Дождь

Дождь - это плохо. Плохо, но не ужасно. Потому что именно благодаря дождю появляются уютные домашние вечера с воспоминаниями. Жаль только, что света в этих воспоминаниями мало... В небольшой комнате царила полутьма и тишина, прерываемая лишь ударами капель за окном. Освещения в комнате действительно было мало - лишь настольная лампа. Но именно это и создавало ту уютную, теплую атмосферу. За столом сидела девушка, подперев щеку рукой, и смотрела в окно. Локоны светлых волос спадали на лицо, чего девушка не замечала. Казалось, ее мысли были далеки от маленькой комнаты. Но вся эта идиллия распалась, как только в комнату аккуратно постучали. Дверь открылась и в комнату зашел голубоглазый парень. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а кожаная куртка была вся мокрая. На его лице было выражено негодование. - Какого черта ты не пришла? - недовольно сказал парень, сложив руки на груди. Девушка перевела взгляд на блондина, вздохнув. На ее лице трудно было прочесть какие-либо эмоции. Голубоглазый провел по комнате взглядом. - Давно я у тебя не был, Варшава. А ты все также живешь, - улыбнулся парень, снимая куртку аккуратно кладя ее на стол, - Так почему тебя на собрании не было? Все города присутствовали, а ты нет. Все заволновались. Варшава встала со стула и села диван, парень сел рядом. - Я не смогла прийти, прости, Берлин. Сегодня слишком тяжелый день был. Ведь завтра первое сентября, как никак, - голос девушки был слабым и чуть хриплым, - По какому поводу собирались? Берлин пригладил мокрые волосы назад, становясь чем-то похожим на Германию. Но его лицо было все же более беззаботное, чем у Людвига. - Завтра все собираются отмечать День Мира. Мы не знаем, где всем собраться. Хотели у Вашингтона встретится, но потом решили, что это далеко для большинства из нас. Варшава на это лишь устало вздохнула. Больших праздников она не любила. А в первое сентября и вовсе предпочитала находится дома. Часы пробили полночь. А ведь казалось, что еще недавно было светло. Дождь все еще стучал по стеклу, перебивая напряженную тишину. Изредка гремел гром, и яркие вспышки молнии освещали комнату. Девушка внимательно посмотрела на столицу Германии. - Ты ведь помнишь эту дату, Берлин? - тихо спросила Варшава. Грянул гром. Немец опустил голову, сказав в ответ лишь тихое "Помню". Двое погрузились в воспоминания, не очень приятные как для Варшавы, так и для Берлина...

***

1 сентября 1939 года, 04:25, Данциг. На улице стояла девушка. Ее светлые волосы чуть вились, что делало ее еще более милой. Ее лицо светилось от счастья как у ребенка, которому купили леденец. Конечно, ведь недавно к ее брату, Данцигу, прибыл немецкий корабль - броненосец "Шлезвиг-Гольштейн". Рядом с ней стоял сам Данциг. На вид ему было лет семнадцать, он был похож на сестру внешностью. Такие же зеленые глаза и светлые вьющиеся волосы. А вокруг брата и сестры веселились люди, которые с восторгом встречали корабль. Варшава и Данциг не спали всю ночь. Они наблюдали за кораблем, который плавал вдоль берега. А управлял этим кораблем никто иной как Берлин. Тогда Варшава считала его своим другом, который никогда бы не напал на нее. Увы, доверчивость подвела девушку. Через минут пять послышался звук выстрела. Ровно в 04:47 корабль открыл огонь. Девушка испуганно отшатнулась, а Данциг закрыл ладонями уши. Непонимание мигом отразилось в глазах Варшавы. Затем прогремело еще несколько громких выстрелов. Несколько домов уже превратились в руины, а люди лежали под ними. - Что происходит? - испуганно прошептала девушка, - Зачем? В ту же минуту рядом с девушкой просвистел выстрел, чуть не задев Данциг. Варшава быстро схватила брата за руку и побежала в глубь города. Вокруг мелькали дома, испуганные лица людей. Но это не отвлекало девушку. Страх сковал ее. Но вдруг девушка упала, Данциг же упал рядом с сестрой, не успев притормозить. Парень почти сразу откатился в темный угол. Это, в какой-то степени, помогло ему. - Здравствуй, Варшава. - услышали они красивый, но ужасно холодный голос, - Неожидала, верно? Столица подняла голову, встретившись с взглядом ярких голубых глаз. Светлые волосы парня были прилизаны, а военная форма придавала ему еще более грозный вид. На губах Берлина играла издевательская, но в тоже время торжествующая усмешка. - За что, Берлин? - хрипло спросила Варшава, почувствовав холодное дуло автомата, приставленное к ее виску. Немец не ответил, а лишь безумно расхохотался в ответ. Глаза его горели злыми огоньками, что пугало и настораживало. Никогда еще польская столица не видела бывшего друга таким. - Не трогай сестру, - услышала девушка, переведя взгляд к говорящему. Данциг стоял неподалеку, направляя дуло пистолета в сторону Берлина. Руки у парня дрожали, но смотрел он сурово и грозно. Светлые волосы прилипали к вспотевшему лицу, а одежда была вся грязная. - Отойди от нее, - тем же тоном повторил брат Варшавы. Вокруг него уже собрались местные жители. Кто-то был с оружием, а у кого-то в руках просто были тяжелые или острые предметы. Берлин усмехнулся, но все же решил отступить. Он исчез, бросив лишь одну фразу: - Мы закончим сегодня же. Этим же утром произошла вторая атака, но и ее удалось отбить. Спустя три дня к Шлезвиг-Гольштейну присоединились торпедные катера. Немецкая пехота высадилась, чтобы начать штурм крепости. Полякам удавалось удерживать позиции до седьмого сентября, после чего им пришлось сдаться.

***

Наше время, Варшава. Стрелки часов показывали второй час ночи. Дождь все также лил, стуча по окнам домов. Варшава грустно смотрела в глаза Берлина, печально улыбаясь. - Тогда ты убил во мне доверчивость, спасибо, - тихо сказала девушка, а ее глаза наполнились слезами. Берлин тяжело вздохнул и ответ взгляд, не выдержав напора. В ту же минуту он прижал зеленоглазую к себе, крепко обнимая. Ему было также больно, как и ей. Столица Германии всей душой хотел вернуться в прошлое и исправить эти ошибки, отказаться исполнять приказ о нападении, но это невозможно. Варшава же просто тихо плакала. Слезы капали на форму Берлина, от чего ему хотелось обнять девушку еще сильнее. - Я не имею права просить прощения, я слишком много плохого сделал тебе и твоей семье. Но знай, я больше никогда не наврежу тебе, - прошептал немец, гладя Варшаву по шелковистым волосам. Полячка лишь шмыгнула носом и расслабилась в крепких объятиях, постепенно засыпая. Всю ночь они так и просидели в объятиях. Берлин обнимал и гладил по голове тихо посапывающую в его руках Варшаву, а за окном постепенно затихал дождь, который к утру и вовсе затих.