Jack Daniel's

Паша, досадно морщась и оглядываясь по сторонам, достал из кармана телефон. После пары гудков "Мама" взяла трубку. - Алло, мам, я уже в аэропорту, где она? - недовольно спросил Вершинин. - Посмотри получше, Вероника уже прибыла. - Ма, чё за фигня, - возмутился Паша. - Вы свалили в Турцию, даже не посмотрев на мою драгоценную сестричку, а я должен тут ее целый месяц развлекать?! Я на такое не подписывался! - Во-первых, не выражайся мне тут, - парень уже открыл рот, чтобы вновь возмутиться, но она, повысив голос, продолжила. - Во-вторых, Вероника все понимает - нашу поездку нельзя было уже никак отменить, иначе бы мы потеряли много денег и нервов, а в-третьих, Вероника уже не маленькая девочка, если ты так думал - она вполне самостоятельная и в состоянии себя развлечь сама. - Ладно, давай, ма, - недовольно буркнул парень и отключился. Да уж, то, что младшие Вершинины были связаны крепкими родственными узами - полный бред. Да и вообще, Паша пару раз пересекся с сестрой в скайпе, по которому с ней общались родители, бросил ей короткое "привет", и на этом их общение, пока Вероника была в Лондоне, заканчивалось. Им всегда было абсолютно все равно друг на друга. Они не ругались, не ссорились, ничего никогда не делили - им просто нечего было делить. Это было такое чудовищное безразличие, что все их общие друзья поначалу очень удивлялись, но потом привыкли считать Веронику и Павла Вершининых чуть ли не просто однофамильцами. Их жизни не были связаны никаким образом - просто две параллельные прямые, не имеющие ничего общего, кроме родителей и, соответственно, общей фамилии. Родители осуждали это их отношение друг к другу, но это было настолько бесполезно - попытки родителей хоть чуть-чуть сдружить брата и сестру между собой только ухудшали ситуацию, поэтому родители просто стали на это закрывать глаза. Они никогда даже не спрашивали друг у друга, как дела, как прошел день, и так далее. Каждое утро "Привет", каждый вечер "Спокойной ночи". Все. Никаких общих разговоров, проблем, ничего. Как будто они жили на разных сторонах планеты. Да, безусловно, Паша замечал, как только у Лёхи начинался крупный загул, несколько дней подряд Вероника вела себя подозрительно тихо, а с утра вставала с опухшими, вероятно, от слёз, глазами. Систематически. Но это ему ни о чем не говорило, Паше было все равно, его смутные подозрения быстро растворялись в "просто совпадении". Да и Вероника, бывало, замечала, как тихо плакала мама, когда Паша сваливал на ночь к очередной шлюхе, от которой каждое утро возвращался домой, довольный, как кот. Ей было очень жалко маму. Но она молчала. Не говорила ему ничего. Он ведь об этом даже и не задумывался. Но она молчала. Молчала потому, что боялась. Боялась холодной волны безразличия. Это наплевательское отношение в семье Вершининых приелось так, что уже считалось нормой. Возможно, и это могло быть еще одной причиной согласия Вероники на Лондон. Да, сначала она думала, что "Ой, здесь все такое родное, много друзей, любимая родина" и все дела. Пафос. Чистейший пафос. Все это херня. Ее не держало здесь ничего. Абсолютно ничего. За границей тебя никто не ждет, и это правда. Но и здесь ты не нужна никому. Всем кругом наплевать. Глубоко наплевать. Так какая разница? Какая чёртова разница, где ты будешь безразлична всем?! Какая разница, в какой точке мира людям наплевать на тебя и твои чувства?! Да никакой. Только знать, что ты безразлична не левым людям, людям, которые занимают определенное место в твоей жизни, гораздо больнее. Так вот в чем причина. Нужно забыть их всех. Начать свою жизнь. Плюнуть на них, как они плюнули тебе в душу. Убить себя изнутри. Стань тварью, бездушной тварью. И люди к тебе потянутся. Гарантировано. - Паша? Вершинин?