, буквально получив удар под колени, едва не упал. Удержаться удалось только благодаря сильной хватке. - Спасибо, - сдавленно прошептал Фингон в плечо возлюбленному. В ответ на это раздался полный боли стон: - Не благодари! Неужели ты не видишь?.. - Не вижу чего? - растерялся Финдекано. Маэдрос не ответил. Он разогнулся; Фингон почувствовал, как руки друга срывают с него легкие доспехи, и вздрогнул. Пришедшая в голову мысль была слишком абсурдной, но... Но Майтимо уже отбросил звенящий металл и резким движением распахнул нижнюю рубашку. Финдекано отпрянул: - Сейчас не лучшее время... - Как раз сейчас — самое лучшее, - отрезал Маэдрос, властно и грубо перехватывая его за талию и привлекая к себе. - Ты не в себе, - Фингон попытался вывернуться. - Здесь, в нескольких десятках шагов от нас, лежат тела наших убитых сородичей! Здесь решается судьба нолдор... - И наша судьба, - спокойно подтвердил Майтимо. Фингон не успел понять, что происходит, но запястье обожгло жгучей болью, а его самого друг и возлюбленный резко развернул, заставляя упереться лбом во что-то, обо что двумя минутами ранее Фингон и споткнулся. Кажется, это была мягкая ткань обивки... - Нет! - Финдекано старался вырваться, но только сам причинял себе еще больше боли в заломанной руке. - Майтимо... ты же не можешь... - Могу, - как-то отстраненно и вместе с тем торжествующе произнес Маэдрос. - Теперь я все могу. Мне жаль, что ты не понял этого раньше. - Майтимо, - Фингон задыхался, - ты потом будешь жалеть... - Мне о многом придется жалеть, - холодно отрезал сын Феанора. - Дай Эру, чтобы это было самым страшным. Фингон почувствовал, как его раздевают, а кожу холодит морской воздух. Говорить и впрямь больше было не о чем... Дыхание Майтимо сбилось, а по телу заскользила властная рука. В душе Финдекано поселился страх, но все же... Все же он не мог не наслаждаться этими прикосновениями, недоступными и запретными, на которые ни за что бы не решился еще вчера. - Мне следовало бы отдаться тебе раньше, - прохрипел Фингон. Казалось, ничто не могло бы заставить Маэдроса остановиться, но сейчас рука его дрогнула: - Почему?! - Тогда...- Фингон тяжело дышал. - Тогда ты бы не считал мирную жизнь в Валиноре проклятием. Не бежал бы отсюда, едва завидев возможность... Не желал бы свободы так отчаянно... - Замолчи! - Финдекано почувствовал, как пальцы на запястье сжались сильнее. - Не смей меня жалеть. - Я не тебя жалею, - выдохнул Фингон. Маэдрос глухо прорычал, прижимаясь сзади, и Финдекано невольно напрягся. Он ощущал, что вызывает желание, но раньше это приносило неопределенную надежду, пусть и с ноткой грусти, а сейчас в животе скручивался узел, и было откровенно страшно. - Ты мог бы быть осторожнее, - неуверенно заметил он. - Хотя бы во имя нашей любви. - Во имя любви мне не стоит щадить тебя, - отозвался Майтимо. Финдекано прикусил губу, ощутив прикосновение напряженной плоти. Не таким представлялся ему первый раз... - Ты все еще можешь уйти, - вдруг произнес Майтимо. - Я не трону тебя, если ты пообещаешь вернуться в Тирион и остаться там. Фингон прикрыл глаза и, сглотнув, четко произнес: - Я пойду за тобой. Хоть в пламя, хоть во льды. Он едва успел договорить, как тело пронзила острая боль. Перед глазами мелькнули яркие пятна, а внутри как будто обожгло пламенем. Некстати вспомнились алые плащи феанорингов, будто вечно полыхающих внутренним огнем. Фингон усилием воли удержал себя на месте и снова прикусил левую ладонь. Следующим движением обожгло глубже, и Финдекано почувствовал на языке медный привкус крови. От боли кружилась голова, а ноги едва держали. Эльда слышал позади тяжелое дыхание своего Майтимо, а боль слилась в единый клубок, завладела сознанием, не оставив места другим чувствам. Лишь горечь ей не удалось перебить. И еще — надежду. - Майтимо, - едва слышно просипел Фингон, - не щади... Это словно сорвало последние рамки. Маэдрос вышел и овладел им заново, но отчего-то сейчас было легче. Ни яростное болезненное движение, ни крики на пристани не могли уже заглушить ощущения, что это его Майтимо владеет им, его Майтимо хрипло стонет и тянет за косы, его Майтимо упивается своей победой... Пока еще упивается. Тело еще раз обожгло, но уже не огнем раскаленного металла, а едко, будто рану морской волной. Майтимо вновь притиснул его к себе и вскоре отпустил. Фингон почувствовал, что без поддержки колени его подгибаются, и тяжело опустился на пол. Глаза уже привыкли к белым бликам, и Финдекано уткнулся лицом в нежно-голубой шелк сиденья скамьи. Боль внутри пульсировала, но уже не заполняла его целиком. Маэдрос молча одевался, быстро и шумно, как всегда после купания или ночи в шатре. Когда Финдекано подумал, что сейчас он, вероятно, уйдет, Майтимо неожиданно произнес: - Ты говорил, что любишь меня любого? Так вот это — тоже я. - Я не отказываюсь от своих слов, - голос еще не вполне повиновался Фингону и звучал слабо и сипло. - Если хочешь, можешь отдохнуть и повторить, я не буду противиться. Майтимо замер на секунду, а потом отшатнулся: - Ты не в себе! Зачем ты говоришь о любви, которую я растоптал?! Фингон нашел в себе силы усмехнуться: - Плохо же ты думаешь о моей любви, если ее может растоптать такая мелочь. - Мелочь?! - Маэдрос упал на колени и встряхнул Фингона за плечи. - Я взял тебя силой! Я знал, что причиняю тебе страдания! - Знал, - Финдекано облизнул окровавленные губы. - И вопреки своему решению щадил меня. - Финьо... - Дай мне слово, Майтимо, - Фингон взял возлюбленного за руку. - Дай мне слово, что в следующий раз ты сделаешь это нежно. - С меня достаточно и одной клятвы, - покачал головой Майтимо. - Не менее невыполнимой, чем эта. - Ты не отказал, - Фингон прикрыл глаза. - Уходи. Битва, похоже, закончилась, тебе нужно быть подле отца... - Да, я не отказал, - вздохнул Маэдрос. - Но я сделаю все, чтобы ты забыл меня. Ты достоин лучшей доли. - Ты меня не переспоришь, - слабо улыбнулся Финдекано. - Я тоже нолдо. Маэдрос явно собирался что-то сказать, но тут прозвучал рог Первого Дома, созывающий оставшихся в живых воинов. Оба эльдар вздрогнули, и Финдекано сжал руку возлюбленного: - Иди, пока твой отец не счел самого худшего. У нас еще будет время поговорить. - Нет. - Иди, - Фингон сам расцепил слияние рук. Маэдрос поднялся и направился к двери. Он переступал медленно, а на самом пороге обернулся: - Я не прошу у тебя прощения. Я... люблю. Финдекано слышал тяжелые шаги, потом палуба слегка закачалась, и на корабле наступила тишина. Фингон поднялся на колени и невольно провел рукой по истерзанному телу. Алый и жемчужный. Как красные плащи и серебряные волосы. Как огонь в перламутровых домиках. Как самая искренняя любовь на чужой крови. - Что с тобой, сын? - встревоженно спросил Финголфин. - Ты ранен? - Ерунда, - улыбнулся Фингон. - Просто царапина. - Да ты же едва идешь... А нам нужно добраться до Арамана. Мы не можем оставаться здесь после всего, что мы... после всего, что здесь произошло. Феанаро сказал, что на обратном пути корабли остановятся за Пелорами... Пойдем, я помогу тебе. Твоя мать, отправляя нас в нелегкий поход, вручила мне снадобье, что исцеляет раны. - Я сам, - покачал головой Финдекано. - Не хочу, чтобы кто-то видел. Даже ты, отец. - Гордость, - печально улыбнулся Финголфин. - Она мало кого довела до добра, но дело твое. Отправляйся в мой шатер, но помни, что у тебя не более часа. Фингон кивнул и скрылся за тканым пологом двери. Оставшись наедине с собой, он, наконец-то, расслабился, и лицо его из улыбчивой маски превратилось в искаженную болью гримасу. Нелегко дались проводы первых нолдор, уходящих из Амана. Если бы не эта изматывающая боль, Фингон — он был уверен в этом — сумел бы настоять, чтобы дядя взял его на свой корабль, но... Извиваясь на полотняном матрасе, Финдекано, сжав зубы, воспользовался чудо-мазью и уже даже успел ощутить облегчение, когда над Аманом раздался громовой голос Намо: - Будет мое слово слышно и на суше, и на воде, и в чертогах гор, и в топях болот, и отзовется оно в каждой песчинке Эа. Гнев валар навлекли на себя те, кто пролил в землях Амана кровь. Да коснутся эти слова каждого, чей меч обагрила хоть капля крови родичей... Финдекано дернулся и едва не опрокинул драгоценную склянку. Словно в забытьи, он отставил сосуд со снадобьем и потянулся к своему мечу. Рукоять его была теплой. Фингон рывком вытянул лезвие из ножен до середины и узрел, как уже засохшая бурая струйка вскипает и испаряется, а слова Мандоса все гремели во тьме: - … остаться и ждать своей участи и решения судьбы на суде валар... Финдекано тихо и горько засмеялся. Стихии Арды мало задумывались, как будут трактованы их вещие слова. «А мне предстоит расплатиться за то, что я спас Майтимо от удара в спину», - невольно подумалось Фингону. Мелькнула мысль о том, чтобы обратиться к валар и объяснить чудовищность их проклятия, но Финдекано только упрямо поджал губы. Раз в глазах валар убийство и спасение уравниваются между собой, то уж лучше жить под проклятием, чем молить о милости... Фингон торопливо вернул в ножны меч и оделся. И как раз вовремя — в шатер заглянул отец: - Все в порядке, Финдекано? - Да, атар, - машинально кивнул Фингон. - Слышал ли ты слово Намо? - Кто ж его не слышал, - пробормотал молодой эльда. - Если ты захочешь остаться, я не буду в обиде, - мягко сказал отец. - Полагаю, раз ты был ранен, то проклятие ляжет и на тебя... - Я пойду, отец, - гордо вскинул подбородок Фингон и неожиданно понял, что боль отступает. Фингон проснулся от чьих-то громких возгласов и пошевелился. Было прохладно, и ноги совсем окоченели. Зато тело уже практически не болело... Стряхнув с себя остатки сна, сын Финголфина прислушался. Шум был неясным, но чей-то громкий голос восклицал: - Предатели! Они предатели! Вне шатра раздавался шум, топот ног и ругательства. Финдекано встревожился и выбрался в туманный и холодный воздух Арамана. - Что слу... - начал было он и осекся. На горизонте, там, где должно быть Средиземье, полыхало зарево. С такого расстояния, конечно, было не разобрать, что горит, однако ни у кого сомнений не возникало. - Финдекано? - бледный Финголфин покусывал губы. - Феанаро предал нас. Он сам желал клятвы в верности Первому Дому, и сам же оставил нас без возможности эту клятву сдержать. Нам остается только один путь из Амана - через льды Хэлкараксэ. Многие могут остаться там навсегда... - Я уже решил, отец, - тихо повторил Фингон. - Я пойду. Чего бы мне это не стоило. Финголфин склонил голову, принимая решение сына, а тот все стоял и смотрел на кроваво-алую зарю под бледными звездами Эа. Финдекано едва слышно вздохнул. Да, его Майтимо и впрямь пошел на все, чтобы он остался в Валиноре. Даже на то, чтобы лишиться половины армии нолдор и бросить их в Арамане. Молодой эльда поежился от влажного холодного воздуха, но попытался утешиться тем, что плащ у него теплый.