Opened/Открытая

Быть в тёплых объятьях — невероятно и восхитительно. Быть любимой — трепетно и волнительно. Быть непокорной — неукротимые личности это умеют. Быть покорной — это умеют самые сильные. А вот соединять всё это умею я. Люди делятся на два типа: хорошие и плохие. Но… быть то плохой, то хорошей для своего мальчика — в этом вся я — девушка Алина, влюблённая во взрослого мужчину Джастина. Я наивна и проста, и я признаю это, но… но именно за это он и любит меня. Джастин всегда говорит, как любит мою открытость, но ему, если честно, не очень-то нравится то, что со всеми остальными я слишком скромная и закрытая. Вот и сейчас на эту тему он выносит мне мозг. И, если честно, мне это нравится. Мне нравится, когда мы разговариваем, неважно на какую тему, главное лишь разговаривать. Тем более, видимся мы, увы, редко, но это неважно. Важно, что сейчас он здесь, рядом со мной, ПОДО МНОЙ, и что я чувствую его всем своим телом. Запредельная близость — моя маленькая слабость. — Алина, ну разве тебе сложно, разве так трудно быть открытой рядом с моими друзьями? Они же ничего плохого тебе не сделают, милая, — он играет с моими русыми волосами и наслаждается их запахом. Я же рассматриваю его черты лица и не могу поверить, что он здесь, со мной. — Джастин, я не хочу разговаривать на эту тему. Мне всего четырнадцать, я никому ничего не должна, — я выдохнула, пытаясь подобрать нужные слова. Не хочу снова ссориться на эту тему. Я не могу признаться ему, что не могу общаться с другими, мне общение дается очень сложно. Я не знаю, что говорить и как себя вести, всегда говорю чушь, поэтому никто не воспринимает меня всерьёз. Да, знаю, мне всего четырнадцать, но я столько в жизни пережила, черт побери, что умна не по годам, и это не просто слова. Только он, только этот светловолосый горячий красавчик понимает меня и поддерживает. До сих пор не пойму, что он разглядел во мне — ребёнке. Может, ему со мной хорошо потому, что мы иногда вместе впадаем в ребячество и детство? — Ты боишься, что тебе будет больно, правда? — вдруг спрашивает он, и я понимаю, что он, черт его побери, прав. Да, я боюсь, что мне снова причинят боль. Да, я не готова открывать свою душу другим. Да, мне будет больно, если меня снова подведут. И да, в некоторой степени я жалею, что открылась Джастину, потому что я знаю, что ничто не вечно, и когда-нибудь он тоже уйдет, и вот, когда это произойдет, я не выживу. Просто не выживу. Он — моё всё. — Открывать своё сердце не больно и не трудно. Трудно держать его открытым для всех. Распахиваю свои ресницы, поднимая взгляд на глаза Джастина. Он смотрит на меня. Смотрит не как на ребёнка, а как на взрослую женщину. Люблю ощущать себя взрослой. Моя левая рука лежит на груди парня, но я начинаю опускать её вниз, пальчиками легонько касаясь оголенного торса и доходя до его брюк. Закусив губу и ухмыльнувшись, продолжаю смотреть в глаза моего взрослого мужчины и ладонью накрываю член Джастина. Он немного приоткрыл губы и улыбнулся: — Алина, забери руку, я не буду прикасаться к тебе, ты еще не созрела для секса, — спокойно проговаривает он, а я вздыхаю и слезаю с него. — Что с тобой не так? — Моя бровь выгнулась. — Это с тобой, черт возьми, что не так?! Тебе всего четырнадцать. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ, черт побери! Ты — ребёнок! — Тогда ты педофил! — выпаливаю я. — Я не трахал тебя, — уточняет он. — Ага, конечно, — иронично закатываю глаза наверх и перекрещиваю руки на груди, — а кто буквально час назад трахал мой рот? — кидаю на него недовольный взгляд, а он лишь вздохнул, запустив руку в свои волосы. — Ладно, — поднимаю я руки вверх, — я больше тебя не потревожу. А то ещё подумаешь, что мне от тебя только секс и нужен, — проговариваю я, и тут же хихикаю, когда слышу смешок, сорвавшийся с уст Бибера. — Я не хочу портить наши отношения. Мне с тобой невероятно хорошо, и я, черт возьми, люблю тебя. Да, я хочу трахнуть тебя, но не сейчас. Мне не семнадцать лет, во мне не бушуют чертовы гормоны, я трезво оцениваю ситуацию, в которой мы находимся, и ты должна это осознать. Ты же умная, не как твои одногодки. — Я понимаю, — вздыхаю я, — но я хочу, чтобы наши отношения были полноценны, — тихонько мямлю я, когда Джастин окутывает меня в свои объятия. Боже, как же хорошо, когда он рядом. Он — моя защита, моя безопасность. — А на счет минета… Черт, ну невозможно же сдерживаться, когда ты такая настырная, — улыбается он и тут же чмокает меня в щечку. — Ты же, вроде бы, не против, когда я удовлетворяю твою киску, — горячо шепчет он мне на ухо, и я сладостно прикрываю глаза. Чувствую, щеки мои чуток пылают. — Всё, хватит о пошлом, не люблю, когда мы о таком разговариваем. — Потому что лучше делать это, нежели об этом говорить? — спрашивает Джастин, ухмыляясь. Я же, в одно мгновение ока, поворачиваюсь назад и кулачком слабо бью его в руку, при этом улыбаясь. — Засранец, — смеюсь я, продолжая лупить своего любимого. Завалив его на спину, сажусь на него и начинаю его щекотать. Мы оба счастливы и оба смеемся. Нам хорошо вместе, и это самое главное. Вдруг Джастин опрокидывает меня и сам наваливается на меня сверху. Он близко. Запредельно близко. Запредельная близость — моя слабость. Я тянусь к нему и тут же целую его губы. — Люблю тебя. Невероятно люблю. Хочу сказать еще, что я и дальше буду открыта только для тебя одного, я буду вся и полностью только твоей, — лепечу я, обнимая светловолосого. — Чертовски люблю тебя, открытая ты моя, — шепчет Бибер и тут же накрывает мои уста своими. Именно в такие моменты понимаешь, что счастье — оно в мелочах: в объятиях, поцелуях, смехе, близости. Счастье в каждом гребаном моменте этого гребаного мира. И неважно сколько тебе лет, главное, что ты счастлив. Здесь и сейчас.