Лента?..

Единственное, что приходит мне в голову, что почти разрывает мое тело на части — невыносимая усталость. Жизнь словно покидает меня, а врагам, похоже, конца и края нет. Отрубленная мерзкая голова уже-не-знаю-какого орка приносит не удовлетворение, лишь усиливает мою ненависть. Краем глаза замечаю золотые вихри волос Лаурэфиндэ, яркий блеск щита Лорда Фонтана — они, как всегда, вместе; слышится пронзительный свист стрел воинства Дуилина и боевой клич лорда Рога. Чертовы балроги! Мое воинство отрезано от воинства брата большим отрядом огненных созданий. Эктелион — я когда-нибудь научусь не удивляться его отчаянной храбрости? — рвется им навстречу, размахивая сверкающим Оркристом. Рядом я вижу Глорфинделя — разве отпустит он своего друга? — который, азартно сверкая глазами, рубит прямо по огромной лапе балрога. И тот падает, сраженный стрелами Дома Ласточки и метко брошенным ножом Маэглина, который вонзился прямо в сердце… Наконец-то я вижу его, и сердце мое наполняется ужасом: Финдекано один, и с трудом стоит на ногах. Силы стремительно покидают его, однако удары, наносимые чудовищному Готмогу точны и болезненны… Но тут — о, как же велика подлость Врага! — сзади к нему подкрадывается еще один балрог. Мой отчаянный крик тонет в месиве скрежета и воя — я только и успеваю, что заметить огненный хлыст, обвившийся вокруг моего брата… Белоснежное серебряное пламя на миг ослепляет нас. Рёв балрогов, вой орков — все смешивается, а я пытаюсь не упасть от осознания. Свет. Кто может излучать свет на поле брани, кроме как? .. Но нет. Это не Валар. Это мой брат. Я вижу его, окровавленного, лежащего в луже собственной крови и истерзанного. О Эру… Надеюсь, теперь вы довольны, проклятые сыны не менее проклятого Феанаро?! Ужасно осознавать, но как же я хочу, чтобы погиб кто-нибудь из них. Пусть даже и все… — Мой король! — Галдор хватает меня за руку, оттаскивая в сторону. Вовремя: в мою сторону летит огненный хлыст. А я вижу своего племянника, который, грозно и отчаянно сверкая глазами, бросается на чудовище. — Стой! — отчаянно кричу я. Не хочу потерять еще и его — сына моей дорогой Ириссэ. Но Маэглин словно не слышит меня — он рвется вперед, к телу мертвого Короля Нолдор. — Маэглин! — Пенлод бросается на помощь товарищу, закрываясь щитом от смертельных ударов огненного хлыста. Однако он, сын Ириссэ, никогда не отступает. Я вижу это сквозь пелену гнева, сквозь блеск Гламдринга, молотящего врагов — и чувствую гордость. Потомки Финвэ никогда не будут сломлены! Однако стоя перед телом брата, я в этом не так уверен. Битва проиграна. Но Финдекано мертв. Мертв, изувечен, истерзан — за что? За то, что был храбр и предан своему проклятому дружку?! Я не чувствую ни слез, ни злости… Ничего. Как будто кто-то выжал из меня все эмоции, все чувства. Мой Король, мой старший брат, мой верный друг мертв —, а я истуканом стою рядом с его кровавыми останками, нещадно втоптанными в грязь. Глаза — зеркало души… Глаза Финдекано распахнуты, а остекленевший взгляд устремлен куда-то в высь. Синие-синие, с легкой дымкой серого пепла — каким теплым светом они могли лучиться! Слезы всё-таки застилают мне глаза и я опускаю голову — не хочу, чтобы кто-то их заметил. — Мой король, — голос Эгалмота тих и печален. — Что прикажете делать с Королем Финдекано? — На носилки, — говорю я через силу. — И в лагерь. К моим… кузенам. Лорд дома Небесной арки молча кивает, и они вместе с Галдором склоняются над телом… Я иду, как во сне, отмечая про себя потрепанные доспехи, измученные лица воинов. Я весь в крови —, но не своей. Носилки с телом Финдекано несут предельно осторожно, ткань полностью пропиталась его кровью. Мои лорды хранят скорбное молчание, не в силах смотреть на своего короля — Короля Нолдор — и лишь Маэглин изредка бросает полные грусти взгляды на мертвого дядю. Мне страстно хочется найти сыновей Феанаро, хочется взглянуть им в лицо — видите, к чему привела ваша бессмысленная погоня за Сильмариллами? —, но больше всего я хочу увидеть лицо Майтимо. Убийца, обрекший лучшего друга на смерть! Так-то ты любил его, предатель?! Феаноринги — увы, все — сидят около большого костра. Их лица мрачны, однако я уверен — их терзает только лишь проигранная битва, а не смерти невинных. Я вижу Майтимо, который, словно мотылек, беспокойно мерит шагами пространство. Что, неужели совесть? .. Откуда-то из тени, на свет выходит его оруженосец. Нельяфинвэ стремительно поворачивается к нему, и тут же замечает меня. — Турукано! — его голос непривычно высок. Он подходит ко мне и кладет руку на плечо. — Ты один? — Нет, — как можно презрительнее отвечаю я. Майтимо отшатывается от меня, как от огня, и черты лица его болезненно искривляются. — Где Финдекано? — не в силах — я чувствую это — больше сдерживать себя, спрашивает он. — Там, куда ты его отправил! — словно дикий зверь рычу я, зло глядя кузену в глаза. Майтимо вдруг бледнеет, становясь похожим на покойника. Его взгляд прикован к телу, что несут у меня за спиной и он, ведомый лишь провидением, делает несколько шагов к нему. Но я не позволю. Не посмеешь. — Что ты делаешь? — кричит Морьо, когда я со всей силы толкаю Майтимо обратно к братьям. — Что я делаю? — мое самообладание катится куда-то за Врата Ночи. — Может, что вы творите?! Это он, — я крайне дерзко тычу в Руссандола пальцем. — убил моего брата! — Нельо тут не при чем! Твой брат сам согласился помочь ему! — вопит Тьелкормо, вскакивая. — Ещё бы он не согласился! — в тон ему отвечаю я. — Мой брат слишком благороден, чтобы бросать друзей или родичей, как это сделали вы! — Майтимо его не бросал, — тихо говорит Амбарусса, смотря в землю. — Не бросал? — я еще никогда не был так зол. — Не бросал?! То, что он не сжег корабли вместе с вашим полоумным отцом, не значит, что он его не бросал! Я знал, что зашел слишком далеко. Феаноринги, даже Канафинвэ, повскакивали с мест. Если бы они могли испепелять взглядом — от меня бы и былинки сейчас не осталось. Но я ни на секунду не жалел о своих словах. — Что такое? — издевательским тоном спросил я. — Правда глаза режет? — Сейчас же заткнись! — Атаринкэ выхватил меч из ножен. — Иначе твоя голова… — Мы еще посмотрим, чья голова упадет с плеч, — Маэглин, скрестив руки, вышел на свет. — Дядя. * * * — Ты ждал меня, — констатировал Майтимо, заходя в мой шатер. — И предупредил стражу. — Как бы сильно я тебя сейчас ненавидел, — я заметил, как болезненно дернулись брови кузена. — Я не могу запретить тебе попрощаться с ним. — Спасибо, — серые глаза Нельо остановились на мертвом теле, что покоилось на походной кушетке. — Спасибо. Я решил выйти — мое ли дело прощание Маэдроса? — однако остался стоять подле, слегка отодвинув полог, прекрасно все видя и слыша. Майтимо преодолел разделявшее его с Финьо расстояние, несколькими большими шагами и рухнул на колени рядом с его телом. Что-то мне это напоминает, иронично подумалось мне. Однако скорбь Нельяфинвэ была глубокой и искренней. Его сильное тело сотрясалось в беззвучных рыданиях, и он лихорадочно шептал только лишь одно: «Прости…» Я не смог. Не смог смотреть дальше. Это было выше моих сил. Майтимо вышел нескоро. На его лице все еще были слезы, которые он и не думал скрывать — только лишь опустил голову. — Спасибо, — хриплым шепотом сказал он. — Я должен был… — Да. Майтимо кивнул. Опустив глаза вниз, я заметил что-то небольшое и блестяще-золотое в его левой ладони… Но он поспешно спрятал руку за спину, не давая разглядеть хорошенько. — Прощай… Турукано, — он поклонился. — Прощай, — растерянно ответил я, глядя в стремительно удаляющуюся спину. Золотое. Блестящее. Лента?..